Гетевские чтения 2004–2006

Тот, кто не надеется иметь миллион читателей,

не должен писать ни одной строки.

Гете

Уже с 1864 года, с момента своего появления, научные литературные общества, изучающие жизнь и творчество какого-либо писателя, выполняли как научно-исследовательские, так и общественно-культурные задачи. Гетевская комиссия, печатным органом которой являются «Гетевские чтения», полностью удовлетворяет обеим задачам. После четырехлетнего перерыва в издательстве «Наука» вышел очередной (седьмой) сборник «Гетевских чтений», верный своей изначальной установке на как можно более обширное освещение различных аспектов, связанных с деятельностью немецкого классика, и ориентированный в первую очередь на интердисциплинарность, что отражает широкий спектр научных интересов российских гетеведов.

Первый раздел, посвященный 200-летию со дня смерти Шиллера, отмечавшемуся в 2005 году, открывает статья сопредседателя Гетевской комиссии в Москве Г. Якушевой «Фридрих Шиллер на новом «повороте веков»: идеалист в противоборстве мнений». Автор совершает подробный экскурс в историю восприятия Шиллера в России, выделяя несколько вех в соответствии с принятой в российской германистике периодизацией: от Карамзина и Жуковского до русской религиозной философии рубежа веков с ее идеей объективности прекрасного. Две следующих статьи этого раздела в лучших традициях юбилейных сборников обращаются к известным темам: к русской теме в творчестве Шиллера (Л. Кауфман) – созданию неоконченного отрывка из русской истории «Дмитрий», а также к истории издания «Ор» (А. Ерохин). Статьи Ерохина и Пронина посвящены балладному творчеству Шиллера. А. Ерохин предпринимает попытку доказать циклическую тенденцию в балладах Шиллера, созданных в «балладном» 1797 году, и выделяет сквозные вариативные элементы деяния, служения, испытания, возмездия, которые приближают баллады Шиллера к завершенности музыкального цикла. В. Пронин обращается к написанной в том же «балладном» году «Поруке», указывая на мало известную связь сказки Салтыкова-Щедрина «Самоотверженный заяц» с балладой Шиллера, пародией на которую она является. Перенеся сюжет баллады о верности двух друзей в иные исторические условия, Салтыков-Щедрин показывает, как благородство и верность оборачиваются абсурдом и самоубийством. Автор статьи приходит к выводу, что в исторических и культурных условиях России 60-х годов шиллеровские идеалы себя исчерпали и звучали пустым краснобайством. Завершает раздел, посвященный Шиллеру, театроведческая статья В. Иванова о постановке под руководством А. Блока «Дон Карлоса» в России в 1919 году, которой должен был открыться БДТ. Для осознающего неминуемое «крушение гуманизма» Блока было важно сохранить традиционные идеалы и высокую культуру, воплощение которой он видел в Шиллере. Но создать «мостик между вершинами культуры и народными массами» все же не удалось, театральная эстетика Шиллера в революционной России, несмотря на все усилия Блока, была Ьбречена на неудачу. Следующий раздел, посвященный Гете, охватывает самые различные аспекты: от философских идей поэта (М. Черепенникова) до восточного влияния (Г. Ишимбаева) и восприятия автора «Фауста» в России (Стадников, Бурвикова). На примере фаустовского «В начале было дело» Черепенникова демонстрирует особое преломление идей Спинозы и Канта у Гете. Остается пожалеть, что, претендуя на глубокое знание философской проблематики гетевского времени, автор, однако, оставляет без всякого внимания основные немецкоязычные работы на эту тему. То же касается и следующих двух статей Кауфман и Черепенииковой, посвященных форме сонета в творчестве позднего Гете. Если для Кауфман важно показать переходный характер сонетов, в которых формируется отстраненный символический стиль позднего периода, то Черепенникову интересует отталкивание Гете от традиции, созданной Петраркой, и диалог с ним, в результате которого создается прямо противоположная картина любви поэта и его возлюбленной. В своей статье «Первые известия в России о трагедии Гете «Гец фон Берлихингем»» Г. Стадников задается вопросом: «…в чем причина высокого внимания русской культуры к одной пьесе Гете [«Клавиго»] и полного невнимания к другой [«Гец фон Берлихингем»]?». В поисках ответа автор обращается к русскому литературному процессу того времени и репертуару русского театра, который не был подготовлен к восприятию исторической драмы подобного рода. Лишь 50 лет спустя в России возник интерес к историческим темам и сюжетам из собственной истории, на волне которого Погодин осуществил перевод трагедии Гете и написал историческую драму «Марфа Посадница», что и подготовило необходимую почву для восприятия «Геца фон Берлихингема». Н. Бурвикову также интересует культурный трансфер в области русско-немецких связей на примере перевода «Лесного царя» Жуковского. Вслед за Цветаевой и многими другими исследователями автор доказывает абсолютную беспрецедентность перевода Жуковского, рассматривая аргументы Цветаевой в свете современных языковедческих теорий.

Раздел, посвященный современникам великого поэта, включает две статьи известного калининградского ученого В. Гильманова. Одна из них посвящена «кенигсбергскому субтексту» Гете и Шиллера, под которым подразумеваются философские идеи Гамана и Канта. Редко кто из филологов отваживается заниматься Гаманом, но еще реже встречаются те, кому действительно удается разобраться в его идеях, поскольку Гаман требует не только филологических компетенций, но и глубокого знания философии и теологии. Статьи Гильманова в полной мере доказывают как сложность проблематики, так и блестящее владение материалом. Автор демонстрирует не просто скрытый диалог с обоими философами, но крушение «кенигсбергского логоса». Ключевым словом для понимания разлада между Гете и Гаманом Гильманов считает цельность. В то время как Гаман говорит об объединении всех сил, из которого должно проистекать любое действие и при котором земное и божественное не могут быть отделены друг от друга, Гете выстраивает свою поэтику разделения. Христоцентрическая направленность «филолога креста» Гамана, хотя и оказала влияние на Гете, не была им воспринята. То же происходило и с кантовским учением и его восприятием у Шиллера, ключевым словом к пониманию которого является, с точки зрения Гильманова, свобода. Если, по Канту, «только свобода открывает путь, который ведет к красоте», то, по Шиллеру, «только красота открывает путь, который ведет к свободе».

В статье, посвященной «проклятому вопросу» о соотношении веры и разума в контексте полемики Якоби с Гаманом, Гильманов отмечает «религиозную инаковость» Гамана в конфликте между Римом и Реформацией с их различным подходом «к основному онтологическому взаимоотношению «Бог – человек»» в эпоху Просвещения. Оппонируя Якоби с его идеей salto mortale от философии к религии, от разума к вере, Гаман считает, что вера не может отказаться от посредничества разума, при этом медиумом между верой и разумом является язык.

Хотя статья Л. Кириллиной о «гейлигенштадском завещании» Бетховена помещена в раздел, посвященный современникам Гете, по своей тематике она скорее относится к следующему интердисциплинарному блоку. Рассматривая завещание как литературный феномен, находя в тексте следы влияния Гете и Гельдерлина и сопоставляя автора с Прометеем – знаковой фигурой для эпохи Просвещения, «мудрецом, провидцем и созидателем, оказавшимся жертвой жестокой несправедливости», автор приходит к выводу, что «вопреки интонациям отчаяния, со страниц этого документа <…> вырастает образ героя, который не позволит одержать над собой победу ни Смерти, ни Судьбе».

Интердисциплинарный раздел сборника посвящен отражению творчества Гете в живописи и музыке, а также фаустовской теме в литературе и искусстве. Здесь можно найти и краткую справку о романе-фельетоне Фредерика Сулье «Мемуары дьявола» с его социальной сатирой (Н. Пахсарьян); и описание известной венгерской драматической поэмы Имре Мадача «Трагедия человека», близкой по сюжету «Фаусту» (Ю. Гусев); и представление о различных трактовках сюжета в «Фауст-симфонии» и сонате си-минор у Ференца Листа (В. Коннов), а также краткую справку о первом немецком фильме о Фаусте Фридриха Мурнау (Н. Александров).

Следующий раздел включает различные сюжеты, так или Иначе связанные с Гете. В частности, эссе Г. Риве-Ионкис, рассматривающее идею немецкого классика о необходимости выхода за рамки национального начала, и, в связи с этим, его провидчески тревожное восприятие своей страны.

В целом создается впечатление, что сборник не перегружен библиографическим аппаратом и не ставит, перед собой задачи научных открытий, что, впрочем, учитывая специфику подобного сборника, является скорее достоинством, чем недостатком.

И, наконец, завершает сборник статья Н. Верховского (погибшего в 1942 году во время блокады Ленинграда) о концепции «мировой литературы», где дан глубокий анализ как позитивных, так и негативных ее аспектов. Первая в советском литературоведении статья на эту тему не просто говорит о единстве раздробленных литератур и «поэзии всего человечества», но и сама является свидетельством этого единства. Слова Гете о «внешнем мире», который «движется так быстро, что каждый стоит перед угрозой быть увлеченным водоворотом», как в 1939 году, так и сейчас не потеряли своей актуальности. А гетевская позиция возвышения над современностью, «последний смысл многозначного понятия «мировой литературы»», к которому обращается Верховский в преддверии великих катастроф, является намного более убедительным примером актуальности классика, нежели громкие слова о его возвращении в век глобализма, становится прекрасным завершающим аккордом сборника.

Н. БАКШИ