Не пропустите новый номер Подписаться
№10, 1990/Хроники

Дневники (1917–1921). Публикация Е. Лосевой и С. Ляхович; комментарии В. Лосева (Продолжение)

Продолжение. Начало см.: «Вопросы литературы», 1990, N 5, 6, 8.

[1918]

19 марта.

Эти дни был занят писанием «Ист[ории] современника]» 1. На этой спокойной работе нервы отдохнули, вернулся нормальный сон. Продиктовал вчерне четыре печ[атных] листа за три недели…

За это время не записывал ничего в свой дневник. Немцы заняли Киев, движутся к Полтаве. На днях был П. Д. Долгоруков2. Его знакомая приехала из Киева в аккуратно составленном и аккуратно вышедшем поезде. Стоило прийти немцам, и русские поезда пошли как следует. Доехала до Ромодана. Полторы версты пешком, а там опять теплушка, опять грязь, разбитые окна, давка, безбилетные солдаты, отвратительный беспорядок. И этому народу, не умеющему пустить поезда, внушили, что он способен пустить всю европейскую жизнь по социалистическим рельсам. Идиотство… Кровавое и безумное.

В Полтаве, вероятно, как и всюду: не общество людей, а какое-то стадо. На днях на Островке3  были живые картины. На них приходят мальчишки красногвардейцы, вооруженные и зачем-то с бомбами. Для шутки – одну вдруг взорвали… Красногвардейцев много мальчишек-евреев, и это вызывает глухое раздражение, тем более что и среди правящих – немало евреев: г-жа Робсман, недавно заявившая на собрании соц[иалистам]-небольшевикам: мы вас вешать не будем, потому что дороги веревки; ее дядя, зачем-то пользующийся псевдонимом Мазлаха, – комиссар банка. Заседает в государственном] банке и «разрешает»или не разрешает по своему усмотрению выдачи. Большевики прислали контрольную комиссию. Он ее к контролю не допустил. По этому поводу ходят слухи о крупном хищении…

23 февраля (8 марта) проезжали какие-то эшелоны. Среди них был какой-то моряк. Помощник коменданта (конечно, большевик) получил распоряжение арестовать этого моряка, что и исполнил. Солдаты заступились, убили помощника коменданта и поехали себе дальше.

2-го (15-го) или 3-го марта пришел П. Д. Долгоруков и рассказал след[ующую] историю. На Срет[енской] улице у дамбы он встретил несколько «красных гусар». Шли гулять… Конечно, вооруженные с ног до головы… Через некоторое время на улице волнение: двое этих «революционеров»зашли в квартиру рабочего, зарабатывающего для семьи рубкой дров. Здорово живешь, – потребовали денег. Тот, – делать нечего, – дал 10 рублей. Один тут же его застрелил и убежал. Осталась вдова и дети. Убийца убежал, товарища задержали.

Все это вызывает глухую вражду в населении, – не против большевистских программ, в этом отношении масса, пожалуй, не прочь от большевизма, но против данного бытового явления. Большевик – это наглый «начальник», повелевающий, обыскивающий, реквизирующий, часто грабящий и расстреливающий без суда и формальностей. У нас теперь тоже хвосты у хлеба. Стоят люди целые часы, зябнут, нервничают. Вдруг выдача приостанавливается. Подъехал автомобиль с большевиками. Им выдают без очереди, и они уезжают, нагрузив автомобиль доверху… (В Петербурге все голодают. Но стоит быть близким к большевикам, чтобы не терпеть ни в чем недостатка: они питаются от реквизиций.)

По последним] известиям, занят уже Ромодан. Сегодня в «Свободной] мысли»отчет о собрании железнодорожных рабочих. Большевики потребовали у них, чтобы они сами взорвали мастерские… Рабочие решительно отказались. Ляхович указал на бессмысленность этого предложения: разве это должны делать рабочие? Большевистский комендант, отступивший, по его словам, последним из-под Ромодана, должен был признать, что это требование странное Командир этот – Чудновский4 – человек интеллигентный. Вчера он приезжал к нам с поклоном от Раковского… Кстати, о Раковском: я писал по поводу легкомысленных бурцевских обвинений его (в немецком шпионаже), и это, конечно, неправда. Но я, пожалуй, не стал бы выступать с этой защитой5, если бы мог предвидеть, что этот же Раковский станет публично целоваться с Муравьевым, хвастающим публично, как он беспощадно расстреливал противников советской власти, громил в Киеве лучшие здания и церкви!..

Большевики решили оставить Полтаву без боя… Сегодня разнеслись слухи, что они будут взрывать Полтаву… Не верится, но… чего доброго. К нашей няне в тревоге прибежала сестра, которой об этом сообщили знакомые большевики. Хотят будто бы взорвать аптеки, склады и банки…

Близится, может быть, и для нас грозный кризис.

Сейчас пришли сказать: над Полтавой появился аэроплан. Сегодня уже во второй раз. Сначала считали, что это немецкий. Потом говорили, что свой.

Пришел доброжелатель предупредить: будто большевики составили список заложников, которых увезут с собой при отступлении. В том числе – я. Потом из других источников называют Семенченка, Сакова6  и Конст. Ив. Ляховича. Мне это сомнительно, и видный большевик, с которым Костя иногда разговаривает, горячо заверяет, что это неправда. Впрочем – чего доброго!

Большевики предложили другим партиям, в том числе с. -р., «средства из государственного банка»для лиц, которые пожелают выехать из Полтавы. Меньшевики наотрез отказались. Эсеры, кажется, еще колеблются, а г-н Немировский передал в партийном собрании это лестное предложение и, кажется, уже сам взял. Для большевиков в этом – расчет. Государственный банк они грабят безоглядно. Выгодно возложить ответственность за это и на другие социалистические] партии. Эсеры с трудом разбираются в том, что предосудительного в том,, чтобы брать от большевиков (или от кого бы то ни было) общегосудар[ственные] средства на партийные или частные цели членов партии. Впрочем, и они отказались.

21 марта.

Прошлая ночь (мы этого и не знали) прошла в Полтаве чрезвычайно тревожно. Часть местного войска намерена была разоружить другую. С какой целью – неизвестно. Местный совет поставил ночью на ноги все свои силы… Попытка была предупреждена. Арестован в связи с этим большевик Бокитько. Каким сюрпризом это грозило Полтаве – пока неизвестно.

24 марта.

Был Раковский. Человек несомненно честный и энергичный, но… Я писал о нем в «Р[усских] ведомостях]». Румынское правительство через своих рептилий в России (Коча и Семенов) распространяло слухи, что Доброджану-Кац7  и Раковский нем[ецкие] агенты. Бурцев повторил это о Раковском и рум[ынских] социалистах. Значит, и о Костике Доброджану, которого я глубоко уважаю. Я возражал и стал рядом с Раковским, хотя в первом же письме оговорился, что теперь нередки принципиальные расхождения даже между друзьями. Раковский мне после этого говорил, что он не большевик. Доброджану в письме из Швейцарии писал, что считает политику большевиков безумием. Но вот теперь узнаем, что Раковский стал ярым большевиком и в Одессе публично в собрании целовался с Муравьевым. У нас в Полтаве не лучше. Население города, в том числе и рабочие жел[езных] дор[ог], объединилось в требовании созвать в эти дни думу и организовать оборону гор[ода] против анархии. По этому поводу Ляхович ведет борьбу, с ним все меньшевики. Я тоже написал (без подписи) передовую статью в ответ на нападки «Вестей Рады» 8. Местные большевики, по-видимому, поняли, что это за бессмыслица: одновременно оставляют город, зовут к оружию для сопротивления немцам и – разоружают население… Но тут совершенным дурачком вмешивается Раковский и в собрании профес[сиональных] обществ произносит, совершенно не зная местных обстоятельств, изуверную ультрабольшевистскую речь, в которой громит социалистов-небольшевиков и кричит, чтобы не доверять рабочим, продавшимся «оборонцам». После этого большевистское колебание прекратилось, они стремительно уходят. По гл[авным] улицам к харьк[овскому] вокзалу несутся автомобили, нагруженные большевиками и их имуществом, но пока могут, они обезоруживают и разгоняют организацию обороны.

Раковский вчера приехал ко мне с женой. Она – наша хорошая знакомая по Бухаресту, развед[енная] жена Кадриана, эмигранта, врача и ресторатора, тоже нашего приятеля. Для Раковского она бросила мужа и двоих детей, которых очень любит. Настоящая трагедия. Теперь путается по России в большевистских салон-вагонах. При встрече мы с нею горячо обнялись. Прежде так же встречались и с Раковским. Но теперь я от этого удержался, а Праск[овья] Сем[еновна] не подала ему руки. Бедняга жена немного понимает по-русски и видела, как гневно мы нападали на него. Его тоже жаль: исхудал, облысел, глаза усталые, жалкие, горящие… Но – необходимо было указать на скверную фальшь его позиции… Не очень умный человек – он запутался. Теперь, конечно, совершенно ясно, что он не немецкий агент, но он не сумел удержаться на прежней позиции и вмешался не в свое дело. И при этом – предостерегает против… «оборонцев». Самая глупая теперь позиция этих антиоборонцев, так называемых (неправильно) «интернационалистов». Самый талантливый из них Мартов. Теперь громит большевиков за тягостный и позорный мир. Но еще недавно восставал против «оборонцев»и «соглашателей», как будто можно было защитить Россию иначе, как дружным сплочением всех на защиту отечества! Великую задачу защиты родины они сделали задачей узкопартийной. Внушили народу, что война дело исключительно капиталистов и буржуев, а для рабочего народа она безразлична. Теперь, оказывается, не безразлична… И они винят одних большевиков, когда и для них кличка «оборонца»была позорной…

То же число. 10 ч. вечера. Большевистские эшелоны сгрудились на южном вокзале. Дорога запружена. Беспорядок. Каждая часть грозит машинистам, комендантам, кондукторам.

В городе тревога… На улицах беготня. Колокол сзывает оборону. Выстрелы… Мы выходим на крыльцо. Облака, где-то за ними бродит луна. Трещат пулеметы, но теперь где-то дальше, хотя все-таки в городе… Кости нет. Вероятно, попытка хулиганских грабежей…

Часов в 11 мы с А[вдотьей] С[еменовной] вышли на нашу улицу. Лунная тихая ночь. По-видимому, все спокойно. Только где-то всетаки слышны выстрелы. Раз бухнула пушка… На углах «оборона»…

25 марта.

За ночь ограблено 6 магазинов. Днем разгромы продолжаются. Идет стрельба. Грабят и громят красногвардейцы и хулиганы. Милицию разоружают. Конечно, если бы была какая-нибудь сила, эту банду грабителей следовало бы разоружить. Против этой «опасности для революция»и предупреждал большевиков «умница»Раковский. Это, по его словам, случилось в Николаеве и других местах… Теперь город во власти открытого грабежа. На улицах перекрестная стрельба… Праск[овья] Сем[еновна] попала в эту переделку, насилу выбралась. В нашем углу пока тихо.

Часов с 2 – 3-х большевистскому начальству удалось удалить орду грабителей. У вокзалов поставлены сильные заставы… К вечеру спокойно. Отчасти этому содействовало то, что, кажется, опять двинулись поезда. Эвакуируются лишь по одному направлению – на Лозовую. Беспорядочная орда, грозя расстрелами, вынуждает железнодорожников пускать поезда без очереди и без «отходов». От этого произошло крушение, к счастью, в таком месте, что можно было скоро очистить путь…

28 марта.

Около местечка Мачехи «вiльне козацьтво», организованное каким-то Сорокой и Шведенко, арестовало в лесу 5 неизвестных. У одного при этом найдено 420 тысяч. Их арестовали, но скоро отпустили, а деньги внесли в волостную кассу.

Когда об этом узнали в городе, то большевики послали в Мачеху разъезд. Их встретили пулеметами. Тогда большевики послали уже карат[ельный] отряд, захватили волостное правление, взяли все деньги, какие там были, арестовали всех членов волостного земства и еще кое-кого и этих 8 арестованных привезли в город. Слинько и кое-какие представители земства ездили «в штаб»справиться об их судьбе. Говорят, на них кто-то, кажется Каска, навел револьвер. «Вы их сообщники! Вас тоже надо расстрелять…»Удалось объяснить, что это не мятежные мачехцы.., но о мачехцах не стали и разговаривать: с такими церемониться нечего: расстрелять без суда!

Мы с Костей обратились к Чудновскому, – не знаю, какую должность он теперь занимает. Он обещал приехать ко мне поговорить, а до тех пор обещал, что с мачехцами ничего не случится. Но в 4 ч. его внезапно вызвали на фронт, и он не приехал ни вчера, ни сегодня. Тогда я, Костя и Полетика (чл[ен] губ[ернской] земск[ой] управы) поехали на вокзал. Спросили Барабаша9, чехословака, нач[альника] штаба, что ли. Какой-то юный большевик в солдатской] форме, но интеллигентного] вида сказал: – Видеть его нельзя. Есть спешные обстоятельства. Я просил бы его не беспокоить.

Мы все-таки разыскали его. Полный господин с бритым лицом и иностранным] акцентом. Сидел в комнате коменданта за картой и что-то обсуждал. Чувствуется, что идет какая-то суета и тревога. «Барабаш меня выслушал и сказал, что дело мачехцев в ведении «юридической секции штаба»и что нам надо обратиться туда. Разыскали. Юрид[ическая] секция вся состоит из солдат. Этим мы были огор[чены], но, оказалось, это к лучшему. Двое из них – Золотарев и, кажется, Прокопенко – произвели впечатление искренне убежденных и хороших людей. Они прямо заявили, что дела, попадающие в секцию, смертной казнью кончиться не могут. Они убежденные противники смертной казни. Это полуинтеллигенты. Говорят гладко, довольно красно и продолжительно. Перебивают друг друга: «Позвольте, товарищ, – вы уже говорили… Дайте мне». В конце концов они сообщили, что дело мачехцев принимает оборот благоприятный. Их смутили Сорока и Шведенко, уверившие, что большевики идут громить и грабить. Четырех можно отпустить теперь же. Остальных четверых придется увезти для суда в Харьков. Узнав мою фамилию, Золотарев объявил себя моим «поклонником»и сообщил, что тоже мечтал о писательстве. После этого дело пошло еще глаже, и они согласились, что и остальных в Харьков таскать незачем. Ляхович говорил им, как часто происходят эксцессы просто потому, что это люди арестованные. И к чему им таскать в такое время людей, явно неповинных, когда, вероятно, и им будет трудно. В конце концов решили составить постановление и отпустить. Из разговоров я составил такое представление, что юридическая комиссия – существует для вида. В нее вошли люди честные, искренне не признающие смертной казни. Но им отдают только такие дела, по которым уже составлено опред[еленное] мнение. В других случаях расправляются административно. Прислано в ред[акцию] «Своб[одной] мысли»письмо жителя Островка, в котором за подписью и со ссылкой на свидетелей рассказывается о расстрелах в «Леске»даже среди белого дня. Так были расстреляны семь (?) человек, на глазах свидетелей, в 12 ч. дня. Рабочие потом их зарыли. Их было.., а расстреливающих.. 10 На вопросы сказали, что это, очевидно, немецкие шпионы, т. к. плохо говорят по-русски.

При рассказе Ляховича об этом письме солдаты-юристы заявили (Золотарев с некоторым волнением и краской в лице), что через них это дело не шло и что это могло быть лишь злоупотреблением. Великая народная революция считает человеч[ескую] жизнь священной… Она преследует великие цели, но к ней примазалось много людей, не понимающих ее, и т. д. Мне припомнились сцены из Вальтер-Скотта: индепендентские воины-проповедники также любили поговорить, также легко вдохновлялись красноречием, хотя и другого характера. Там тон был божественный, тут – фразеология социализма. И часто много искренности личной и масса лицемерия в общем.

Нам предложили посетить заключенных.

На одном из запасных путей в арест[антском] вагоне за решеткой в одном отделении были помещены все 8 мачехцев. Мы их поздравили с тем, что их отпускают. Юристы подтвердили. В других отделениях сидели красногвардейцы, тоже арестанты. Тут был мальчик лет 16-ти, по неумению обращаться с оружием ранивший кавалер[ийскую] лошадь, а остальные все грабители. Два лица особенно кинулись мне в глаза: один как будто интеллигент или полуинтеллигент в каком-то мундире, как будто гвардейском. Лицо довольно правильное, но не чистое. Маловыразительные тусклые глаза поставлены узко. Выражение прямо зловещее. Арестован с награбленными вещами и сознался… Другой – по-видимому, польский еврей, беспокойный, говорливый, проворный, по- видимому, сильный и хитрый. Арестован тоже с награбленными вещами. Рассказывает совершенно невероятную историю. Все деньги его собств[енные], а золотые часы еврейка дала ему сама, в залог того, что она явится и приведет мужа для каких-то объяснений. На меня он произвел впечатление настоящего шакала. Юристы предлагали мне «сделать психологические наблюдения», но мы торопились. В большевистском лагере явная тревога. Ранее Золотарев отвел меня в отдельное купе и сообщил «на честное слово», что их положение критическое – эвакуироваться придется сегодня же или завтра, и мне казалось странным, что даже в такое время они услаждаются беседами и «психологическими наблюдениями». Мы вышли и попросили их поторопиться с постановлением о мачехцах. Они пошли в вагон-канцелярию. Надеюсь, что успели, и мачехцы теперь, вероятно, свободны.

Когда мы шли в вагон-тюрьму, Золотарев вздохнул и сказал: «Я когда-то мечтал стать Короленко, а стал маленьким солдатом». Я узнаю в нем типичного «писателя из народа», каких много видел в течение своей редакторской практики. Когда он отвел меня в отд[ельное] купе и стал сообщать о близкой эвакуации, взяв торжественно слово, что я не скажу об этом ни одной душе, – то в этом, очевидно, не было другой цели, как несколько минут поговорить с писателем отдельно.

29 и 30 марта.

Около 8 час. утра мне сказали, что над нашим домом летает аэроплан. Я тотчас вышел. Ясное холодное утро, небо синее, но какие-то низкие облака носятся по синеве. Когда я вышел, аэроплан только что скрылся за одно из таких облаков… Оказалось, что это не облака, а дым. Большевики в 4 ч. утра облили керосином и зажгли два моста. Грохнул не то пушечный выстрел, не то взрыв. Трещат ружейные выстрелы и пулеметы… Немцы и гайдамаки вступили в город. Пули залетают изредка и на нашу улицу. Пролетают ядра и рвутся над городом. Это большевики, застигнутые еще на вокзале, обстреливают город. Зачем?.. Стрельба эта совершенно бессмысленная: немцы и гайдамаки не в крепости, а в разных местах города. Шансов попасть именно в них – никаких нет. А жителей уже переранили немало. В этом – весь большевизм. Все небольшевистские – враги. Весь остальной народ – для них ничто.

Я иду по близким улицам. У лавочки стоит кучка народа и толкует о том, что недавно по Шевченковской мимо этой лавочки проехали 17 немецких кавалеристов по направлению к институту. Их вел кто-то местный. Проезжая, они кланялись направо и налево встречающимся.

На Петровской улице какой-то солдат с приятным и умным лицом объясняет полет ядер. Крупный калибр – гудит и точно поворачивается в воздухе. Поменьше – свистят.

– Какой смысл большевикам, – спрашиваю я, – стрелять по городу?

Он пожимает плечами.

– Видно, что у них нет опытного командования. Есть пушки и пулеметы, – и палят куда попало, хоть и без толку.

– Вот недавно, – говорит другой, – пролетело над этими местами большое ядро. Летело невысоко и потом разорвалось, так приблизительно над Колебякской… Пошел дым белый, как облако. Какие там немцы?

  1. В. Короленко работал над второй книгой своих воспоминаний «История моего современника», начатой в 1909 году. Отдельное издание вышло в 1919 году в Одессе и в 1920-м – в Москве.[]
  2. П. Д. Долгоруков (1866- после 1931) – князь, земский деятель, один из создателей и лидеров «Союза освобождения»и «Союза земцев-конституционалистов». С самого начала организации конституционно-демократической партии стал одним из ее руководителей. Был избран депутатом I Государственной думы. С 1918 года – в эмиграции.[]
  3. Часть города в Полтаве, где жили в основном железнодорожные рабочие.[]
  4. Г. И. Чудновский (1890 – 1918) – деятель революционного движения, играл заметную роль в Октябрьском перевороте (член ВРК, ВЦИК). Во время штурма Зимнего дворца шел во главе частей, арестовавших Временное правительство. Воевал на Юго-Западном фронте. В конце 1917 года был арестован Центральной радой. Затем – после падения Рады – был назначен военным комиссаром Киева. Руководил эвакуацией красногвардейцев из этого города перед вторжением немецких войск и отрядов украинских националистов в конце февраля 1918 года. Погиб в бою в апреле 1918 года (по другой версии – застрелился сам, когда был окружен петлюровцами).

    []

  5. Х. Г. Раковский (1873 – 1941), находясь в Румынии и будучи одним из лидеров румынской социал- демократии, поддерживавшей тесные контакты с эмигрантами из России, часто встречался с В. Короленко во время приездов того в Добруджу, к шурину В. С. Ивановскому. Раковский произвел на писателя благоприятное впечатление. Поэтому, когда в прессе появились статьи (в том числе В. Л. Бурцева), обвиняющие Раковского в том, что он является «немецким агентом», Короленко встал на его защиту, – см.: «Русские ведомости», 17 июня и 12 августа 1917 года.[]
  6. Е. Д. Саков – присяжный поверенный, знакомый В. Короленко.[]
  7. Доброджяну-Геря (К. А. Кац; 1855 – 1920) – писатель и публицист, социолог, русский эмигрант в Румынии, один из зачинателей и лидеров румынской социал- демократии. В начале 70-х годов участвовал в народническом движении в России, входил в состав харьковского революционного кружка. Был арестован и осужден. Бежал из ссылки и поселился в Румынии. Русские социал-демократы называли его Костиком Доброджяну. В. Короленко познакомился с ним в 1893 году, находясь в гостях у В. Ивановского. Знакомство вскоре переросло в дружбу. Короленко, будучи в Румынии, беседовал там с местными социал-демократами, и прежде всего с Доброджяну. Это видно из содержания его писем к А. В. Луначарскому, в которых многие рассуждения писателя как бы продолжают споры, которые он вел в Румынии. При этом имя Доброджяну и его теоретические посылки многократно повторяются в письмах, – см.: «Владимир Короленко. Письма к Луначарскому». – «Новый мир», 1988, N 10.[]
  8. См.: «Нужна ли Дума?»(Ответ «Вистям Ради»). – «Свободная мысль», 22 марта 1918 года.[]
  9. Густав Барабаш (1888 – 1938) – участник гражданской войны. Хорват по происхождению, служил в австро-венгерской армии, в сентябре 1915 года вместе со своей ротой сдался в плен. С 1916 года – в рядах Сербского добровольческого корпуса. После февральской революции вышел из Сербского корпуса и вступил в русскую армию. Принимал активное участие в формировании отрядов из военнопленных, которые затем вошли в состав 4-й революционной армии под командованием В. И. Киквидзе. В декабре 1918 года Г. Барабаш был назначен начальником штаба 2-й Украинской дивизии, а летом 1919-го – начальником штаба Интернациональной дивизии. В августе 1919 года он с группой воинов-интернационалистов возвратился на родину в Югославию.[]
  10. 10Пропуск у В. Короленко.[]

Цитировать

Короленко, В. Дневники (1917–1921). Публикация Е. Лосевой и С. Ляхович; комментарии В. Лосева (Продолжение) / В. Короленко // Вопросы литературы. - 1990 - №10. - C. 174-206
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке