№2, 1985/Жизнь. Искусство. Критика

К проблеме натурализма в западных литературах второй половины XX века

Статья публикуется в дискуссионном порядке.

Одним из крепко внедрившихся литературоведческих представлений было (и осталось у многих поныне) представление о натурализме в искусстве как о явлении, противоположном реализму, даже ему враждебном. И – что тоже характерно – это представление о натурализме как методе или, во всяком случае, одном из признаков метода модернистов и даже (если вернуться дальше назад) декадентов Запада.

Хотя натурализм как литературное направление сложился во Франции, в Англии и в других европейских странах, обычно понятие «натурализм» связывают прежде всего с течением, берущим начало во Франции в годы безвременья после поражения революции. 1848 года1.

«…Натурализм, – пишет Л. Андреев в учебнике для университетов, – характерное порождение противоречивой эпохи исторического перепутья.

Натуралисты заявили о необходимости соединить искусство с наукой, создать искусство на «научной базе». Опирались они при этом на позитивизм… Популярности позитивизма способствовали успехи естественных наук, замечательные открытия того времени в области биологии (учение Дарвина), физиологии, медицины и т. п. Эти открытия были использованы для подкрепления философского позитивизма, для обоснования чисто биологического, физиологического воззрения на человека…

Формирование натурализма как самостоятельного художественного метода в 50-е – 60-е годы происходит через посредство литературного натуралистического течения… С 60-х годов, когда сложилось натуралистическое литературное течение, натурализмом окрестили любое искусство, связанное с изображением реальных фактов…» Однако «на фоне Бальзака, на фоне могучих обобщений реализма натуралистические «истории болезней» неминуемо казались сужением, измельчанием, приземлением» 2.

Таково установившееся представление – и с этим представлением нет оснований спорить – о натурализме как о литературном течении конца XIX века. Течении, которое ассоциируется с именами Золя, братьев Гонкур, Гюисманса и даже такого теоретика, как Ипполит Тэн, и которое имеет твердую основу в позитивизме и обычно связывается с физиологизмом в трактовке жизни и переживаний людей, взгляда на мир и человека.

В 40 – 50-х годах нашего столетия представление о натурализме практически сблизилось с представлением о модернизме. Наличия даже элементов натурализма в той или другой книге было достаточно, чтобы объявить ее написанной на основе модернистского метода3.

Сегодня дело с натурализмом обстоит много сложнее, и снимать вопрос о реализме того или другого произведения и тем более творчества того или другого автора на основании наличия в нем элементов натурализма совершенно невозможно, поскольку в литературах Запада элементы натурализма можно найти едва ли не в каждой книге, написанной авторами, метод которых мы в целом и с полным на то основанием определяем как реалистический.

Именно поэтому мы имеем все основания – применительно к западным литературам – говорить, что наряду с натурализмом как литературным течением существует и натурализм в описании отдельных сцен, передаче отдельных мотивов в произведениях, справедливо называемых реалистическими.

Реалистичны ли роман Дж. Джонса «По первому зову» (1978) или «Женщина французского лейтенанта» (1969) Дж. Фаулза? Или рассказы и романы Х. Кортасара, или «Пристанище» (1977) Р. -П. Уоррена? Конечно, да. Вместе с тем все эти книги содержат большую долю натурализма. Здесь приведено всего несколько примеров, – их ряд можно продолжить, обратившись к творчеству писателей разных стран и разной художественной индивидуальности. Не будучи представителями натуралистического искусства, многие прозаики, драматурги и даже поэты прибегают сегодня к приемам натуралистического письма. Часто этого требует избранный ими предмет изображения. В какой иной манере, скажем, можно изобразить лагеря смерти, в которых погибли миллионы людей в дни второй мировой войны, или газовые камеры, или пытки в фашистских застенках? Писатели Запада, рисовавшие фронтовые будни во время второй мировой войны или национально- освободительную борьбу в любой из стран, не освободившихся от гнета колониализма, нередко прибегали к натуралистическим приемам, дабы передать уродливую и страшную правду жизни. Трудно представить себе Южный Ливан или улицы Ольстера изображенными без элементов натурализма.

В качестве классического, типологического примера может послужить «Огонь» Анри Барбюса – роман, написанный почти семь десятилетий назад. Известно, что Ленин дал высокую оценку этой книге как произведению революционной направленности4. Ее идейное содержание не вызывает и не может вызвать никаких разночтений, вместе с тем именно в «Огне», написанном очевидцем и участником первой империалистической войны, не только нельзя не увидеть четкие, явные черты натуралистического изображения, но и столь же невозможно представить их отсутствие. В определенном контексте они художественно оправданны и необходимы. Весьма характерен в интересующем нас плане и роман Э. -М. Ремарка «На западном фронте без перемен».

Натуралистические пласты и мотивы в нем очевидны, однако же, нет оснований причислять его к произведениям натуралистического течения в литературе. Та же откровенность в изображении жестоких картин действительности свойственна знаменитому роману Р. Олдингтона «Смерть героя». Специального рассмотрения заслуживают книги Драйзера, назвать которого натуралистом едва ли было бы основательно. Наконец, такой крупнейший писатель США, как Фолкнер, оказавший огромное влияние на ряд американских (да и не только американских) авторов, до сих пор заставляет исследователей говорить о натуралистических элементах в его произведениях, в особенности ранних. Если проблема метода Фолкнера – проблема, решаемая различными критиками далеко не однозначно, то названные выше писатели не вызывают столь же серьезных споров.

Все это дает основания утверждать, что натурализм как течение, сформировавшееся в 60-х годах прошлого столетия, и натурализм как прием, к которому обращаются писатели-реалисты XX века, разошлись не сегодня. Однако в последние десятилетия этот разрыв выявляет себя с особенной отчетливостью, что не всегда принимается во внимание, когда встает вопрос о месте натуралистических мотивов в реалистической литературе наших дней5.

Сравним роман Г. Грина «Власть и слава» (1940) и роман У. Стайрона «Софи делает выбор» (1979). Их разделяет почти сорок лет, и книги эти по содержанию и форме очень отличны. И, тем не менее, как в одной, написанной еще в сороковом году, так и в другой, вышедшей не так давно, большое число натуралистических сцен, выделяющихся на общем реалистическом фоне их текста.

Действие «Власти и славы» – одного из наиболее сильных романов Грина – происходит в сердце Мексики в дни подъема антиимпериалистического и антифеодального движения – в середине 30-х годов. Католическое духовенство, служившее опорой для наиболее реакционных слоев мексиканского общества, было тогда объявлено вне закона. В поисках католических священников, прячущихся от правосудия, народная милиция прочесывает страну. Один из этих священников – главный персонаж романа, по имени он так и не назван – в течение длительного времени скитается по стране; но, в конце концов, его арестовывают, а вскоре и казнят.

С большой силой рисует Грин ту тюремную камеру, в которой оказывается этот священник, прозванный мексиканцами попом-пьяницей. Оборванный, почти потерявший человеческий облик, он заслуживает строгого наказания, но в то же время вызывает сострадание. Читая страницы, где описывается тюремная камера, невольно вспоминаешь опять-таки «Огонь» Барбюса – та же смелость в изображении неприглядных сторон жизни, та же беспощадность натуралистического письма. И понимаешь, что краски, использованные Грином, не могли быть иными: последние дни попа-пьяницы, как и его последнее обиталище, требовали именно такой, натуралистической манеры. В то же время назвать роман в целом натуралистическим нет оснований.

…Роман У. Стайрона «Софи делает выбор». Сцена в одном из фашистских лагерей смерти, когда Софи предстоит выбрать, кого из своих двоих детей оставить в живых, бесчеловечно-циничное обращение с нею молодого немца, исполняющего «волю фюрера», – сцена, тоже решенная натуралистически. Как видим, изменилась обстановка действия и само действие, но ключ, в котором они передаются, остается тем же, – писатели прибегают к натуралистическим описаниям тогда, когда этого требует, с их точки зрения, содержание изображаемого.

Быть может, один из наиболее убедительных примеров использования натуралистических приемов в тексте реалистического произведения – роман Л. Хилла «То зло, которое может творить человек», опубликованный в Канаде в 1977 году. Автор этой книги, которая оставляет далеко позади образцы готического романа, у нас мало известен, как и данная книга, написанная в жанре детектива, но имеющая глубокое обличительное содержание. В романе «То зло, которое может творить человек» сочетаются черты социально-политического критицизма с натуралистическим изображением пыток в фашистских застенках. Изобретателем этих пыток выступает некий «Доктор». Его ремесло делает его неуязвимым: как «специалиста» его приглашают и в другие реакционные государства. И если Доктора настигает, в конце концов, возмездие – он погибает от руки Холленда, имеющего счеты к таким, как он, – то главное в романе не образ Холленда, а облик и «деятельность» страшного зверя в человеческом обличье – Доктора. Не может удивить, что Хилл прибегает в своей книге к натурализму, – иными средствами было бы труднее дать сколько-нибудь точное представление о человеке, способном на любое зверство, измышляющем новые и новые мучения для своих жертв.

Хилл, безусловно, убежденный антифашист. Отношение его к империалистическим странам (и прежде всего к США) вполне однозначно. Примечательно в романе и другое: положительные персонажи в нем (Холленд, его помощница Риана Рид) – представители борющихся кругов латиноамериканских стран, оба мстители за погибших борцов за освобождение. Правда, можно было бы сказать, что Хилл намеренно противопоставил в романе две фигуры, как бы подсказывая, что и тот и другой персонаж (Доктор и Холленд) в чем-то равны, но это не так: действительная мишень обличения только Доктор, его приспешники и главным образом, конечно, стоящие за ними общественные и политические силы. Недаром в книге показано содействие, которое мстителям оказывают люди из Гватемалы, где разыгрывается последний акт кровавой трагедии «деятельности» Доктора.

Хилл прибегает к натуралистическому рисунку, лишь изображая те пытки, которые изобретает больной мозг человека, сделавшего их своей профессией. В целом же роман должен быть причислен к разряду антифашистских реалистических произведений.

Совсем по-другому написан роман, принадлежащий перу Н. Льюиса, – «Дорога Свободы». Хотя вышел он в 1982 году, книга эта уже имеет свою весьма показательную историю. Назвав свой роман «Дорога Свободы», Льюис наткнулся на решительное сопротивление своего издателя Коллинза, заявившего, что название «не пойдет», так как книга с таким названием не будет продаваться. И, хотя речь в ней идет вовсе не о чьей-то поездке на Кубу, а о падении режима Батисты и освободительном походе Фиделя Кастро и его соратников, художник, один из крупнейших прозаиков Великобритании последних десятилетий6, вынужден был подчиниться воле коммерсанта и до читателя роман дошел под названием «Поездка на Кубу».

То название, которое было дано Льюисом роману первоначально, подтверждено второй частью книги, где автор в своей обычной остросатирической манере рисует распад марионеточного режима и подготовку к бегству с Кубы шутов и циркачей, окружающих (и развлекающих) Батисту.

Льюис выступает реалистом, каким мы его знаем по многим другим книгам, наблюдательным и смелым обличителем. Правда, движение армии освободителей скорее подразумевается, чем показывается, и сюжет романа развертывается на фоне бегства с тонущего корабля представителей старого режима. Возможно, что явная размытость, приглушенность главной – по замыслу автора – темы может быть объяснена теми же причинами, о которых речь шла выше, – «заказом» или, во всяком случае, «советом» издателя.

Натуралистическая струя вливается в роман в самом его начале и сопутствует затем одной из его сюжетных линий. Льюис бегло сообщает обстоятельства, приведшие на Кубу молодую англичанку (миссис Фрезер) и ее пятнадцатилетнего сына Дика, грозящие в скором времени обоим катастрофой. В связи с вынужденным отъездом в Китай мужа, видного и деятельного инженера, миссис Фрезер с сыном остается на Кубе на два месяца. Очень скоро красивая женщина попадает во власть темной личности – богатого и влиятельного землевладельца Стилсона, которому покровительствуют чиновники из аппарата Батисты, садиста, наркомана и потенциального убийцы, тайно связанного с сектой водуистов, совершающих человеческие жертвоприношения.

  1. В одной из работ я уже писала о том, что доктрину натурализма сформулировала первой Джордж Элиот (в Англии) и после того, как писательница очень быстро начала от нее отходить, сама доктрина – через Золя – была принята во Франции. См.: В. Ивашева, Английский реалистический роман XIX века в его современном звучании, М, 1974.[]
  2. «История зарубежной литературы XIX века», ч. II, М., 1983, с. 53, 54.[]
  3. Данная статья не претендует на решение проблемы натурализма как метода. Она – результат моих наблюдений, заметки о бытовании натурализма, его функциях в литературах Запада последних четырех десятилетий.[]
  4. См.: В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 39, с. 106.[]
  5. К сказанному выше следовало бы еще добавить, что для писателей капиталистического Запада характерна большая откровенность в изображении всего, что связано с сексом.[]
  6. Здесь назовем только такие его романы, как «Вулканы над нами» (1957), «Зримая тьма» (1960), «От руки брата его» (1967). Недаром Грин считает Льюиса одним из лучших писателей Великобритании наших дней, с которым он находит в своем творчестве много общего.[]

Цитировать

Ивашева, В. К проблеме натурализма в западных литературах второй половины XX века / В. Ивашева // Вопросы литературы. - 1985 - №2. - C. 58-77
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке