Не пропустите новый номер Подписаться
№6, 1990/Хроники

Люди и ложи. Русские масоны XX столетия (Продолжение)

Продолжение. Начало см.: «Вопросы литературы», 1990, N 1, 3, 4, 5.

А. Ф. КЕРЕНСКИЙ

(1881 – 1970)

Когда В. А. Маклаков спрашивал: «В чем мы ошиблись?»– Керенский всегда отвечал: «Мы никогда не ошибались». Зная его лично около сорока лет, я не всегда была уверена, что он действительно так считает. Он часто старался, иногда примитивно, а иногда и обдуманно, сбивать своих противников, и надо признать, что в большинстве случаев это удавалось ему. Но два случая в его поведении мне кажутся необъяснимыми. Они произошли уже в поздних годах, в США, когда он писал о своем прошлом. Я не могу их разгадать, и они смущают меня. Оба случая связаны с его последней книгой «Russia and History’s Turning Point»(N. Y., 1966), где он вспоминает свой «русский»период.

Первый касается цитаты, приведенной Керенским из книги воспоминаний французского агента Ф. Гренара, друга английского агента Роберта Б. Локкарта, «La Revolution russe»(Paris, 1933): Гренар оставался в России до последней минуты – т. е. до начала октября 1918 г., когда его, со всеми союзными дипломатами, какие еще оставались в Москве, выслали через Торнео в Европу.

Вот эта цитата:

«Союзники России были ослеплены своим желанием держать Россию в состоянии войны, не заботясь о том, сколько это будет ей стоить. Они были неспособны судить, что было возможно, что было невозможно в это время. Они только помогали Ленину в его игре с целью изолировать главу правительства от народа все больше и больше. Они не могли понять, что, насильно удерживая Россию в войне, они тем самым обязаны принять и последствия этого: внутреннее недовольство в стране, отсутствие стабильности в этот переходный период. Настаивая без передышки на своих требованиях, почти приказаниях, обращенных к Керенскому, о том, чтобы страна вернулась на нормальный путь, они не принимали во внимание обстоятельства, в которых ему приходилось работать, и фактически только еще усиливали тот хаос, с которым ему приходилось бороться. Брюс Локкарт, работавший во время войны в английском консульстве в Москве, был такого же мнения о политической роли союзников, которую они играли в России в то время».

Этого абзаца в книге Гренара «La Revolution russe»нет, и имени Локкарта – тоже нет. Откуда Керенский взял этот абзац, из чьей книги – неизвестно. В книге Керенского он напечатан на стр. 385 – 386. Перевод мой.

Названный здесь Локкарт (см.:Н. Б[ерберова], Железная женщина. Рассказ о жизни М. И. Закревской-Бенкендорф-Будберг, о ней самой и ее друзьях, Нью-Йорк, 1981), отсидевший в тюрьме, позже был обменен большевиками на сов. представителя в Лондоне М. М. Литвинова. Он хорошо знал Керенского и сыграл решающую роль в его судьбе, дав ему летом 1918 г. сербский паспорт для переезда в Архангельск, а оттуда в Англию, и тем самым спасши его от ареста и казни.

Вторая загадка, которая менее значительна, чем первая, тоже не имеет объяснения.

Передо мной лежит донесение агентуры Департамента полиции (царского Министерства внутренних дел) о «присяжном поверенном А. Ф. Керенском»(«Александр Федорович Керенский. По материалам Департамента полиции»,Пг., 1917). В нем 58 страниц, и в нем говорится о слежке филеров, которую производили по приказу директора департамента в 1915 г. К нему приложены два секретных циркуляра, один от 16 января 1915 г. по 9-му делопроизводству за N 165377 и второй от 30 мая 1915 г. по 6-му делопроизводству за N 169823. По причинам, остающимся непонятными, Керенский в вышеупомянутой книге дает только один номер, и то не лично своего дела, но дела тайного общества розенкрейцеров, где главой был, как известно, вел. кн. Александр Михайлович. Номер этот 171902.

В своей последней книге Керенский говорит о своем масонстве, но не много. Он вовсе не связал его с ни «тройкой»(или триумвиратом) – Керенский, Терещенко, Некрасов, ни, как тогда говорили, с «пятеркой»– Керенский, Терещенко, Некрасов, Коновалов и Федоров (которого скоро сменил кн. Львов), а также обошел молчанием причины, по которым между январем и августом 1917 г. в Россию приезжали члены французской радикально-социалистической партии, которая во Франции в это

время быстрым шагом шла к власти1. Эти люди приезжали к нему напомнить о клятве, данной им при принятии его в члены тайного общества в 1912 г., в случае войны никогда не бросать союзников и братьев по Великому Востоку, тем самым не давая ему абсолютно никакой возможности не только стать соучастником тех, кто желал сепаратного мира, но и обещать его.Иностранным дипломатам было известно о его масонстве, как, конечно, и царской агентуре. Уже упомянутый Локкарт знал, что Керенский с 1912 г. состоит в «Малой Медведице». Он писал в своих воспоминаниях:

«Он выжил бы только при одном условии: если бы французское и британское правительства летом – осенью 1917 г. дали ему возможность заключить сепаратный мир…

Чтобы скрыть свою связь с масонами и сдержать клятву, данную Великому Востоку, Керенский говорил после 1918 г. в Лондоне, что он потому хотел продолжать войну, что якобы царский режим хотел сепаратного мира. Мельгунов считает, что царский режим этого никогда не хотел, но выдумка Керенского очень удобно помогла ему скрыть действительную причину желания продолжать войну во что бы то ни стало: связь с масонами Франции и Англии и масонская клятва»(Sir Robert BruceLockhart, Two Revolutions, London, 1967, с. 88, 113).

Бывший секретарь царского посольства в Лондоне К. Д. Набоков, несмотря на то, что оба они были масонами (разных Послушаний), относился к Керенскому крайне отрицательно:

«Еще в 1918 г., когда он приехал в Англию, он говорил, что у него мандат «Союза Возрождения России»и что Франция и Англия обещали ему поддержку»(К. Д. Набоков, Испытания дипломата, Стокгольм, 1923, с. 226).

Локкарт возражал ему:

«В 1917 г., когда лейбористы приезжали в Россию, Керенский говорил О’Грэди, что у него, Керенского, есть документ, из которого ясно видно, что царь хотел заключить сепаратный мир 2/15 марта 1917 г. Керенский бережет этот документ, чтобы судить царя и реакционеров»(«Two Revolutions»).

Но Набоков настаивает на своем:

«Керенский и Терещенко продолжали до конца лгать англичанам и французам»(«Испытания дипломата», с. 152).

Любопытно сопоставить с этими двумя мнениями – третье: в первом «Письме из далека»Ленин из Швейцарии писал в марте 1917 года:

«Войну ведетигерманская,иангло-французская буржуазия из-за грабежа чужих стран, из-за удушения малых народов, из-за финансового господства над миром, из-за раздела и передела колоний, из-за спасения гибнущего капиталистического строя путем одурачения и разъединения рабочих разных стран…

Весь ход событий февральско-мартовской революции показывает ясно, что английское и французское посольства с их агентами и «связями», давно делавшие самые отчаянные усилия, чтобы помешать «сепаратным»соглашениям и сепаратному миру Николая Второго (и будем надеяться и добиваться этого – последнего) с Вильгельмом II, непосредственно организовывали заговор вместе с октябристами и кадетами, вместе с частью генералитета и офицерского состава армии и петербургского гарнизона особенно длясмещенияНиколая Романова» 2 (Полн. собр. соч., т. 31, с. 13, 16).Однако не все министры ни в первой, ни во второй, ни, тем более, в третьей коалиции были в полном согласии с председателем Совета министров (и Верховным Главнокомандующим). Были случаи протеста. В N 4 «Архива русской революции»(под ред. И. В. Гессена, Прага, 1921 – 1937, в 22-х томах) находим такой рассказ А. Демьянова о сцене между Керенским и Терещенко:

«Когда Терещенко захотел уйти из министров в отставку (после второго коалиционного правительства), то Керенский прерывающимся от волнения голосом, в котором слышались ноты рыданий, упрекнул Терещенко в том, что тот его покидает, тогда как обещал не расставаться с ним до последнего момента».

Такие сцены, возможно, повторялись несколько раз, т. к. при каждой смене министров для Керенского было очень важно, кто масон и кто не-масон: не-масонов он удержать не мог, масонам он напоминал о клятве.

Но не-масонов было немного: в первом составе Временного правительства не-масоном был один Милюков, во втором (первая коалиция) их было не более двух, в третьем – столько же и в последнем – Верховский, который скоро «бежал». Так обстоит дело по архивным документам на сегодняшний день. К этому надо прибавить, что когда в первом составе (март – апрель) Керенский возглавлял Министерство юстиции, он назначил себе следующих помощников: Сомов, Скарятин, Исаев, Муравьев, Демьянов, Тесленко, Зарудный, Переверзев, Чубинский.

Кроме первых трех, все остальные поименованы в «Биографическом словаре». [См. «Вопросы литературы», 1990, N 4. – Ред.]

* * *

Четыре статьи Аронсона в газете «Новое русское слово»о масонах в русской политике (Г. Я. Аронсон, Масоны в русской политике. – «Новое русское слово», 8 – 12 октября 1959 г.) серьезно взволновали Керенского. Кускова умерла в 1958 г., но у Керенского появились другие корреспонденты и советники. Он опять стал задавать все тот же вопрос: что делать? Написать все, как было, или ничего не писать, или написать и напечатать, или написать и зарыть? К этому времени оставалось все меньше и меньше людей его поколения, и даже те, которые были живы, теряли память, а то и всякое соображение о том, о чем их спрашивают. Четыре человека отозвались на его письма. Это были Я. Л. Рубинштейн3, юрист, который работал в Лиге наций до войны и теперь начал серьезно болеть; старый масон, член Исполкома Петроградского Совета В. Станкевич; старый петербургский друг Керенского Я. Г. Фрумкин, человек мудрый и спокойный, народный социалист, друг и Станкевича, и Рубинштейна по Берлину еще с 1920-х гг.; и, наконец, – самый младший из них, М. М. Тер-Погосян, бывший эсер, служивший управляющим в одном из парижских кинотеатров, которого друзья звали Тером и который, как будет видно из его писем к Керенскому, никак не мог перейти с ним на «ты».

Письма Керенского к названным лицам, вероятно, сохранились вихархивах, но я решила обойтись без них. Их письма к нему достаточно красноречиво говорят о тех сомнениях, которые, видимо, мучили их корреспондента.

Одиннадцать писем четырех лиц печатаются хронологически, старое правописание переведено на новое. Они все слегка сокращены, пунктуация их исправлена.

ПИСЬМА МАСОНОВ К КЕРЕНСКОМУ

1

Фрумкин – Керенскому.Нью-Йорк, 20 октября 1959.

…Статей Аронсона я не имел никакого намерения Вам послать – я не сомневался в том, что Вам факт их появления будет неприятен, и решительно не видел для себя причины причинять Вам неприятности… Но раз Вы не только о них узнали, а большую часть их прочли, посылаю Вам при сем все четыре (их было только 4, а не 5). Удивляет меня Ваш вопрос: откуда он все это взял? Ведь он сообщает о всех источниках, на которых базируется. В этом отношении он, может быть, даже пошел дальше, чем надо. Он не назвал ни одного человека масоном, кто раньше не был впечатитаковым назван, хотя он знал ряд лиц, в принадлежности которых к масонству он, да и никто, не сомневался4. Этот метод он применил и к тому списку «не-масонов», которых он распределил по разным партиям. Это все лица, о непринадлежности которых к масонству появилось утверждение в печати, притом этого не сказав и не упомянув и о том, что он решил в этом контексте назвать только покойников. В результате этого, огромное количество лиц оказалось подозрительным по масонству, и притом – без всяких оснований. Вообще говоря, считаю эти статьи мало удачными, т. к. более или менее осведомленным – со мною в том числе – они ничего нового не дали, а лица неосведомленные по его статьям не поймут, в чем дело. Итак, не принимайте этого слишком близко к сердцу.

2

Тер-Погосян – Керенскому. Конец октября 1959.

Конечно, кн. Львов не принадлежал к ф[ранк]-м[асонст]ву5, и вообще все это было бы ему абсолютно чуждо. В. В. [Вырубов] 6на мой вопрос о его личной принадлежности, сказал, что «был лишь принят, но участия в работах не принимал», и это было будто бы в самом конце. Мне кажется, что он вообще не принадлежал… Здесь мои статьи, не перепечатанные – жалею очень, что ты не прислал мне статей. Я. Л. [Рубинштейн] думает, что, конечно, отвечать «им»ни в коем случае не следует, но для будущего материал нужно собрать.

  1. В палате депутатов (французском парламенте) между двумя войнами из общего числа 847 депутатов 733 были членами партии радикал-социалистов. Де Голль не дал им воскреснуть в такой силе, и в 1970-х гг. партия насчитывала 14 депутатов в Национальной Ассамблее.[]
  2. И дальше: «…Именно: заговор англо-французских империалистов, толкавших Милюкова и Гучкова с К0к захвату властив интересах продолжения империалистической войны,в интересах еще более ярого и упорного ведения ее, в интересахизбиения новых миллионоврабочих и крестьян России для получения Константинополя… Гучковыми, Сирии… французскими, Месопотамии… английскими капиталистами и т. д.

    …Англо-французский империалистический капитал, в интересах продолжения и усиления этой бойни, ковал дворцовые интриги, устраивал заговор с гвардейскими офицерами, подстрекал и обнадеживал Гучковых и Милюковых, подстраивалсовсем готовое новое правительство,которое изахватило властьпосле первых же ударов пролетарской борьбы, нанесенных царизму…

    Рядом с этим правительством, – в сущности простым приказчиком миллиардных «фирм»:»Англия и Франция», с точки зренияданнойвойны, – возникло главное, неофициальное, неразвитое еще, сравнительно слабоерабочее правительство.

    …Октябристско-кадетское буржуазное правительство, желающее вести «до конца»империалистическую войну, на деле приказчик финансовой фирмы «Англия и Франция»,вынужденное обещатьнароду максимум свобод и подачек, совместимых с тем, чтобы это правительство сохранило свою власть над народом и возможность продолжать империалистскую бойню.

    …Правительство войны, правительство продолжения империалистской бойни, правительствограбежа,желающее грабить Армению, Галицию, Турцию, отнимать Константинополь, снова завоевать Польшу, Курляндию, Литовский край и т. д. Это правительство связано по рукам и ногам англо-французским империалистским капиталом. Русский капитал есть отделение всемирной «фирмы», ворочающейсотнями миллиардоврублей и носящей название «Англия и Франция».(В. И. Ленин, Письма из далека. Письмо 1. Впервые полностью «напечатано в 1949 г. в т. 23 Собр. сочинений.)[]

  3. Я. Л. Рубинштейн между двумя войнами состоял при Лиге наций экспертом по делам беженцев вместе с бар. Б. Э. Нольде и К. Н. Гулькевичем.[]
  4. Аронсон в своих статьях в газете дал неверные данные о деятелях 1917 г., об их принадлежности (и не принадлежности) к масонству. Позже, когда эти статьи были перепечатаны в его книге (Г. Я. Аронсон, Россия накануне революции, Нью-Йорк, 1962), кое-что он исправил, но далеко не все.[]
  5. Кн. Г. Е. Львов, как теперь известно, был не только связан с ранними масонскими ложами в России, но и с заговорами 1915 – 1916 гг. Здесь мы имеем пример масонского камуфляжа.[]
  6. Василий Васильевич Вырубов, по бесспорным архивным данным, был еще до 1917 г. масоном 33° и делегатом на всех масонских Конгрессах.[]

Цитировать

Берберова, Н. Люди и ложи. Русские масоны XX столетия (Продолжение) / Н. Берберова // Вопросы литературы. - 1990 - №6. - C. 165-181
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке