Не пропустите новый номер Подписаться
№5, 2003/История русской литературы

«Надо прекословить!» М. Горький и создание Союза писателей

В данном и предыдущем номерах «Вопросов литературы» мы печатаем «Очерки номенклатурной истории советской литературы (1932 – 1946)» Л. Максименкова, посвященные, в частности, Первому съезду советских писателей. В дополнение к этим материалам представляем статью В. Баранова, особо освещающую роль М. Горького в организации и проведении Первого съезда.

В Москву из Италии М. Горький приехал 19 мая 1933 года. Вернулся, как говорится, окончательно и бесповоротно. Убедившись в беспомощности Оргкомитета по созданию Союза писателей, вынужден был взять на себя функции его реального председателя: почетным, то есть свадебным генералом оставаться не захотел.

Главная цель, которую он ставил перед собой, – создание творческого объединения писателей-профессионалов на демократической, выборной основе. Предстояло преодолеть еще имевшую место групповщину, недоверчивое отношение к творчеству представителей интеллигенции, уничижительно именуемых «попутчиками». Не в последнюю очередь надеялся Горький и на то, что партийное руководство станет более лояльно относиться к творчеству интеллигенции.

Однако с самого начала и до конца съезда в течение 16 (!) дней (с 17 августа по 1 сентября 1934 года) на всех 26 (!) заседаниях отчетливо чувствовалась идеологическая заданность этого ставшего сугубо официальным мероприятия, сценарий которого был тщательно проработан в кабинетах власти.

Достаточно сказать, что начался съезд наставительной речью свежеиспеченного секретаря ЦК Жданова, обосновывающей изначальные преимущества молодой советской литературы перед деградирующей литературой буржуазного Запада. А закончилось первое заседание принятием восторженного «Приветствия И. В. Сталину», «который с гениальной прозорливостью ведет, коммунистическую партию и пролетариат СССР и всего мира к последней и окончательной победе» 1.

Вообще жанр «приветствия» – уже самому съезду – вписывался в регламент его заседаний как постоянная величина. Всего было заслушано свыше 50 приветствий: от частей Московского гарнизона и колхозниц-ударниц Троицкой МТС Азово-Черноморского края, от Метростроя и художников-палешан. И без саамской народности Кольского полуострова тоже никак нельзя было обойтись.

На первом заседании был заслушан и «Доклад А. М. Горького о советской литературе». Название его, мягко говоря, не вполне соответствовало содержанию. Ни одного имени советских писателей в нем не прозвучало (о причинах – позже). Съезду был предложен скорее обзор развития художественного сознания с древнейших времен до современности.

Естественно, такой съезд критика русского зарубежья встретила в штыки (особая тема). Но вот как, – узнаем мы теперь, – восприняли доклад некоторые делегаты. Земляк Горького Н. Кочин, автор широко известного романа «Девки», спустя годы, после десятилетней отсидки в лагерях, писал: «Первый раз М. Горького я увидел на трибуне I съезда писателей в Москве. Он начал читать свою напечатанную речь, полную показной мудрости и псевдонаучности… Ничего никто не слышит, что-то бубнит под нос. Все потихоньку стали уходить… Зал пустел… Он перестал читать после полутора страниц и сказал, что в брошюре, которую издадут, вся его речь будет. Это всех удовлетворило. Я читал речь (она напечатана в стенограмме съезда) и удивлялся, зачем это ему надо: показывать свою эрудицию, от которой пахло потом, лженаукой и невероятной скукой… Значит, сдавать начал старик. Он потерял чувство действительности… Но иногда спохватывался, и тогда мелькал старый милый «путаник» М. Горький, который в 19 – 21 годах пошел против Ленина и написал прелестные «Несвоевременные мысли» – искренний плод взволнованного сердца…» 2Весьма показательное свидетельство, несмотря на проявление очевидной субъективности.

Теперь возникает главный вопрос: таким ли хотел видеть съезд Горький, включаясь в его подготовку?

Насколько на поверхности лежит все, о чем шла речь только что, настолько не раскрыты еще в должной мере деятельность М. Горького в ходе подготовки съезда, те цели, которые он ставил перед собой. Заглянуть же в эту, подводную часть айсберга крайне необходимо.

 

«БРУСКИ» – КАЖДОМУ ДЕЛЕГАТУ

Писательский съезд должен был состояться после очередного XVII съезда партии, который открылся 26 января 1934 года и стал «съездом победителей». Все враги мудрого вождя были разгромлены и посрамлены. Право Сталина на единоличное лидерство вынуждены были признать каявшиеся в своих ошибках Бухарин, Каменев, Зиновьев. Мир еще не знал такого потока восторженных словоизлияний.

Глядя в зал из-за стола президиума, почетный гость съезда Горький видел в руках делегатов какой-то одинаковый картонный футляр. Каково же было его изумление, когда он узнал о «начинке» футляра. Надпись: «Делегату XVII съезда партии». На торце: «Ф. Панферов. Бруски. Оборотни. Плотина. Твердой поступью».

Эти сочинения, любезно преподнесенные автором Горькому еще в 1931 году, изобиловали языковыми небрежностями, были лишены элементарного здравомыслия. Так, значит, партийное начальство стремится утвердить в сознании коммунистов это посредственное изделие в качестве образца идейности и партийности? Естественно, такое могло произойти только с благословения Хозяина, как теперь негласно величали Сталина.

В перерыве Горький разыскал редактора «Литературной газеты» Болотникова, занявшего эту должность по его рекомендации совсем недавно, в конце 1933 года. (Одновременно сотрудник ЦК Болотников был кооптирован в состав Оргкомитета и его Президиум.) В ответ на указание шефа немедленно поставить в номер материал о недавней дискуссии в ГИХЛе по роману «Бруски» Болотников мог только укоризненно покачать головой. Глаза Горького блестели озорно: «Надо! Непременно надо, Алексей Александрович!»

Получилось так. 28 января «Литгазета» крупным шрифтом дала шапку: «Заботам партии и товарища Сталина советская литература обязана своими успехами». На той же странице изображение подарка делегатам – того самого комплекта «Брусков». В следующем номере, 30 января, – информация на первой полосе. О том, как стоя, бурными, долго не смолкающими аплодисментами, криками «Ура Сталину!» встретили делегаты появление вождя. А вторую полосу этого же номера «украсила» статья Горького «По поводу одной дискуссии». Оказалось, на обсуждении «Брусков» в издательстве, как о том сообщала «Вечерка», Ф. Панферов в заключительном слове заявил, что, к сожалению, никто не говорил о некоем новом языке революции, проблеме, заслоненной разговорами о классике.

В своей статье Горький заявил, что панферовские языковые новации типа «скукожился», в изобилии засоряющие текст, – свидетельство дурновкусия. Выступает же Панферов «в качестве советчика и учителя. А учит он производству литературного брака». Когда же учитель считает, что «»если из 100 слов останется 5 хороших, а 95 будут плохими, и то хорошо», – это вовсе не хорошо, это преступно, ибо это есть именно поощрение фабрикации литературного брака», – настойчиво повторял классик. Такого подарка от Алексея Максимовича великий, вождь не ожидал никак. Тем более, что коллективизация у Федора Ивановича дана с партийных позиций. И хорошо показан партийный лидер – главный герой повествования…

М. Горький знал о том, что вождь явно благоволит Панферову, и отчетливо понимал: критика «Брусков» будет воспринята как выражение несогласия с Ним. Однако в том, что касается качества литературного произведения, профессионализма, его долг теперь вставать стеной на пути ремесленничества, изготовления скороспелых поделок на злобу дня, которые в изобилии создавали рвавшиеся в литературу честолюбивые недоучки. Пришла пора самому почаще следовать принципу, который в разговоре с Юрием Германом сформулирован вполне отчетливо: «Надо прекословить!»

«Соломоново решение» вождю найти было нетрудно: благо своя рука владыка. И вот на одном из заседаний съезда партии слово получает… товарищ Панферов! Не являющийся, кстати,, делегатом съезда. Начал свою речь он так, как будто статьи Горького вообще не существовало. «Товарищи, – обратился он к залу. – Вы разрешите мне как автору романа «Бруски» говорить языком «Брусков»». Зачем называть имя Горького? Все и так поймут, в пику кому оратор из молодых, да ранних начал свое выступление. А закончил он его заверением в том, что будет создана новая советская пролетарская литература, какой еще не видел старый буржуазный мир. Главный залог тому – сама новая действительность и мудрый вождь товарищ Сталин.

Речь Ф. Панферова была опубликована в «Литгазете» 10 февраля. А в следующем номере, 12 февраля, появляется редакционная статья «О «корявой мужичьей силе»», в которой язык «Брусков» подвергается еще более развернутой и аргументированной критике, чем в заметках «По Поводу одной дискуссии». Теперь-то и начиналась настоящая дискуссия о профессионализме, о культуре писательского труда. Думается, нет необходимости излагать ее ход. Статьи Горького «Открытое письмо А. Серафимовичу» (14 февраля), «О бойкости» (28 февраля), «О языке» (18 марта) хорошо известны. Их поддержали крупнейшие писатели М. Шолохов, А. Толстой и др. Гораздо важнее подчеркнуть: две последние опубликованы уже не в «Литгазете», а в «Правде»! Причем сопровождались они развернутым редакционным предисловием. «А. М. Горький в своих последних статьях вполне своевременно поднял вопросы исключительной важности – вопросы качества советской художественной литературы, в частности литературного языка». «Факта торопливой, небрежной и неряшливой работы не следует прикрывать политически наивными разговорами о том, что «растрепанный» язык наиболее подходящ для изображения «мужицкой стихии»<…>

  1. Первый всесоюзный съезд советских писателей. 1934. Стенографический отчет. Репринтное издание // М.: Советский писатель, 1990. С. 19.[]
  2. Кочин Н. Спелые колосья. Н. Новгород: Книги. 2001. С. 299.[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №5, 2003

Цитировать

Баранов, В. «Надо прекословить!» М. Горький и создание Союза писателей / В. Баранов // Вопросы литературы. - 2003 - №5. - C. 34-56
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке