Дар существенного

Нину Павловну Михальскую¹ более, чем сравнение одиноких гениев, возвышающихся над эпохой, привлекала «компаративистика контекстов». Сопоставление масштабных пластов культуры в ее статьях и книгах соединялось с вниманием к «житейской мелочи» (А. Веселовский). Об этом свидетельствуют известные монографии ученого, созданные на пересечении ее главных интересов: «Образ России в английской художественной литературе IX–XIX вв.» (1995) и «Россия и Англия: проблемы имагологии» (2012).

У Михальской был особый дар понимания существенного. Существенное в людях, странах и культурах она умела уловить, осмыслить и ясно выразить. В предисловии к первой части биобиблиографического словаря «Зарубежные писатели» она отмечала:

Эта книга — пособие, в котором содержатся сведения о писателях разных стран и разных эпох — от античности до современности, в ней
коротко говорится о самом главном в их жизни, о своеобразии их
художественного мира [Михальская 1997c: 3].

Вероятно, дар существенного состоит в умении сказать «самое главное», соединив лаконичность с отсутствием упрощений.

Интерсемиотическая компаративистика
и понятие ряда

Представляется важным отграничить термин «компаративистика» от понятия «сравнительно-историческое изучение литератур». Сравнительно-историческое (сравнительное) изучение литератур — это «литературная компаративистика» XIX века [Шайтанов 2021]. В основе этого подхода литературоцентризм и монодисциплинарность.

Широко понятая современная компаративистика представляет собой междисциплинарное явление. Она не замыкается исключительно на изучении литературных памятников (произведений), закрепленных в письменной форме и созданных «в условиях сформировавшегося авторства» [Шайтанов 2021: 19].

Интерсемиотическую компаративистику XX–XXI веков можно назвать компаративистикой контекстов. Отсылая к сопоставлению произведений (текстов) разной знаковой природы, функционирующих в разных контекстах (дискурсах, рядах), интерсемиотическая компаративистика принципиально отличается от компаративистики литературной.

В трудах Михальской идеи компаративистики не сводятся только к сопоставлению литератур. Ее привлекают смежные, близкие к искусству слóва, а иногда и весьма далекие от него ряды. Интерес к чужой культуре распространяется не только на историю, литературу, архитектуру, живопись, музыку, но и на политику, экономику, торговые, дипломатические отношения и, конечно, на национальный характер. Всякий раз исследователя привлекает существенное: резонанс между смежными, параллельными и далекими друг от друга рядами.

Пришедшее из естественных наук XIX столетия понятие ряда укореняется в трудах Веселовского. О разных рядах он размышляет в «самом обобщающем и известном среди ранних высказываний» — вступительной лекции к курсу всеобщей литературы, прочитанной 5 октября 1870 года в Санкт-Петербургском университете. В лекции «О методе и задачах истории литературы, как науки» ученый формулирует понимание сравнительного метода. Сопоставляя различные ряды фактов, Веселовский определяет его как «развитие исторического, тот же исторический метод, только учащенный, повторенный в параллельных рядах, в видах достижения возможно полного обобщения» [Веселовский 1940: 47]. «Возможно полное обобщение» возникает в результате сопоставления серии контекстов. Уже отмечалось, что широкие наблюдения сочетаются у Веселовского с интересом к мельчайшим подробностям и деталям. С современной точки зрения очевидно, что в своих монографиях и статьях ученый переходит с макро­уровня на микроуровень и обратно. Если воспользоваться близкой автору «Исторической поэтики» метафорой Гете, можно сказать, что Веселовского привлекает «сквозная канва» божественной жизни и мировой культуры. Отдельные нити, переплетаясь, образуют нерасторжимое единство чудесного полотна. Возникают неожиданные смещения и скрещения.

Современная компаративистика нацелена на изучение не одних только параллельных рядов. Вспомним суггестивную аналогию: «Замысел историзовать поэтику аналогичен динамизации Евклидова пространства Лобачевским» (курсив автора. — В. З.) [Шайтанов 2006: 10]. Подхватывая аналогию, можно сказать: замысел динамизировать сравнительно-историческое литературоведение, включив его в серию смежных и удаленных рядов, вел к интерсемиотической компаративистике.

Научная школа: традиция Б. Пуришева

Восприняв критическое отношение к «теории влияний» [Елизарова 1964; 1979], среди прямых учителей и наставников Михальская называла Марию Евгеньевну Елизарову (1898–1972) [Михальская 2005]. Сопоставление различных рядов необходимо для понимания сравниваемых произведений — такова существенная для Михальской традиция отечественной культурно-исторической школы.

На кафедре зарубежной/всемирной литературы в МГПИ (с 1990 года — МПГУ) в течение десятилетий старшим коллегой Михальской и влиятельным примером научной стратегии был Борис Иванович Пуришев (1903–1989). В его книгах и статьях почти нет свидетельств прямого интереса автора к теоретическим проблемам. По замечанию З. Кирнозе, «система Б. И. Пуришева глубоко укоренена в материале. Широта культурного кругозора, которая была ему свойственна, есть первейшее условие владения методом, который он использует» [Кирнозе 2013: 233]. Рассказ об авторах и произведениях различных стран и эпох был одновременно и интерпретацией. Такое истолкование без нажима подразумевало особый стиль и тон повествования.

Эта традиция была важна для Михальской: более всего ее привлекал литературный факт и вырастающий из него образ. Чувственное, живописное начало культуры волновало ее.

Литература и живопись:

1. Нина Павловна Михальская (1925–2009) — специалист по истории англоязычных литератур и компаративистике, автор ряда монографий и учебных пособий для студентов и школьников, написанных в том числе в соавторстве с Геннадием Викторовичем Аникиным (1928–1982) [Аникин, Михальская 1975; 1985; Михальская 2007].[↩]