Не пропустите новый номер Подписаться
№3, 1993/За рубежом

Жизнь коротка, искусство бесконечно… (Из истории английского афоризма). Вступительная заметка и перевод А. Ливерганта

В этой подборке читатель найдет немало всевозможных определений, в том числе и несколько определений афоризма Принадлежат они разным авторам, писались в разное время, однако имеют между собой немало общего.

Лорд Честерфилд: «Сочинители афоризмов, в большинстве своем, красоту мысли ставят выше точности и справедливости».

Сэмюэль Джонсон: «Искусство афоризма заключается не столько в выражении оригинальной и глубокой идеи, сколько в умении в нескольких словах выразить доступную и полезную мысль».

Чарльз Лэм: «Самые блестящие каламбуры – это те, что наименее подвержены глубокому осмыслению».

Сирил Коннолли: «Тот, у кого люди вызывают любопытство, а не любовь, должны писать афоризмы, а не романы…»

Общее здесь- игровой, несерьезный характер афоризмов, их формальное совершенство, примат формы над содержанием. Правда, прочтя эту книгу, читатель, надо думать, убедится: далеко не все афоризмы «наименее подвержены глубокому осмыслению», далеко не все сочинители афоризмов «красоту мысли ставят выше точности и справедливости».

И вместе с тем английские писатели и мыслители правы, подчеркивая, что всякий удавшийся афоризм ставит форму по крайней мере не ниже содержания. И в этом смысле афоризм во многом сродни пародии: он высмеивает, вышучивает – только не литературные клише, а житейские, не литературную прозу, а прозу жизни.

А для этого сначала «убаюкивает» читателя, то есть использует стандартную, клишированную формулу, которую внезапно, порой всего одним словом, взрывает изнутри, выворачивает наизнанку, переиначивает. Формально – и это тоже роднит его с пародией – афоризм тем удачнее, чем больше он верен банальности по форме и чем меньше по содержанию, по сути.

Например, у Уайлда: «По внешнему виду не судят только самые непроницательные люди», или: «Надо иметь твердокаменное сердце, чтобы без смеха читать о смерти малютки Нелл». В первом случае Уайлд добавляет в избитую формулировку частицу «не», во втором подменяет «слезы» на «смех». Эффект налицо.

Подобно тому как пародия немыслима без своего второго плана, без пародируемого материала, афоризмы (вроде приведенных выше) накрепко привязаны к расхожим, приевшимся представлениям, которые они, можно сказать, эксплуатируют.

Подобно тому как пародийное мы иногда, не разобравшись, принимаем за пародируемое, то есть всерьез, за чистую монету, и афоризм, особенно если он умело составлен, кажется нам поначалу чем-то давно и хорошо известным. Кстати, не потому ли даже самая абсурдная мысль, если только она облечена в афористически четкую, законченную, непроницаемую форму, может на первый взгляд показаться здравой, выношенной?

Афоризм – во всяком случае, удачный афоризм – это всегда сюрприз. Читателю (или слушателю) может, фигурально выражаясь, быть преподнесен самый обыкновенный камень, уложенный в нарядный подарочный пакет, а может, наоборот, – драгоценная брошь, завернутая в газетную бумагу.

Разумеется, чтобы состояться, афоризму недостаточно переиначивать банальность. Он должен быть краток, емок и не только вышучивать пошлость, но и выстроить на ней формальными, так сказать, средствами свежую, оригинальную мысль. «Жизнь слишком хороша, чтобы ею наслаждаться», – заметил как-то Честертон, не только переиначивая трюизм «если жизнь хороша, мы ею наслаждаемся», но и выражая этим, абсурдным на первый взгляд, заявлением свое глубоко выстраданное кредо, согласно которому философия оптимизма и эстетическое наслаждение – вещи совершенно разные.

Итак, программа минимум для афориста- высмеять пошлость на ее, так сказать, территории, программа максимум – придумать нечто неожиданное, не укладывающееся в рамки, блеснуть парадоксом. Слово «парадокс», под которым понимается обычно суждение, противоречащее здравому смыслу, почему-то используется, лишь когда речь идет об афоризмах Уайлда, Честертона, Шоу, тогда как, строго говоря, никакой афоризм невозможен без парадокса, ибо в данном случае парадокс – это понятие формообразующее, это то формально-логическое противоречие, на котором всякий афоризм строится; противоречие между, как уже отмечалось, «черствой оболочкой» и «свежей начинкой», то самое противоречие, что и составляет главный сюрприз для читателя. Слова Уайлда: «Путь парадокса – это путь истины…» – могли бы тем самым стать еще одним, быть может самым точным, определением афоризма…

Впрочем, далеко не все включенные в настоящую подборку рассуждения, изречения, мысли афористичны и парадоксальны, далеко не все авторы умеют или считают нужным следовать формуле Честертона, писавшего: «Чтобы на истину обратили внимание, ее переворачивают вверх ногами». Многие мысли о литературе и искусстве, с которыми познакомится на страницах «Вопросов литературы» читатель, не только не перевернуты вверх ногами, но и, развивая метафору, «твердо, обеими ногами стоят на земле».

И последнее. Составитель не видит особой необходимости в том, чтобы давать традиционно «приличествующие» такой публикации справки об авторах. Большинство включенных в эту подборку английских писателей и мыслителей хорошо известны – во всяком случае, читателю «Вопросов литературы». Кроме того, отсутствие сведений о таких менее известных авторах, как Роберт Бэртон, маркиз Галифакс, лорд Шафтсбери, Сидней Смит, Сирил Коннолли и некоторые другие, компенсируется, на наш взгляд, хронологическим расположением материала и датами жизни. Следует сказать также, что, по глубокому убеждению составителя и переводчика, такого рода информация часто оказывается не только бесполезной, но и избыточной, не столько «просвещает», сколько отвлекает читателя – в особенности когда речь идет о «легких» жанрах: афоризмах, пародиях, литературных анекдотах, эпиграммах, каламбурах…

ФРЭНСИС БЭКОН (1561 – 1626)

Поверхностность в философии склоняет человеческий ум к атеизму; глубина – к религии.

Красота – как драгоценный камень: чем она проще, тем драгоценнее.

Чтение делает человека цельным; беседа – находчивым, занятие литературой – точным.

В истинной красоте всегда есть изъян.

Человеческий ум поклоняется четырем идолам: идолу племени, идолу логова, идолу рынка и идолу театра.

РОБЕРТ БЭРТОН (1577 – 1640)

Свои постные сочинения они нашпиговывают салом из других книг.

Все поэты – безумцы.

Хотя мы твердим contemptu gloriae1, поставить свое имя под созданным нами трудом мы не забываем.

Слово бьет больнее, чем меч.

Мы не способны сказать ничего такого, что бы уже не было сказало… Наши поэты крадут у Гомера… Последнее ведь всегда лучше первого.

ДЖОРДЖ САБИЛЛ, МАРКИЗ ГАЛИФАКС (1633 – 1695)

Тому, кто все называет своими словами, лучше на улицу не показываться – его изобьют как врага общества.

Все споры о религии и искусстве напоминают ссору двух мужчин из-за женщины, которую ни тот ни другой не любит.

ДЖОНАТАН СВИФТ (1667 – 1745)

Сатира – это такое зеркало, в котором видны все лица, кроме своего собственного.

Нужное слово в нужном месте- вот наиболее точное определение стиля.

Есть только один способ появления книги (как, кстати, и их авторов) на свет Божий – и десятки тысяч способов этот мир навсегда покинуть.

У писателей вошло в привычку называть наш век «переломным», у духовников – «грешным».

Бывает, что я читаю книгу с удовольствием и при этом ненавижу ее автора.

Гения сразу видно хотя бы по тому, что против него объединяются все тупицы и бездари.

ЛОРД ШАФТСБЕРИ (1671 – 1713)

Из всех связей, возникающих между людьми, самой непостоянной, самой запутанной и изменчивой является связь между писателем и читателем.

ДЖОЗЕФ АДДИСОН(1672 – 1719)

Слова, если только они хорошо подобраны, обладают такой силой, что описанное на бумаге нередко производит более яркое впечатление, чем увиденное воочию.

Трудно себе представить, что сталось бы с человеком, живи он в государстве, населенном литературными героями.

«Наличными у меня всего девять пенсов, но на счету в банке- тысяча фунтов» – примерно так же соотносится искусство беседы с умением выражать свои мысли на бумаге.

Настоящий критик должен подробнее останавливаться на достоинствах писателя, а не на его недостатках…

Читатель прочтет книгу с гораздо большим удовольствием, если будет знать, кто ее автор: негр или белый, холерик или сангвиник, женатый или холостяк…

ЛОРД ЧЕСГЕРФИДД (1694 – 1773)

Интерес к внутренней сути и презрение к внешнему виду – таковы должны быть отношения между разумным человеком и его книгами.

СЭМЮЭЛЬ ДЖОНСОН (1709 – 1784)

Пока я писал свои книги, большинство из тех, кому я хотел их показать, отправились на тот свет – успех же, равно как и неудача, – пустой звук.

Перечитайте ваши собственные сочинения, и если вам встретятся превосходно написанные строки, безжалостно их вычеркивайте.

Под пером Голдсмита даже естественная история превращается в персидскую сказку.

Писатели – вот истинная слава нации.

Мильтон был гением, который мог высечь колосса из гранитной скалы, но не мог вырезать женскую головку из вишневой косточки.

То, что пишется без напряжения, обычно и читается без удовольствия.

Существует три разновидности критиков: первые не признают никаких литературных законов и о книгах и их авторах судят, руководствуясь лишь собственным вкусом и чувствами. Вторые, напротив, выносят суждения только в строгом соответствии с литературными законами. Третьи же знают законы, но ставят себя выше них – этим последним литератор, особейно начинающий, и должен угождать в первую очередь.

Они («Письма сыну» лорда Честерфилда. – А.Л.) учат морали шлюхи и манерам учителя танцев.

Писать следует начинать как можно раньше, ибо если ждать, пока ваши суждения станут зрелыми, вызванная отсутствием практики неспособность выразить взгляды на бумаге приведет к такому несоответствию между тем, что вы видите, и тем, что сочиняете, что, очень может статься, вы навсегда отложите перо.

Литератор сам по себе – скучен; коммерсант – себялюбив; если же хочешь заставить себя уважать, следует совмещать литературу с коммерцией.

Если во второй раз пишешь на ту же тему, поневоле противоречишь сам себе.

Самыми нужными книгами оказываются именно те, которые еще недавно мы готовы были бросить в огонь.

Дилемма критика: либо обидеть автора, сказав ему правду, либо, солгав, унизить себя самого.

Надо быть круглым идиотом, чтобы писать не ради денег.

Пока автор жив, мы оцениваем его способности по худшим книгам; и только когда он умер – по лучшим.

Писатель талантлив, если он умеет представить новое привычным, а привычное – новым.

Чем больше книгу читают сегодня, тем больше ее будут критиковать завтра.

От тлетворного дыхания критиков не задохнулся еще ни один гений.

Автору выгодно, чтобы его книгу не только хвалили, но и ругали, ведь слава подобна мячу, который перебрасывают через сетку, чтобы мяч не упал на землю, необходимо бить по нему с обеих сторон.

Этот человек (лорд Литтлтон2. – А.Л.) сел писать книгу, дабы рассказать миру то, что мир уже много лет рассказывал ему.

Пора признать, что не только мы обязаны Шекспиру, но и он нам, ведь нередко мы хвалим его из уважения, по привычке; мы во все глаза разглядываем его достоинства и отводим взгляд от его недостатков…

Гений чаще всего губит себя сам.

Посулы авторов – то же, что обеты влюбленных.

Я никогда не испытываю желания побеседовать с человеком, который написал больше, чем прочел.

ЭДМУНД БЁРК (1729 – 1797)

Искуснее всего скрывает свой талант тот, кому нечего скрывать.

Гораздо важнее не то, что мы читаем, а то, как и с какой целью.

Узкий круг чтения и общения – вот чем, мне кажется, гордятся больше всего.

СИДНЕЙ СМИТ (1771 – 1845)

Чтобы не быть пристрастным, я никогда не читаю книгу, прежде чем ее рецензировать.

Напишите то, чего не знаете, – и получится великая книга.

Когда творишь, вычеркивай каждое второе слово, – стиль от этой операции только выиграет.

Литературу, как породистую собаку, лучше всего кормить жидкой овсянкой.

ЧАРЛЬЗ ЛЭМ (1775 – 1834)

Книги думают за меня.

Каламбур – это тот пистолет, из которого выстрелили у самого вашего уха: слуха вы лишитесь – но не разумения.

Факты в книжном обличье.

В тревоге за нашу мораль мы держим ее под байковым одеялом, чтобы ее, не дай Бог, не продул свежий ветер театра.

Истинный поэт грезит наяву, только не предмет мечтаний владеет им, а он – предметом мечтаний.

Сатира взирает на самое себя.

Я не могу отделаться от ощущения, что пьесы Шекспира меньше всего предназначены для постановки в театре… «Лира» на сцене не сыграешь.

Воображение – кобылка резвая. Одно плохо: перед ней слишком много дорог.

Живопись слишком слаба, чтобы изобразить Человека.

УИЛЬЯМ ХЭЗЛИТТ (1778 – 1830)

Мысль должна сказать сразу все – или не говорить ничего.

Желая испытать силу человеческого гения, мы должны читать Шекспира; если же мы хотим стать свидетелями незначительности человеческих познаний, то должны изучать его комментаторов.

В совершенстве искусства – его гибель.

Непристойно оголяется не только тело, но и ум.

Чтобы быть критиком, не обязательно быть поэтом; но чтобы быть хорошим критиком, обязательно не быть плохим поэтом.

Невыразительные картины, как и скучные люди, непременно высоконравственны.

ТОМАС ДЕ КУИНСИ (1785 – 1859)

Велика та литература, что апеллирует к простейшим чувствам, а не копается в сложных мыслях.

Критики… этот жалкий, суетливый, ушлый народец, который считает своим долгом не направлять общество, а всячески, с рабским низкопоклонством, ему подчиняться, потакать любым его капризам.

Главный секрет в искусстве прозы – зависимость второго шага от первого… письменное красноречие должно строиться по закону отражения.

Существует литература знания и литература силы. Функция первой- наставлять; второй- побуждать. Если первая – это руль, то вторая – весло или парус… Литература знания вьет свои гнёзда на земле, где их смывает наводнение, кромсает плуг; литература силы – под куполом храма или на вершинах деревьев, где ей не грозят осквернение, разор и клевета.

Книги, говорят нам, должны наставлять и развлекать. Ничего подобного! Настоящая литература демонстрирует силу, ненастоящая – осведомленность.

Более всего выделяется не тот автор, который открывает новые истины, а тот, который пробуждает в нас зыбкие очертания тех старых истин, что до времени дремлют в нашем сознании…

Грабитель, который забрался ночью в лавку армейского портного, может на обратном пути сколько угодно любоваться переливающимися в лунном свете золотыми галунами и эполетами. На языке полиции его преступление называется «предумышленным ограблением» – и только. Непомерное увлечение цитатами – явление того же порядка.

ТОМАС КАРЛЕЙЛЬ (1795 – 1881)

Поэт без любви – физическая и метафизическая нелепица.

Хорошо описанная жизнь – такая же редкость, как и хорошо прожитая.

Поэзия и религия – продукт тонких кишок.

Писатель – тот же священнослужитель.

Гениальность – это прежде всего выдающаяся способность быть за все в ответе.

ТОМАС БАБИНГТОН МАКОЛЕЙ (1800 – 1859)

С расцветом цивилизации приходит в упадок поэзия.

  1. С пренебрежением к славе (лат.). – Здесь и далее примечания переводчика.[]
  2. Сэр Томас Литтлтон (1422 – 1481) – английский судья, известен своим трудом «О собственности».[]

Цитировать

Ливергант, А.Я. Жизнь коротка, искусство бесконечно… (Из истории английского афоризма). Вступительная заметка и перевод А. Ливерганта / А.Я. Ливергант // Вопросы литературы. - 1993 - №3. - C. 171-200
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке