№5, 2020/Век минувший

Колымский зверинец. Животные и животность в прозе В. Шаламова

Общеизвестно, что образы животных имеют большое значение в фольклоре и литературе. Не исключение и проза В. Шаламова. Е. Волкова отмечает: «Писателя волновала проблема «человек — животное». В новеллах живут белки, собаки, кошки, медведи, ласки, рыбы. Они и самостоятельные персонажи, и антиподы-символы. Но это уже специальная тема» [Волкова 1997: 35]. Именно этой теме посвящена данная статья. Ее цель — вскрыть семантическую роль «звериных» образов в творчестве В. Шаламова.

Животность человека — человечность животного

Впрочем, в рассказах, посвященных реалиям колымских лагерей, наибольшую значимость имеет не столько описание животных, сколько описание животности человека. В условиях неудовлетворенности элементарных физиологических нужд и постоянных унижений все, связанное с телом, становится не просто главенствующим, а едва ли не единственно значимым. В лагере, по замечанию Шаламова, «интересы людей сужены» («Жульническая кровь»), и это становится залогом их «расчеловечивания». Более того, сближение с животным зачастую выступает решением вполне разумным, осознанным. Отказ от мысли и полное доверие телу становятся спасительным актом: «…он будет умнее, будет больше доверять телу. И тело его не обманет» («Тифозный карантин»), «…это мне говорило тело, измученные мускулы, а не опыт, разум» («Потомок декабриста»), «Вывод этот — однодневного расчета — был найден не мозгом, а каким-то животным арестантским чувством, чувством мускулов — найдена аксиома, не подлежащая сомнению» («Перчатка»).

Л. Червякова отмечает: «Для шаламовских героев именно сфера телесного становится сферой осуществления жизни, для лагерника тело — единственная реальность» [Червякова 2007: 53]. В рассказах Шаламов неоднократно подчеркивает бόльшую ценность тела по отношению к мысли, разуму, ко всему, что можно назвать «душой»: «…а тело посерьезней, покапризней человеческой души — тело имеет больше нравственных достоинств, прав и обязанностей» («Перчатка»).

Рассуждая о художественном мире писателя, Е. Волкова утверждает: «Парадоксально меняются местами или сближаются до неразличимости дерзость и рабство, свобода и неволя, память и забвение, жизнь и смерть, сущность и житейская суетность» [Волкова 1996: 52]. То же можно сказать о человечности и животности, телесности и духовности — эти понятия в шаламовской действительности стираются, смешиваются.

С наибольшей наглядностью «озверение» человека изображено Шаламовым в «Шоковой терапии», где люди сближаются с лошадьми, а заключенный Мерзляков прямо называется гориллой и сравнивается с тигром. На лексическом уровне звероподобие людей подчеркивается, в частности, в рассказе «Прокуратор Иудеи»: «…в бухту Нагаево вошел пароход «КИМ» с человеческим грузом». О заключенных здесь говорится не как о людях, а, скорее, как о животных, которые при транспортировке часто называются «живым грузом». Дальнейшая судьба прибывших на пароходе характеризует их «нечеловеческий» статус уже не столь утонченно.

В рассказе «Медведи» обозначение животных поставлено в сильную позицию текста — в заглавие. Однако сомнительно, что в центре произведения находятся животные. Вероятно, медведи здесь — метафора людей, которые, получив крупную добычу, ведут себя как хищники, теряют представления о норме. Щенок и свирепый котенок в рассказе выступают полноценными героями и участвуют в поедании медвежатины наряду с людьми. Рассказ «Белка» также сложно назвать повествованием о животном. Скорее, это рассказ все о той же животности человека, склонного к неоправданному убийству, убивающего по инстинкту. Причем повествователь здесь не отделяет себя от звероподобной людской толпы, осознает свою сущность: «…я тоже улюлюкал, тоже убивал». Напрочь лишается всего человеческого и Васька Денисов («Васька Денисов, похититель свиней»), который, будучи жестоко обманут, решается на кражу мерзлой свиной туши и поедает ее, как зверь. Лагерь как «отрицательная школа жизни» («Красный крест») лишает человечности не только голодных и замерзающих арестантов. Животность проявляется и в безотчетной жестокости людей, живущих в относительном комфорте: конвоирах, врачах. «Романтическая комсомолка быстро превратилась в зверя» («Иван Федорович»), — пишет Шаламов об одной из своих героинь.

Шаламов неоднократно констатирует, что в лагере «цивилизация и культура слетают с человека в самый короткий срок» («Красный крест»). И зачастую это выражается в формах худших, чем озверение: на Колыме многие люди становятся хуже животных. «Это вполне человеческое бессердечие. Черта, которая показывает, как далеко человек ушел от зверя» («Город на горе») — так характеризует Шаламов издевательскую игру с хлебом, придуманную бывшим журналистом Заславским и бывшим министром Кривицким.

Абсолютным злом в художественном мире писателя выступает уголовный мир. Шаламов утверждает, что у блатарей «интересы скотские, хуже скотских, ибо любой зверь испугался б тех поступков, на которые с легкостью идут блатари» («Об одной ошибке художественной литературы»). Блатарь у Шаламова становится новым видом существа, которое не может называться ни человеком, ни животным, составляет особую единицу.

Стирание граней на Колыме имеет у Шаламова и обратное движение: писатель изображает не только животность человека, но и человечность животного1. Иногда это выражается на уровне лексической сочетаемости. Так, медвежья берлога в «Последнем бою майора Пугачева» названа «зимней квартирой зверя». Лошади в рассказе «Дождь» умирают, и Шаламов на этом «человеческом» глаголе делает акцент2. Медведь, спасавший самку от расправы, также умирает — «как зверь, как джентльмен» («Уроки любви»). Животное становится способным преподать людям урок любви, которая резко контрастирует с половой разнузданностью, изображенной в начале рассказа.

Особое значение в раскрытии темы «человек — животное» имеют рассказы «Сука Тамара», «Дождь» и «Первая смерть». Эти произведения тесно связаны между собой, образуют своего рода «собачье-человечью» триаду. Рассказ «Сука Тамара» повествует о собаке, которой дали кличку, совпадающую с человеческим именем. Тамара быстро становится среди заключенных любимицей, каждый из них хотел ее «приласкать и собственную свою тоску по ласке рассказать, передать животному». Сука Тамара никогда не брала пищу втайне от людей, ела только из рук и обладала умилявшей всех «твердостью нравственной». Погибает Тамара от рук начальника опергруппы Назарова, который застрелил зарычавшую на него собаку из автомата: Тамара постоянно приходила в бешенство при виде конво­иров. Назаров едва спасается от гнева рабочих, разъяренных гибелью любимицы.

В центре рассказа «Первая смерть» стоит образ Анны Павловны — секретарши начальника прииска. Анну Павловну, заслужившую любовь заключенных, убивает из ревности следователь Штеменко.

  1. О подобной ситуации в творчестве А. Платонова писал Х. Гюнтер, см.: [Гюнтер 2012].[]
  2. Ср. с действительностью платоновского «Котлована», где «лошади очеловечивались по мере того, как зверели люди» [Баршт 2000: 250]. []

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №5, 2020

Литература

Баршт К. Поэтика прозы Андрея Платонова. СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2000.

Баршт К. О мотиве любви в творчестве А. Платонова // Русская литература. 2003. № 2. С. 31–47.

Баршт К. «Мусорный ветер» А. Платонова: спор с Р. Декартом // Вестник Томского государственного педагогического университета. Серия: Филология. 2005. № 6 (50). С. 62–67.

Варламов А. Андрей Платонов. М.: Молодая гвардия, 2011.

Волкова Е. Парадоксы катарсиса Варлама Шаламова // Вопросы философии. 1996. № 11. С. 43–57.

Волкова Е. Варлам Шаламов: поединок слова с абсурдом // Вопросы литературы. 1997. № 6. С. 3–36.

Гюнтер Х. «Смешение живых существ»: человек и животное у А. Платонова // Гюнтер Х. По обе стороны утопии: Контексты творчества А. Платонова. М.: НЛО, 2012. С. 145–162.

Есипов В. Шаламов. М.: Молодая гвардия, 2012.

Миннуллин О. Беспощадная этика Варлама Шаламова в рассказе «Необращенный» // Вопросы литературы. 2015. № 1. С. 161–189.

Михеев М. Платонов и Шаламов: стилистические сходства, экзистенциальные расхождения // Вопросы литературы. 2014. № 2. С. 38–66.

Михеев М. Андрей Платонов… и другие. Языки русской литературы XX века. М.: Языки славянской культуры, 2015.

Платонов А. П. Записные книжки. Материалы к биографии. М.: ИМЛИ РАН, 2006.

Червякова Л. Экзистенциальная проблематика прозы А. Платонова и В. Шаламова // Филологические этюды. Сборник научных статей молодых ученых. Вып. 10. Саратов: Научная книга, 2007. С. 50–55. URL: https://shalamov.ru/research/154/ (дата обращения: 01.06.2020).

References

Barsht, K. (2000). The poetics of Andrey Platonov’s prose. St. Petersburg: Filologicheskiy fakultet SPbGU. (In Russ.)

Barsht, K. (2003). On the motif of love in the works of A. Platonov. Russkaya Literatura, 2, pp. 31-47. (In Russ.)

Barsht, K. (2005). ‘The Garbage Wind’ [‘Musorniy veter’] by A. Platonov: A dispute with Descartes. Vestnik Tomskogo Gosudarstvennogo Pedagogiche­skogo Universiteta. Philology Series, 50(6), pp. 62-67. (In Russ.)

Chervyakova, L. (2007). The existential problems of A. Platonov’s and V. Shalamov’s prose. In: Philological studies. Issue 10. Philology and Journalism in the Early 21st Century Conference. Saratov: Nauchnaya kniga, pp. 50-55. Available at: https://shalamov.ru/research/154/ [Accessed 1 June 2020]. (In Russ.)

Essipov, V. (2012). Shalamov. Moscow: Molodaya gvardiya. (In Russ.)

Günther, H. (2012). ‘A mixture of living beings’: Man and animal in A. Platonov’s works. In: H. Günther, On both sides of the utopia: Contexts of A. Platonov’s work. Moscow: NLO, pp. 145-162. (In Russ.)

Mikheev, M. (2014). Platonov and Shalamov: Stylistic similarities, existential differences. Voprosy Literatury, 2, pp. 38-66. (In Russ.)

Mikheev, M. (2015). Andrey Platonov… and others. Discourses of Russian literature of the 20th century. Moscow: Yazyki slavyanskoy kultury. (In Russ.)

Minnullin, O. (2015). Merciless ethics of Varlam Shalamov in his short story ‘The Unconverted’ [‘Neobrashchenniy’]. Voprosy Literatury, 1, pp. 161-189. (In Russ.)

Platonov, A. (2006). Notebooks. Materials for the biography. Moscow: IMLI RAN. (In Russ.)

Varlamov, A. (2011). Andrey Platonov. Moscow: Molodaya gvardiya. (In Russ.)

Volkova, E. (1996). Paradoxes of Varlam Shalamov’s catharsis. Voprosy Literatury, 11, pp. 43-57. (In Russ.)

Volkova, E. (1997). Varlam Shalamov: A duel of the word with the absurd. Voprosy Literatury, 6, pp. 3-36. (In Russ.)

Цитировать

Лукин, И.В. Колымский зверинец. Животные и животность в прозе В. Шаламова / И.В. Лукин // Вопросы литературы. - 2020 - №5. - C. 166-178
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке