М. Горький и сатира
И. Эвентов, Сатира в творчестве М. Горького, «Советский писатель», М. – Л, 1962, 285 стр.
Есть писатели, посвятившие себя работе в каком-либо одном поэтическом роде или жанре; или – если и пробовавшие свои силы в разных областях литературы, – то проявившие себя по-настоящему лишь в одной из них.
Не таков был Горький. Его творческая деятельность поражает многообразием и разносторонностью. Вот почему среди книг, посвященных писателю, мы найдем не только традиционные «монографии», охватывающие весь «творческий путь», но и работы, авторы которых сосредоточивают свое внимание на какой-то одной стороне этого пути. Существуют книги о Горьком-драматурге, Горьком – теоретике и литературном критике, Горьком-публицисте, Горьком-очеркисте. И вот теперь появилась еще одна работа такого рода – о Горьком-сатирике.
Выход ее в свет нельзя не приветствовать. Ведь изучение сатиры долгое время находилось в загоне. Поэтому и одна из важнейших сторон в творчестве Горького оставалась неосвещенной. В результате облик основоположника советской литературы оказывался несколько искаженным. Создавалось впечатление, будто великий писатель относился к сатире как к чему-то неважному и не очень нужному, будто его собственная работа в сатирических жанрах была лишь полуслучайным эпизодом.
Отдельные статьи об американских очерках, «Моих интервью» и «Русских сказках», появлявшиеся время от времени в «Ученых записках», «Известиях ОЛЯ» и «Горьковских чтениях», не могли радикально поколебать подобного впечатления, ибо носили локальный характер.
Книга И. Эвентова ценна прежде всего тем, что воссоздает подлинную картину работы Горького в области сатиры на протяжении всего его творческого пути, раскрывает взгляды писателя на роль сатиры, показывает, какое огромное значение придавал он этому виду искусства.
В развернутом введении автор подчеркивает, что Горький вступил на литературное поприще в трудное для русской сатиры время. За три года до опубликования его первого рассказа умер Щедрин. Еще ранее были разгромлены «Отечественные записки» – последнее пристанище передовой сатиры. В 1882 году были обнародованы «Временные правила» о печати, создавшие невыносимые условия для демократической прессы. Процветали охранительно-черносотенные газеты, увеселительные журнальчики благонамеренного направления и тому подобное чтиво.
Характеризуя отношение Горького к подобным журналам, к «королям» буржуазного юмора, И. Эвентов вместе с тем раскрывает те традиции демократической сатиры, которые воспринял писатель и которые он развивал в своей деятельности.
Перейдя затем к разбору сатирических произведений Горького, исследователь наглядно показывает, как бескомпромиссно боролся он с буржуазией и мещанством, с социал-предателями и шовинистами, с различного рода мистиками, декадентами, пессимистами… Воспроизводя историческую обстановку, в которой создавались сатирические творения Горького, анализируя их идейную направленность, приводя отзывы критики о них – автор обстоятелен и конкретеп. Он привлекает большой фактический материал (в том числе архивный), интересно его сопоставляет, высказывает любопытные соображения. Вероятно, не будет преувеличением сказать, что из поля зрения исследователя не ускользнуло ни одно сатирическое произведение Горького.
Специальные главы в книге посвящены фельетонам раннего периода, сатирическим аллегориям, очеркам и памфлетам 1905 – 1907 годов, а также «Русским сказкам».
Прослеживая творческий рост Горького-сатирика, автор приходит в большинстве своем к выводам, которые справедливы и убедительны и которые не вызывают никаких возражений.
Думается, однако, что останавливаться на них нет необходимости. Гораздо важнее, на мой взгляд, сказать о том, что представляется спорным или недоработанным.
Один из недостатков книги состоит в том, что вопросам специфики сатирической типизации, а также художественного своеобразия сатиры Горького уделено внимания значительно меньше, чем они того заслуживают. Не то чтобы автор вообще обходил эту проблему: почти в каждой главе есть те или иные слова относительно «структуры», «приемов», «жанра» и т. п. Но слова эти, к сожалению, во многих случаях общи и расплывчаты.
Так, например, стремясь отметить «то новое, что внесла революция в структуру художественных аллегорий» Горького, И. Эвентов пишет: «Развивая те принципы построения аллегорического образа, которым учил еще Короленко (важнейшим из них, как мы помним, был принцип наглядного и убедительного сочетания реального, внешнего – с условным, внутренним, обобщенным), Горький углублял жизненное содержание образов и усиливал их политическое звучание.. Художественная аллегория в его руках была одним из средств познания, осмысления и беспощадной критики жизни, одним из самых действенных средств пропаганды революционных идей» (стр. 118 – 119).
Но ведь «средством познания, осмысления…» и т. п. аллегория была в руках не только Горького, но и многих других писателей. Что же касается того, что он «углублял…» и «усиливал…» образы, – то ведь это ни в коей мере не раскрывает структуру сатирической аллегории.
В другом месте, подводя итог характеристике сатирических очерков и – памфлетов, созданных в 1905 – 1906 годах, исследователь подчеркивает: «В них Горький выступил как вполне сложившийся, оригинальный стилист и художник. Работая над текстом своих сатирических очерков и памфлетов он добивался краткости словесного выражения, глубины художественного синтеза, пластичности рисунка. Нетрудно увидеть, насколько эти произведения совершеннее и богаче давнишних фельетонов» (стр. 167).
Всё это правильно, но настолько широко, что может быть отнесено и к другим произведениям Горького, вовсе не сатирическим. Да и одного ли его? Разве, скажем, Чехов в своих рассказах не добивался того же самого?
Недостаточное внимание к природе сатирической типизации порой приводит автора к упрощению анализа.
Так, например, явно упрощенно толкует И. Эвентов последние пять «Русских сказок». Цепь рассуждений автора такова: известно, что эти пять сказок написаны Горьким в 1917 году (февраль – июнь); известно также, что в это время писатель выстудил с рядом публицистических статей, содержащих ошибочные оценки «текущего момента»; следовательно, заключает исследователь, «заблуждения эти не смогли пройти без следа для написанных им художественных произведений; отразились они и в «Русских сказках» (стр. 187).
Уже в подобных рассуждениях есть изрядная доля схематизма; однако на этом можно было бы и не останавливаться, если бы далее автор всерьез проанализировал сказки и конкретно показал читателю, какие из горьковских заблуждений действительно отразились в них и в какой мере они поколебали жизненную и художественную правду, воссозданную художником. Ведь существует специфика художественного обобщения, специфика сатирической типизации, и даже в том случае, когда в художественном произведении отражаются ложные теоретические взгляды писателя, нельзя отождествлять данное произведение с этими взглядами. Между тем И. Эвентов фактически становится на путь такого отождествления. По его мнению, Иванычи, Кузьмичи и Лукичи, Матрена – «все они выражают те ложные представления о народе, которые привели Горького а 1917 году к серьезным политическим срывам» (стр. 188).
И ниже: «Ложные идеи, некритически воспринятые чужие мысли лишили глубокой жизненной правды сказки 1917 года. Те же причины обусловили и заметное снижение художественного уровня сказок» (стр. 188).
Когда читаешь и перечитываешь весь цикл сказок не предвзято, то «заметного снижения художественного уровня» не замечаешь.
Заглянув же в примечания, убеждаешься, что «Русские сказки» (в том числе и те, что написаны в 1917 году) «включались во все собрания сочинений» писателя. Значит, Горький советского периода, отказавшись от «ложных идей», выраженных в статьях 1917 года, тем не менее не отказался от сказок, созданных тогда же. Что это – упорствование в «заблуждениях»? Очевидно, нет. Очевидно, проблема все-таки сложнее, чем ее истолкование в рецензируемой книге.
Недостатки, о которых мы говорим, к счастью, не портят общего положительного впечатления от глав, посвященных дооктябрьской сатире Горького.
Гораздо слабее, на мой взгляд, та часть книги, которая посвящена «сатирической» деятельности Горького в послеоктябрьский период (сюда входят три главы: «М. Горький и советская сатира», «Публицистика последних лет» и «Жизнь Клима Самгина»).
Как известно, сам Горький в это время в области художественной сатиры почти не работал.
Однако писатель принимал горячее участие в судьбах советской сатиры: всячески приветствовал организацию сатирических изданий и сатирических отделов в «обычных» журналах, следил за творчеством писателей-сатириков, поддерживал тех из них, кого считал талантливым.
И. Эвентов упоминает обо всем этом, но очень уж бегло, сжато, конспективно. Об участии Горького в сатирических изданиях, об отношении к различным из них говорится всего на нескольких страничках. Что же касается взаимоотношений писателя с советскими сатириками, то этой очень важной и интересной теме уделены следующие два абзаца: «С мастерами советской сатиры Горького связывали переписка, деловые отношения, встречи. На протяжении ряда лет Горький сотрудничал с М. Кольцовым, переписывался с М, Зощенко, внимательно следил за творчеством И. Ильфа и Е. Петрова, знал работу А. Архангельского (пародии), Д. Семеновского (фельетоны), Ю. Олеши, Н. Эрдмана, С. Швецова; – дважды встречался он с художниками Кукрыниксы – М. Куприяновым, П. Крыловым, Ник. Соколовым.
Высокая требовательность и заботливое участие характеризуют отношение к ним Горького. Алексей Максимович стремился уловить индивидуальный стиль каждого из них, помогал им в выборе материала, подсказывал темы, находил сильные и слабые стороны в работе, критиковал, поддерживал, поощрял» (стр. 227).
Вот и всё! При таком изложении понять – кого же именно и за что Горький поддерживал и кого критиковал – невозможно, как невозможно составить себе хотя бы приблизительное представление о том, в чем же состояла суть переписки.
Нужно сказать, что вообще, перейдя к послеоктябрьскому периоду, автор почему-то не выдерживает им же самим избранных принципов исследования: здесь уже нет ни воссоздания конкретно-исторической обстановки 20-х и 30-х годов, ни анализа той идейно-литературной борьбы, которая развернулась вокруг проблем сатиры, Не секрет, что у советской сатиры с самого момента ее возникновения были враги, что на протяжении 20-х и 30-х годов не раз ставился вопрос о том, «нужна ли нам сатира?», что иные сатирические произведения с трудом пробивали себе дорогу в печать и на сцену…
Заслуга Горького в том, между прочим, и состоит, что он противостоял этой тенденции и активно боролся за развитие советской сатиры, понимая ее громадную преобразующую роль при построении социалистического общества.
В книге же И. Эвентова писатель оказался как бы «вынутым» из острой, живой атмосферы тех лет.
Подобный принцип, как известно, вообще не очень плодотворный, порой приводит и к прямому замалчиванию, а потому и искажению фактов. Так, например, рассказывая о сатирической пьесе Горького «Работяга Словотеков», написанной им в 1920 году для Театра народной комедии, И. Эвентов упоминает о том, что пьеса эта была поставлена в театре 16 июня 1920 года, но ничего не говорит о том, что уже с 24 июня она была снята с репертуара под воздействием критики, упрекавшей Горького в обывательском восприятии советской жизни, в искажении действительности и т. п. Утверждалось, что автор не имеет права, изображать отрицательного героя, не противопоставив ему тут же положительного, что это ведет к клевете, к «глубокой художественной неправде» и так далее (подробнее об этом см. в статье К. Муратовой «Горький и советская сатира» в сб. «Вопросы советской литературы», выпуск V, Изд. АН СССР, М – Л. 1957).
Последняя глава книги, посвященная «Жизни Клима Самгина», мне представляется спорной.
Начиная ее, И. Эвентов пишет: «Для понимания некоторых важных особенностей горьковской сатиры значительный интерес представляет роман «Жизнь Клима Самгина». Целиком отнести это произведение к области сатиры, конечно, нельзя. Но вряд ли можно усомниться в том, что сатирический элемент здесь присутствует и что выражен он в чрезвычайно своеобразной, специфической форме» (стр. 248).
Но в том-то и дело, что «усомниться» очень даже можно. Исследователь берет здесь в качестве исходного, аксиоматического тезис, который еще нужно доказать.
Известно, что в критической литературе об этом романе существуют различные и даже прямо противоположные точки зрения. Одни полагают, что несатирические средства разоблачения Клима Самгина тесно переплетаются с сатирическими, в результате чего образ приобретает «сатирическую окраску»; другие считают, что разоблачение героя в романе осуществляется в основном средствами несатирическими и что ставить специально вопрос о сатире в «Жизни Клима Самгина» – значит прибегать к натяжкам. Эти две точки зрения отчетливо высказаны, например, в статьях А. Синявского «Горький-сатирик» и М. Петровой «Приемы образной характеристики в романе «Жизнь Клима Самгина» (см. сб. «О художественном мастерстве М. Горького», Изд. АН СССР, М. 1960).
Полемизируя с А. Синявским и другими сторонниками «сатиричности» романа, М. Петрова в названной статье писала: «Все попытки обязательно усмотреть в «Жизни Клима Самгина» сатиру приводят не только к нарочитому подтягиванию к сатире вовсе не сатирических сцен, но и к тому, что само понятие сатиры как особого метода изображения теряет свой смысл».
И. Эвентов в этом споре встает на сторону А. Синявского (хотя и оговаривает свое несогласие с предложенным им термином «психологический гротеск»). Он критикует – и справедливо! – то место в статье М. Петровой, где она утверждает, будто «подлинная сатира чужда психологического углубления». Он прав, когда подчеркивает возможность применения сатиры при анализе внутреннего мира, психологии героя.
Однако доказать, что именно сатира использована Горьким при раскрытии внутреннего мира Самгина, исследователю, по-моему, не удалось. Тот материал, который привлекает автор, – увы! – не выдерживает столь радикальных выводов…
Как видим, в книге И. Эвентова далеко не все бесспорно. Но это не страшно – ведь именно в спорах рождается истина.
Что же касается недостатков книги, то они, надо надеяться, будут преодолены в дальнейших исследованиях, посвященных Горькому-сатирику, благо база для этих дальнейших исследований появилась, и база серьезная.