№4, 1980/Книжный разворот

Без домыслов

Вл. Орлов, Гамаюн. Жизнь Александра Блока, «Советский писатель», Л. 1978, 710 стр.

За последнюю четверть века резко повысился интерес к творчеству А. Блока. Этому способствовал, в частности, выход в свет двух собраний сочинений поэта: восьмитомного, предпринятого в 1960- 1963 годах Гослитиздатом, и шеститомного приложения к журналу «Огонек» (1973).

В эти годы все чаще и чаще стали появляться работы о жизни и творчестве А. Блока – Вл. Орлова, Б. Соловьева, А. Туркова, А. Горелова, Д. Максимова, Н. Павлович, С. Наровчатова и многих других. Определенный вклад в изучение творчества А. Блока внес Тартуский государственный университет, выпустивший три солидных «Блоковских сборника».

Надо отметить, что и в зарубежных странах резко выросло количество новых переводов произведений поэта и работ о нем.

Книги, посвященные исследованию жизни и творчества А. Блока, уже теперь составляют обширную многоязычную библиотеку.

Разумеется, не все эти труды равноценны по своим достоинствам. Наряду с добросовестными и талантливыми работами встречаются порой и поверхностные, легковесные или же заумные опусы.

Блок предвидел «неизбежность» появления такого рода критиков, когда с горькой усмешкой писал:

Печальная доля – так сложно,

Так трудно и празднично жить,

И стать достояньем доцента,

И критиков новых плодить…

(«Друзьям»)

Среди советских исследователей творчества Блока и его эпохи первым по праву следует назвать имя Владимира Орлова. Едва ли найдется мало-мальски серьезное издание, посвященное Блоку, в котором Вл. Орлов не принимал бы участия. Без преувеличения можно сказать, что всю свою жизнь ученый посвятил изучению литературного наследия Блока и крута проблем, связанных с этим славным именем.

Результатом многолетних трудов явилась его книга «Гамаюн. Жизнь Александра Блока». Вот как «втор сам определяет характер своего сочинения: «Я попробовал рассказать о жизни Александра Блока, выбрав свободную форму изложения, но не допуская ни малейшего вымысла. Жизнь Блока воссоздана здесь по его дневникам, письмам и сочинениям, а также по свидетельствам людей, хорошо знавших поэта и сказавших о нем правду» (стр. 6).

Именно это обстоятельство – не допускать «ни малейшего вымысла» выгодно отличает книгу Вл. Орлова от многих «документально-художественных» изданий.

Все меньше становится людей, видевших Блока, еще меньше – людей, хорошо знавших его. И мы должны быть благодарны автору «Гамаюна», который на протяжении десятилетий собирал по крупицам из самых разных источников драгоценные факты и материалы, так или иначе касающиеся жизни и творчества поэта.

Можно только приблизительно представить себе весь объем материалов, прошедших через творческую лабораторию Вл. Орлова: прочитанных редких книг, бесед с людьми, архивных источников. Разумеется, в книгу вошла лишь небольшая часть собранного интересного, а порой уникального материала.

Полезно задуматься, особенно читая новую книгу Вл. Орлова, над тем обстоятельством, что из великих русских поэтов лишь одному Блоку довелось быть свидетелем, а то и непосредственным участником трех революций – революции 1905 года, Февральской и Великой Октябрьской – и двух войн – первой империалистической и гражданской. Все эти события, выпавшие на краткий по историческим меркам промежуток времени в пятнадцать лет, каждое по-своему оказывало влияние на бытие поэта и его творческие искания.

Горький одним из первых увидел и точно определил основную сущность блоковского гения – пронзительную искренность его поэзии. Таков он был и в любви, и в ненависти. Как тут не вспомнить строки:

…Такой любви

И ненависти люди не выносят,

Какую я в себе ношу.

(«О смерти»)

И автору, взявшему на себя ответственность писать только правду о таком человеке, как Блок, часто, очень часто приходится преодолевать невидимые читателю трудности.С беспощадной искренностью автор рассказывает о первой любовной ране будущего поэта, а пока семнадцатилетнего гимназиста – ране, нанесенной ровесницей матери Блока Ксенией Михайловной Садовской.

Смятение юноши, впервые проникшего в царство любви, мальчишеское исступление и резкие перемены настроения, изливавшиеся в смехотворно-выспренних посланиях к любимой, краткие свидания, искренние, хотя и отдающие банальностью проявления чувств к влюбленной даме – все это описано превосходно и иногда украшено снисходительной иронией человека, любующегося своим героем.

А через двенадцать лет, в 1909 году, Блок снова оказался в Бад Наугейме, немецком курортном городке, где начинался роман с синеглазой красавицей, потом до поэта дошел ложный слух о смерти К. М. С, и Блок «понемногу погружается в синеву воспоминаний». Так родился один из лучших циклов любовной лирики «Через двенадцать лет».

Стоит привести несколько строк из стихов этого цикла:

…Я сквозь ночи, сквозь

долгие ночи,

Я сквозь темные ночи –

в венце.

Вот они – еще синие очи

На моем постаревшем лице!

В твоем голосе – возгласы

моря,

На лице твоем – жала огня,

Но читаю в испуганном

взоре,

Что ты помнишь и любишь

меня.

А в финале цикла есть такие строки, ставшие пророческими:

Жизнь давно сожжена и рассказана,

Только первая снится любовь,

Как бесценный ларец перевязана

Накрест лентою алой,как кровь.

На страницах «Гамаюна» читатель встретится ˆ людьми, которые были рядом с поэтом в течение всей его недолгой жизни. Это прежде всего его мата Александра Андреевна, урожденная Бекетова, и жена Любовь Дмитриевна Менделеева. Полное несходство характеров этих двух самых близких Блоку людей, их тайная ревность и соперничество, часто переходившие в откровенную неприязнь и вражду, сыграли, без сомнения, роковую роль в судьбе поэта.С большим тактом и безукоризненным чувством меры автор рассказывает читателю о мятущемся человеке, обуреваемом любовью и ненавистью, живущем трудно, но вместе с тем празднично.Поэт в своих стихах не один раз сетует на свою нелегкую жизнь, полную взлетов и падений, которую он, впрочем, не променял бы ни на какую иную:

Вздымаются светлые мысли

В растерзанном сердце моем,

И падают светлые мысли,

Сожженные темным огнем…

(«На поле Куликовом»)

Счастья нет. Блок вступает в полемику со своим кумиром, пытавшимся переспорить судьбу и обрести простое человеческое счастье в заурядной привычке и тихом покое. Напомним строки Пушкина:

На свете счастья нет.

Но есть покой и воля…

Для Блока – сына совершенно другой эпохи – «железного века» – понятия «счастье» и «покой» недостижимы в современной жизни и могут только пригрезиться:

Все на свете, все на свете

знают:

Счастья нет.

И который раз, смеясь и плача.

Вновь живут!

День, как день; ведь

решена задача:

все умрут.

(«Ночь, как ночь…»)

Предчувствием надвигающейся неотвратимой беды, смертельной сечи с «поганой ордой» пронизан весь цикл стихотворений «На поле Куликовом» :

И вечный бой! Покой нам

только снится

Сквозь кровь и пыль…

Закат в крови! Из сердца

кровь струится!

Плачь, сердце, плачь…

Покоя нет!..

Апофеоз всего цикла – последнее четверостишие:

Не может сердце жить покоем,

Недаром тучи собрались.

Доспех тяжел, как перед боем.

Теперь твой час настал. –

Молись!

И так – каждый день. Каждый день поэт выходит на битвы со «старым роком», – они, видимые и незримые, ежечасно, ежеминутно ведутся в этом «страшном мире». Иногда творческий дух торжествует победу, но чаще – увы! – приходится мириться с неумолимой судьбой, чтобы завтра снова с поднятым забралом броситься в бой.

Вл. Орлов ведет своего читателя сквозь все эти бури и битвы вслед за поэтом. Иногда он очень тонко – в самом нужном месте – прерывает рассказ стихотворной цитатой. Эта точно выбранная цитата ненавязчиво, но настойчиво фиксирует внимание читателя на той или иной важной, с точки зрения автора, коллизии и придает повествованию строго рассчитанную музыкальную тональность.

Автор не предпринимает попыток анализировать или как-то комментировать стихи Блока, лишь иногда мимоходом обронит краткое, но опять точное замечание. Вл. Орлов в этом, как и во многом другом, замечательно прав. Еще друг Пушкина князь П. А. Вяземский более ста лет тому назад писал: «В Пушкине преследуют какой-то предначертанный идеал и ломают его и растягивают по этому Прокрустову образцу. А Пушкин был всегда дитя вдохновения, дитя мимотекущей минуты. И оттого все создания его так живы и убедительны. Это Эолова арфа, которая трепетала под налетом всех четырех ветров с неба и отзывалась на них песнью. Рассекать эти песни и анатомизировать их – и вообще создание всякого поэта – и искать в них организованную систему с своею строгою и неуклончивою системою – значит не понимать Пушкина в особенности, ни вообще поэта и поэзии» 1. Это проницательное наблюдение полезно помнить всем критикам и литературоведам, изучающим творчество большого поэта.

Автор ведет нас дальше – по крестному пути поэта – по распутьям, сквозь снежные костры, через балаганы и паноптикумы страшного мира, по напоенному кровью полю Куликову, сквозь пеструю толпу поклонников Кармен, через соловьиный сад, и мы узнаем, о чем поет ветер, о чем тоскуют арфы и скрипки, слышим отзвуки забытого гимна…

В этом повествовании о жизни Блока нет толчеи действующих лиц, случайных персонажей, вдруг выскакивающих на сцену, чтобы через полстраницы исчезнуть навсегда, нет и необязательных эпизодов. Иной автор едва ли избег бы соблазна вывести побольше эффектных статистов – ведь среди друзей, недругов, приятелей, знакомых Блока было множество знаменитых и интереснейших людей: артистов, художников, писателей, поэтов, музыкантов.

И наконец, последний взлет Блока – «Двенадцать», произведение, в котором, по словам М. Кузмина, поэта, чьи стихи Блок любил (а жаловал он своей симпатией очень немногих современников-поэтов), «вся сущность Блока вспыхнула ярчайшим и прекраснейшим пламенем…».

Это едва ли не труднейшая для воплощения глава во всем повествовании. Период создания «Двенадцати» достаточно хорошо известен и изучен, он подробно описан самим поэтом в дневниках и записных книжках, освещен в воспоминаниях и высказываниях современников. В таких условиях трудно не повториться или не повторить других. Но повторение повторению – рознь. И автор, как всегда, находит самые достойные, самые небанальные мизансцены в, казалось бы, самых банальных, самых безвыходных ситуациях.

Одной врезающейся в память деталью, уместной, часто неожиданной, цитатой, показанным в непривычном ракурсе общеизвестным фактом автор придает определенный элемент новизны хорошо известным событиям. Но —

Ведь сердце радоваться радо

И самой малой новизне.

(«Ты помнишь? В нашей бухте

сонной…»)

Перефразируя известные слова о гоголевской «Шинели», можно, без большого риска ошибиться, сказать, что вся советская поэзия вышла из блоковских «Двенадцати».

И вот финал. Последний приступ неизлечимой болезни и смерть Поэта. Последняя стихотворная строка:

Мне пусто, мне постыло жить

Умирал он в тяжких муках, сознание то покидало его, то возвращалось. Он знал, что умирает, и звал смерть.

Но, описывая эти жуткие часы, автор видит не только умирание, но и бессмертие: «Пусть же он уйдет из книги молодым и прекрасным, как заживо взятый на небо гётевский Эвфорион – гений поэзии, воплощение ее всемогущества и бессмертия».

В нынешнем году литературная общественность будет отмечать 100-летие со дня рождения великого русского поэта. Непременно будут подводиться итоги работе, проделанной исследователями творчества Блока, и намечаться новые пути и новые проблемы в этой области литературоведения.

Недавно Вл. Орлов дал интервью корреспонденту «Литературной газеты». Стоит привести небольшую выдержку из этого интервью, в которой затрагивается названная выше тема: «Спрашиваю Владимира Николаевича, какие вопросы блоковедения представляются ему сегодня наиболее актуальными.

– Прежде всего необходимо четко определить соотношение поэзии Блока с мировой поэзией XX века. Если оставаться в пределах строго исторического подхода, то речь должна идти о периоде предреволюционном и о моменте подготовки и свершения Октябрьской революции. Думаю, что такое исследование покажет уникальность Блока, не имеющего себе равных среди поэтов нынешнего века по ответственности тех задач, которые он решал, по глубине проблематики – духовной, граждонской, социально-исторической.

Другая важная задача – соотношение поэзии Блока с русской поэтической классикой. Здесь уже многое сделано, но нет обобщающей работы, в которой методологически четко ставился бы вопрос преемственности русской национальной культуры.

Нет итогового исследования и о стиле Блока, о его художественном методе, хотя отдельных точных наблюдений и здесь накоплено достаточно много. Есть много и других, более частных тем, требующих разработки» 2.

К этим частным темам могут быть отнесены, например, такие, как. «Блок-переводчик», «Критические воззрения Блока», «Образы Италии в творчестве Блока и в русской поэзии», «Очерк «Каталина» и многие другие, хотя и по этим темам есть отдельные, порой интересные разработки.

…Показать «уникальность Блока, не имеющего себе равных среди поэтов нынешнего века», – эта задача во многом решена в «Гамаюне». Книга Вл. Орлова может послужить для внимательного исследователя отправным пунктом на пути к решению и других важных задач в изучении творчества Блока.

  1. «Полное собрание сочинений князя П. А. Вяземского», т. X, СПб. 1886. стр. 228 – 229.[]
  2. »Литературная газета», 9 января 1980 года. []

Цитировать

Тишков, А. Без домыслов / А. Тишков // Вопросы литературы. - 1980 - №4. - C. 245-250
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке