Александр Л и в е р г а н т. Агата Кристи: свидетель обвинения. М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2023. 285 с.

Уже аннотация на задней обложке первой русской биографии Агаты Кристи, написанной А. Ливергантом, сулит читателю новый ракурс: «…жизнь писательницы была полна самых не­ожиданных поворотов — и иной раз напоминала «закрученные» сюжеты ее романов». Отчетливый романный оттенок несет и ее биография — достаточно взглянуть на содержание: пролог, тринадцать глав (как гостей за ужином в «Смерти лорда Эджвера»?) и «Вместо эпилога».

Ливергант с 2011 года издал впечатляющее количество биографий знаменитых писателей, британских и американских. Биография — жанр сложный: необходим баланс между фактографичностью (на ней особенно настаивала сама Агата Кристи, написавшая целых две автобиографии) и занимательностью; «Агата Кристи: свидетель обвинения» этот баланс соблюдает.

Открывается книга прологом — будто бы вырванным из хронологии событий, но необходимым, как поймет читатель, в контексте разгадки всей истории: прием, который сама Кристи использовала, скажем, в «Человеке в коричневом костюме» (1924) или в «Кошке среди голубей» (1959). Но здесь пролог выделяется и стилистически: это художественная реконструкция вечера 3 декабря 1926 года — излюбленной кульминации многочисленных англоязычных биографий Кристи, — с которого начинается одиннадцатидневное исчезновение писательницы, узнавшей, что ее муж Арчибальд хочет с ней развестись. Читатель, даже зная о благополучном исходе истории, все равно напряжен: какую записку она пишет своей секретарше Карло? А мужу (потом он ее сожжет, чем вызовет подозрения следствия)? Куда она едет? Что знает «немой свидетель» — терьер Питер? Мы ждем развязки этой детективной истории, да и сюжет — как из романов самой Кристи: обманутая жена, циничный муж, верная секретарша, пес с характером, любовница, которая «бывала у нас дома» (с. 12) и идиллический коттедж — семейное гнездышко, обернувшееся кошмаром. Чем не Стайлз?..

Художественно — но основано на точных фактах: место, время, действующие лица, обстановка комнаты — все дано в мельчайших деталях, вплоть до описания обложки первого романа Кристи «Таинственное происшествие в Стайлз» (1920), украшавшей стену комнаты, или марки первой, самой любимой машины Агаты.

К тому же сразу возникает и погружение в русскую культуру — особенно важное, учитывая тот факт, что мы имеем дело с первой именно русской биографией: миссис Кристи едва ли могла, планируя бегство из дома, прокручивать в уме пастернаковского «Гамлета» (с. 13), который будет написан через 20 лет, — но ассоциативный ряд складывается. Много таких отсылок и дальше: о брате Агаты говорится, что ему по-пушкински «был вреден север» (с. 68); когда она звонит в контору Кука заказать билет до Басры, автор вспоминает — и напоминает нам — маршаковского «Мистера Твистера» (с. 122); взятая из интервью самой Агаты цитата о том, как зародился образ мисс Марпл (из содержимого «гладстонской бабушкиной сумки»), комментируется ахматовским «Когда б вы знали, из какого сора…» (с. 247–248); «затерянные в провинции» городки, созданные Кристи, описаны сквозь призму Бродского: в отличие от его «скромного городка» они «даже «присутствием на карте»» (с. 235) не гордятся, но так же неизменны: вечные мисс Марпл обитают там, «забыв про календарь». И снова контекст выстраивается из культурного багажа читателя — из знания не только Бродского, но и Фолкнера, ибо Сент-Мэри-Мид — это еще и Йокнапатофа: такое же пространство, пропитанное «ностальгией и иронией» (с. 235).

С первой главы устанавливается более привычный ритм биографии: викторианское детство, отношения с матерью, обрывочное образование, первые путешествия, увлечение музыкой. Первый брак, развод, второй брак, творческий успех и слава, интерес к ее произведениям со стороны театра и кинематографа… Хотя и этот ритм иногда перемежается то сугубой фактографичностью — в кульминационном эпизоде исчезновения (шестая глава так и называется — «Хроника исчезновения»), — то импрессионистскими впечатлениями о впечатлениях: главы, посвященные жизни Агаты со вторым мужем, археологом Максом Мэллоуэном, тому, как их роман «надолго становится эпистолярным» (с. 135) сначала на время его раскопок, потом на несколько лет Второй мировой войны, основаны во многом на ее собственных — изобилующих впечатлениями и остроумными наблюдениями — письмах (блестяще переведенных Ливергантом). Факты из жизни писательницы пересыпаны цитатами, из-за чего создается впечатление жизни, перетекающей в текст, и романов, рождающихся из самого материала жизни.

Собственно, так оно во многом и было: Агата Кристи действительно активно черпала материал для своих романов из жизни. «Человек в коричневом костюме» (1924) местами буквально повторяет собственные впечатления Агаты от африканской части кругосветного путешествия по странам Содружества, в которое она отправилась с первым мужем. Эти путевые заметки и письма были собраны внуком Агаты и выходили на русском языке в 2014 году в переводе Юлии Полещук («Большое путешествие»), но для биографии отдельные части были переведены Ливергантом заново. Впечатления Кристи о Востоке и знание жизни на раскопках легли в основу «Убийства в Месопотамии» (1936), «Свидания со смертью» (1938), «Встречи в Багдаде» (1951); «Смерть на Ниле» (1937) рождается из круиза 1933 года; вызванную наводнением остановку Восточного экспресса Агата подробно описывает в письме к мужу — потом из него вырастет знаменитое «Убийство в Восточном экспрессе» (1934).

Но заметим, что и в жизни Агате Кристи было не занимать романичности: в тяжело давшейся ей «Тайне голубого поезда» (1928) Пуаро говорит: «Доверьтесь поезду, мадемуазель, — им управляет сам Господь Бог» (с. 121). И как в воду глядит — сама Агата в этот «год развода и странствий» (с. 120) отправилась в многомесячное путешествие — как раз на Восточном экспрессе, — а еще через год в декорациях Ирака, Сирии и Греции, на фоне раскопок шумерской цивилизации и красот цивилизации арабской встретила своего будущего мужа.

Так Ливергант собирает и биографию Агаты Кристи: из фактов, бытовых деталей эпохи, текстов рецензий и воспоминаний, детективов и писем выстраивается жизнь Агаты, в которой собственно жизнь — муж и его дела, а также «путешествия, гости, теннис, коллекционирование <…> садоводство <…> пасьянс, бридж, игры с детьми, прогулки пешком или на машине» (с. 175) — была «важнее искусства» (с. 43), несмотря на феноменальный успех ее книг («Убийство Роджера Экройда» «войдет вместе с Евангелием и с «Как вам это понравится» в первую в истории говорящую книгу для слепых», с. 86) и — как мы уже теперь понимаем — их жанровую каноничность.

Не обходится и без дополнительных литературных подпорок (которые, впрочем, только усиливают ощущение неразделимости жизни и писательства): седьмая глава («Восток — дело тонкое») открывается афоризмом в духе не то ранней, приключенческой Агаты Кристи, не то ее младшей современницы Барбары Пим, не то Мюриэл Спарк или Нэнси Митфорд, которых она читает и любит: «Ничто так не помогает избавиться от тяжких душевных переживаний и травм, залечить расшатанные нервы и сердечные раны, как странствия по свету» (с. 118). Десятая глава («Должник или кредитор? На сцене и в пустыне») построена по принципу, подсказанному Робинзоном Крузо: запись «всех претерпеваемых горестей, а рядом — все, что случилось отрадного» (с. 169), — это подсчет «отрадного и безотрадного в военной и послевоенной жизни Агаты Кристи» (с. 169).

В двенадцатой главе («Не ощущаю себя писателем») из-за занавеса фактов впервые выглядывает автор — уже не посмеивающийся или сочувствующий, но прямо высказывающий свое мнение: «Подозреваю, с каким удовольствием она бы <…> не возвращалась вообще — ведь она прозревала свою незавидную участь: сначала целый час встречать гостей, а потом еще выступать с речью…» (с. 191–192). Или — в описании Гринвудского кладбища в Нью-Йорке, где похоронены американские дед и бабка Агаты: «Агате вспомнился Луксор, мне — собачье кладбище из «Незабвенной» Ивлина Во» (с. 214).

«Вместо эпилога. Слагаемые успеха, или Эркюль Пуаро в интерьере литературного сыска» — часть, в которой автор наконец выходит на подмостки. Это — размышления о детективе, о «сложном искусстве искать убийцу» (с. 231), подведение художественных и жанровых итогов творчества Кристи, которая так многое разработала, усовершенствовала и трансформировала. Здесь упоминаются классики детектива и те авторы, с которыми работал — о которых писал, которых переводил — сам Ливергант: Гилберт Кит Честертон, Рэймонд Чандлер, Дэшил Хэммет, Лоренс Стерн, Джейн Остен, Грэм Грин; в нескольких местах книги говорится о Киплинге, Ивлине Во, Вудхаусе — героях других его биографий. В этой заключительной части промелькивает и тема сугубо английской карикатурности, свойственной Агате Кристи: «назвал же Пушкин Англию «отечеством карикатуры и пародии»» (с. 227). Вспомним, что этими словами Ливергант назвал сборник своих переводов английской сатирической прозы XVIII века. Так что Агата Кристи встраивается — а это так редко происходит с авторами жанровой литературы — в широчайший контекст литературной истории: от ехидного памфлетного века Просвещения до развлекательных романов второй половины XX века.

Из минусов издания — помимо вечных редакторских огрехов (мисс Фишер, секретарша Агаты, на с. 111 превращается в «миссис» и т. д.) — нужно отметить один: не совсем удачно, что в списке романов (только романов!) Агаты Кристи они идут не подряд, а исходя из того, какой сыщик разгадывает очередное преступление. При этом указаны лишь Пуаро и мисс Марпл — и, к примеру, довольно большая серия о Томми и Таппенс теряется в списке романов, «в которых отсутствуют Эркюль Пуаро и мисс Марпл» (с. 263). Не обошлось и без ошибок: в этом списке значится, например, «Родосский треугольник» — рассказ, не роман. Имеется еще алфавитный указатель произведений Кристи — но только упомянутых в биографии, поэтому читателю так и не удастся увидеть полную библиографию Кристи — досадно, особенно в контексте так важной для этой книги идеи соположения биографического и творческого.

Ливергант завершает рассказ о жизни Агаты Кристи упоминанием «Занавеса», ее последнего романа о Пуаро, название которого «симптоматично» (с. 217) примерно так же, как название «Бури» — в контексте шекспировской биографии: «Своего героя, бельгийского Геракла, Агата пережила на три месяца» (с. 218). Ну а мы воспользуемся другим литературным ходом. На своей могиле она просила выбить слова псалма, но еще — цитату из Спенсера: «Sleep after Toyle, / Port after Stormie Seas, / Ease after Warre, / Death after Life, / Doth Greatly Please» («Сон после трудов, / Гавань после бурных морей, / Отдых после войны, / Смерть после жизни, — / Приносят величайшую радость», с. 217). И все — правда: видела Агата Кристи, как показывает ее первая русская биография, и труды, и бурные моря, и две мировые войны — и прожила полную и интересную человеческую и литературную жизнь.