Не пропустите новый номер Подписаться
№6, 1990/Мнения и полемика

Даниил Хармс: к проблеме обэриутского текста

Даниил Иванович Хармс погиб в феврале 1942 года в тюремной больнице, не издав при жизни ни одной книги (его детские произведения составляют особую область, имеющую очень малое отношение к тому, что мы называем «Хармс»). После его смерти остался обширный рукописный архив, который спас во время ленинградской блокады, а затем долгие годы хранил Яков Семенович Друскин – философ и музыкант, друг Хармса и исследователь его творчества. Публикация произведений неиздававшегося писателя через десятки лет после его смерти – вещь вообще трудная, особенно если учесть необычность хармсовской поэтики (абсурдистская логика, установка на «битву со смыслами», заумь). Кроме того, текстология хармсовских произведений представляет собой проблему большой сложности: большинство их осталось в черновиках; в некоторых случаях Хармс оставляет два варианта одной и той же строки или слова, не сделав окончательного выбора, иногда наоборот – писатель, зачеркнув неудачное, по его мнению, место, так и не находит нужного варианта. Известно, что Хармс через определенное время возвращался к своим старым черновикам, и следы этого также видны в рукописях: восстанавливаются ранее отвергнутые отрывки, зачеркиваются целые куски уже законченного текста, а иногда на полях или внизу, под датой, или даже на отдельном листе мы встречаем параллельный вариант начала, конца или какого-либо фрагмента произведения. Особенно сложно решать проблему окончательного текста: некоторые произведения равно могут считаться законченными или прерванными, и для решающего вывода требуется тщательнейший анализ. Дело осложнял и длительный запрет, наложенный в России на имя Хармса: с конца 60-х годов тексты писателя имели широкое хождение в самиздате, и когда авторы первых западных публикаций его произведений (в том числе и на языке оригинала), не имевшие доступа к архиву, обратились как к источникам именно к этим «бродячим»спискам, это предопределило многочисленные искажения текста.

Первый большой сборник, подготовленный Дж. Гибианом в 1974 году1, неудовлетворителен именно по текстологическим причинам. Не будем перечислять все множество ошибок – от искажения заглавий до пропуска слов и их изменения (скажем, «шея свиняя»вместо «шея синяя»– с. 108). Часты и перестановки слов и предложений, замены знаков препинания. Особенно пострадала пьеса «Елизавета Бам»– одно из лучших произведений Хармса, – созданная им в декабре 1927 года по заданию театральной секции ОБЭРИУ и поставленная 24 января 1928 года в Доме печати в Ленинграде в качестве программного спектакля группы. Ошибки и искажения, допущенные при публикации пьесы, тем более странны, что составитель приводит заметку дружившего с Хармсом Н. И. Харджиева о каноническом тексте «Елизаветы Бам». Мы цитируем эту заметку с небольшими сокращениями:

«…Сохранились два идентичных прижизненных машинописных текста (одной закладки).

В 1928 г. один из них, посланный автором (в числе нескольких произведений Хармса и Введенского) в редакцию «Нового Лефа», был мною обнаружен в так называемой «редакционной корзине»журнала. Многочисленные рукописи, присылаемые в редакцию «Нового Лефа», обычно уничтожались, в «корзину»же попадали немногие рукописи, художественная ценность которых не вызывала сомнений…

Машинопись, находившаяся в архиве «Нового Лефа», сохранилась в неполном виде; в ней отсутствовала последняя страница.

В первой половине 60-х гг. этот экземпляр был мною предоставлен Н. Степанову (по его просьбе)… но, к сожалению, Н. Степанов, не вернувший мне машинописи, пустил этот дефектный текст «по рукам». В таком виде пьеса Хармса была переведена на английский и польский языки: см. перевод З. Федецкого и В. Ворошильского в журнале «Dialog»(1966) и перевод Дж. Гибиана в книге «Russia’s Lost Literature of the Absurd»(1971) 2.

Без финала «Елизавета Бам»была поставлена на сцене польского студенческого театра «Gong-2″в Люблине.

Второй машинописный экземпляр пьесы, подаренный мне Хармсом в начале 30-х гг., сохранился полностью. В этот экземпляр автором, который был и постановщиком пьесы, вписано множество режиссерских ремарок. Таким образом, в уникальной авторизованной машинописи «Елизаветы Бам»вместе с основным литературным текстом дано и его сценическое истолкование. Вручая мне пьесу, Хармс сказал, что режиссерские ремарки могут быть учтены при постановке, но включению в основной текст не подлежат».

Публикуя эту заметку, Дж. Гибиан тем не менее ею отнюдь не руководствуется. Он печатает текст, не сверенный с авторизованной машинописью, а восходящий к различным дефектным спискам. Появившееся несколько ранее издание пьесы в «Ученых записках Стокгольмского университета», подготовленное Л. Клебергом3, также оставляет желать лучшего.

Совсем недавно, после полувекового ожидания, вышел первый сборник произведений Хармса на его родине. И хотя к этому времени «а Западе появились уже четыре тома полного собрания сочинений Хармса, факт выхода «Полета в небеса» 4на родине писателя должен был бы стать весьма отрадным.

Первое ознакомление с книгой усиливает это впечатление. Удачный формат, многочисленные иллюстрации самого Хармса – все это настраивает на самое доброжелательное отношение к книге и прежде всего к ее покойному редактору – только что скончавшейся М. И. Дикман. К сожалению, усилия редактора не смогли спасти работу составителя, – при подробном рассмотрении вышеуказанные достоинства книги оказываются практически единственными. Вступительная статья, примечания и комментарии А. А. Александрова полны ошибок И неточностей; текстологическая же работа составителя, на которой мы сосредоточимся в этом кратком отклике, оставляет впечатление полной катастрофы.

Совершенно невозможно на нескольких страницах перечислить все имеющиеся в книге искажения авторского текста. В наихудшем положении здесь снова оказалась пьеса «Елизавета Бам». Случай с нею представляется наиболее вопиющим, так как А. Александров, в отличие от западных издателей, имел возможность опереться на публикацию 1987 года5, где сделана попытка проследить сложную текстологическую историю пьесы и опубликованы оба ее варианта – сценический и литературный. Но, как и во всей книге, предшествующие западные издания пьесы Александров даже не упоминает. Ошибки, опечатки, перестановки, изобилующие в публикации Дж. Гибиана, странным образом повторяются в «Полете в небеса», причем добавляются искажения, внесенные в текст самим Александровым. В комментариях составитель ссылается в качестве источника на режиссерский экземпляр пьесы, хранящийся у Н. Харджиева, которому выражет благодарность за разрешение опубликовать текст. Публикатор, однако, опять-таки нарушает те принципы издания пьесы, которые изложены Харджиевым в упомянутой заметке. Прежде всего это касается режиссерских ремарок, которые Александров вопреки воле автора включает в основной текст.

Дело, однако, не сводится к тому, что вместо одного варианта пьесы – литературного – опубликован другой – сценический. Сценический вариант воспроизведен далеко не адекватно. С одной стороны, под явным влиянием литературного варианта часть сценических ремарок подвергается ампутации. С другой – многие фрагменты публикуемого текста восходят к дефектным бродячим спискам другой филиации (см. заметку Харджиева). Положение усугубляется вмешательством в текст самого составителя, который «улучшает»его систематической перестановкой отдельных слов и ремарок, изменяет словоформы и заменяет слова, а то и добавляет их целиком от себя. Перед нами контаминированный текст – сразу по четырем «источникам». Приведем примеры.

Не удовлетворенный, очевидно, авторскими ремарками, А. Александров вносит в них добавления: «Стук в дверь, потом голосза сценой,грозно»(с. 175); «Папаша(в публику):Про которую написано было»(с. 185); «Елизавета Бам, откройте!(Пауза.)Елизавета Бам, откройте!»(с. 175);» Пауза. Иван Иванович икает еще раз»(с. 179). В описание первой сцены добавлена новая характеристика: «Комнатанебольшая,неглубокая, простая»(с. 175). «Улучшаются»и реплики героев: на с. 177 в слова Второго: «Какэтонет совести?»вставлено словоэто,а на с. 204 слово, добавленное составителем, свидетельствует, кроме всего прочего, о его полной поэтической глухоте: «Первый голос: Елизавета Бам, откройте дверь, иначе мы сами взломаемдверь».Обратный случай:

  1. ДаниилХармс,Избранное. Edited and introduced by George Gibian, Wurzburg, 1974.[]
  2. В этой вышедшей двумя изданиями книге помимо текстологических недостатков, свойственных русскому изданию Дж. Гибиана, число ошибок многократно умножено ошибками переводчика, свидетельствующими о полном непонимании хармсовского текста, – А. К., М. М.[]
  3. »Elizaveta Bam, Med inledning av Lars Kleberg«. – «Slaviska Institutionen«, Stockholms Universitet, Meddelanden, 1972, N 8. []
  4. ДаниилХармс,Полет в небеса, Л., 1988. Вступительная статья, составление, подготовка текста и примечания А. А. Александрова.[]
  5. М. Мейлах, О»Елизавете Бам»Даниила Хармса (предыстория, история постановки пьесы, текст). – «Stanford Slavic Studies», Vol. I, Stanford, 1987, p. 163 – 246.[]

Цитировать

Эрль, В. Даниил Хармс: к проблеме обэриутского текста / В. Эрль, М. Мейлах, А. Кобринский // Вопросы литературы. - 1990 - №6. - C. 251-257
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке