№6, 1987/Идеология. Эстетика. Культура

Война и литература: проблемы нового мышления

Вначале было чувство. И слово, его выразившее. Свидетельствуют, что когда первое ядерное устройство сработало, американский профессор Бендридж воскликнул:

– Теперь все мы негодяи!

Причастные к факту появления, привода в мир, и без того расколотый, тревожный, оружия космической мощи, ученые-физики первые и осознали то, что до остальных людей дошло потом, доходило постепенно. А именно: мир стал совершенно другим и необходим новый способ мышления, чтобы человечество выжило и развивалось дальше.

В манифесте Рассела – Эйнштейна 1955 года, ставшем программным документом Пагуошского движения ученых за мир, мысль эта развивается следующим образом: «Мы должны научиться мыслить по-новому, мы должны научиться спрашивать себя не о том, какие шаги надо предпринимать для достижения военной победы над тем лагерем, к которому мы не принадлежим, ибо таких шагов не существует; мы должны задавать следующий вопрос: какие шаги можно предпринять для предупреждения вооруженной борьбы, исход которой должен быть катастрофическим для всех ее участников».

Когда-нибудь, очевидно, напишут исследования, какими сложными, противоречивыми путями шли к этой истине и пришли наиболее прозорливые политики, другие ученые, дальновидные военные. Но нам представляется, что решающими были последние годы – первая половина 80-х.

Разрядка в 70-е годы так и не стала необратимой. Силы милитаризма, правые силы на Западе все сделали, чтобы ее таранить.

Сегодня у процесса разрядки возникает дополнительный фактор, глубокий тыл – процесс перестройки всей нашей жизни на путях демократизации экономики, социальных отношений, самого мышления. И что очень важно: осознание, что во всем необходимо новое мышление, адекватное ядерной эре, стало сутью и формой государственной политики нашей страны. Феномен невиданный.

Вот почему наши предложения в Рейкьявике выглядели воистину как из третьего тысячелетия, а то, что им противостоит, – чем-то дремуче древним. Все сдвигается в нашем мире невероятно круто и стремительно: отстал на год – выглядишь неандертальцем! Какие бы тебя супертехнологические идеи ни обуревали!

Мои рассуждения будут затрагивать узкую проблематику не столько теоретического характера, сколько поведенческого: как каждому из нас мыслить и действовать, дабы не оказаться в положении и роли неандертальца? В своей, конечно, области и в своем масштабе. От каждого в конце концов зависит, чтобы необратимым стал процесс перестройки всей нашей жизни, нашего практического мышления. А также и разрядки. Сорвется здесь – сорвется и там: у растянутой пружины два конца и оба должны быть закреплены прочно.

Как-то позвонил мне крупный советский ученый-математик и уличающе зачитал-процитировал мое же – из «Карателей», тогда опубликованных: «И еще неизвестно, по чьим формулам – физиков или поэтов – взорвут Землю…» Кажется, доволен был «физик» самокритичностью «лириков». И действительно, невиновных не будет, если случится самое страшное. Как сказано в «Катастрофе» белорусского романиста Эдуарда Скобелева: «Потеряв веру, люди шарахались от мысли о жертве. Никто не восходил на костер, уверенный, что сгорит. И потому все сгорели».

Если и примериваемся – взойти или не взойти, – то все еще с безопасного расстояния. Вот и в связи с чернобыльской аварией, ее последствиями – именно так себя писатели вели, ведем. Свой личный кусок все еще дороже судеб народных, хотя уже и сознаем, что кусок-то уже радиоактивный!

Да, чувство личной исторической ответственности (сознательно ставлю рядом слова: личной и исторической) обязательно сегодня не только для тех, кто привел в мир оружие Судного дня, ученых-физиков. В не меньшей степени – и для политиков, и для военных, и для нас, «прочих лириков».

Это просто пронизывало работу московского форума «За безъядерный мир, за выживание человечества»: если не я, не мы, то кто?..

Прошли времена простительной (впрочем, простительной ли?) наивности ученых или суперспециалистов, когда великий Ферми мог, например, вспылить: «При чем тут нравственность? Просто это интересная физика!» Сегодня восемь тысяч ливерморцев разной квалификации занимаются «интересной астрономией» – готовя оружие для самоистребительных «звездных войн». Но уже в условиях моральной осады – даже у себя в Америке. Тысячи и тысячи крупнейших американских ученых (в числе их – две трети проживающих в США лауреатов Нобелевской премии) публично отказались иметь дело с СОИ.

Да что ученые! Появилось невиданное в истории: генералы-пацифисты. И они, так же как ученые, печатают манифесты предупреждения, объясняющие их позиции: «В наши дни военный, осознающий свою ответственность, не может проводить грань между выполнением своих военных обязанностей и чувством своего морального долга. Он должен выполнить этот моральный долг, пока не стало слишком поздно и дело не дошло до выполнения им военного приказа. Первый долг современного военного – предотвратить войну»1.

Ситуация-то какова? Небывалая, невиданная! И самые толковые и честные из военных ее уяснили: профессиональная готовность наилучшим образом выполнить приказ, когда война началась бы (ядерная война!), – не что иное, как готовность взять на себя большую долю в коллективном самоубийстве. «Лучше»; «успешнее» воевать в войне термоядерной означает лишь одно – внести больший вклад в убийство человечества и всего живого на Земле. Вот она, правда нашего времени, придя к ней, уже не спрячешься от всех этих вопросов, от необходимости решать их для себя, в согласии с собственной совестью.

Ну, а у «лириков», гуманитариев, обществоведов, философов и пр. и пр. в чем высший профессиональный долг? От гуманитариев если и холодно или жарко, то ведь не в такой степени, как от политиков, военных?

Это как посмотреть! Кто подсчитает, сколько килотонн Угрозы человеческому роду таится в формуле, которую, похоже, какой-то их «лирик» подбросил западным политикам и обывателю: «Лучше быть мертвым, чем красным!»

Орудие нашего труда, а иногда и оружие – слово. Бывают великие слова, когда за ними великое озарение. Вот как эти: в ядерной войне не может быть победителей! Она не должна быть развязана!

Не случайно М. С. Горбачев эти простые и ясные слова определил как «аксиому международных отношений нашей эпохи»2.

Не словами направлялась история, создавались, уничтожались или удерживались от погибели цивилизации. Но и словами тоже – в которых отражены, выражались дела и нормы человеческие:

Не делай другому, чего не пожелал бы себе самому…

Не убий!

Хочешь мира – готовься к войне!

Война – есть продолжение политики иными средствами.

Если враг не сдается – его уничтожают!

Наше дело правое – мы победим!

Погибнет миллион, зато свободу, счастье обретут сотни миллионов.

Это было в прошлом. А сегодня!

Если человечество хочет выжить, ему необходима совершенно новая система мышления.

И вот это:

В век ядерного оружия невозможно спастись, выжить в одиночку, безопасность может быть только коллективная, всеобщая. Все, что люди думали, произносили, совершали во времена доядерные, имело альтернативный характер. Просто потому, что у рода человеческого имелось гарантированное будущее: не через год, так через пятьдесят, сто лет опасный или ложный ход истории мог быть выправлен на более приемлемый. Даже планетарная победа «тысячелетнего рейха» Гитлера не отменила бы род человеческий.

А ядерная война отменит. Потому-то опыт прошлого, всегда служивший копилкой мудрости, не на все дает ответы. Их следует искать и в новых реалиях, а это всегда трудно.

Еще на памяти ныне живущих поколений та эпоха (20 – 30-е годы), когда локомотив, бульдозер истории, упирался в уровень производительных сил – в будущее, где все проблемы, как нам представлялось, решаться будут и легче, и проще. Избыток энергии, материальных благ, мощные производительные силы, возможности, ну и соответственно – более гармонические производственные отношения…

И вдруг стенка проломилась, мы, люди XX века, с разгона пролетели даже дальше, чем рассчитывали. Каждые несколько лет научная и производительная мощь нарастает в невиданной прогрессии: можем все, почти все, а чего не можем, так сможем через год, через десять…

Так было буквально вчера. А сегодня?

Сегодня все упирается в мышление.

Каково оно есть, станет, будет – таково и будущее человечества. И вообще быть или не быть самому будущему зависит прежде всего от мышления, от способности или неспособности как можно большего числа людей мыслить адекватно ядерной действительности.

«Что-то физики в почете, что-то лирики в загоне», – жаловались поэты в 50-е годы.

Времена изменились, в почете сегодня именно «лирики». Они бомб не изобретали. Но это добродетель, так сказать, неделания. Правда, в последнее время проявили себя и в действии, активном: по спасению рек, лесов, почв, а также культурных, духовных ценностей. Но вот в главное дело – разрушение опасных стереотипов во взгляде на войну – вклад их не столь заметен.

На слуху и в широком употреблении понятие – военно-патриотическое воспитание. Не лучше ли, не точнее ли, учитывая ядерный век, сформулировать иначе: антивоенно-патриотическое воспитание? Ведь если военная победа над противной стороной невозможна, а расчет на таковую – просто преступление перед человечеством, тогда логично рассудить, что высший патриотизм, то есть желание исключительно добра своему народу (как и всем другим – сегодня это неразделимо), заключается в ненависти к войне. Не к «противнику», а к войне и всем, кто ее провоцирует или готов развязать.

Впрочем, эта потребность времени все-таки проявилась, если не в формулировках, то в самой литературной практике нашей: во всем мире нет такой антивоенной (хотя по инерции мы все еще именуем «военной») литературы, какая есть у нас. Ее уже называют великой. И это именно антивоенно-патриотическая литература.

Да, говоря словами Вольтера, каждому возделывать свой сад. Но дело это все-таки коллективное – выработка нового мышления. Великолепно, когда поможет тебе сосед. Нет, не в качестве этакого недоброй памяти фининспектора послевоенной поры, который если и заглянет в сельский двор, так лишь для того, чтобы уличить и обложить разорительным налогом каждое деревце в саду, каждую курицу. Такими «фининспекторами» по отношению к другим наукам – кибернетике, генетике и пр. – в прежние времена очень часто выступали наши вездесущие философы. Ассоциации возникают и посуровее: шаг влево, шаг вправо – стреляю, стреляем! И такой тон памятен – наших строгих общественников. Сейчас естественные, точные науки имеют против них высокий забор специальных знаний, перелезть через который не всякому легко.

А вот в наш огород, литературный, они захаживают, набеги делают частенько. Редко с новыми, свежими идеями, чаще с ношкой нафталина. С привычной миссией контролеров-запретителей.

Зато как мы от непривычки благодарны, когда философы-обществоведы сами показывают пример смелого мышления.

Помню, какую огромную радость и именно благодарность испытали мы с Даниилом Граниным, когда прочли в журнале «Век XX и мир» статью Г. Шахназарова «Логика ядерной эры» (1984, N 4). Мы неожиданно для самих себя отправились к незнакомому автору, чтобы выразить благодарность прямо-таки личную.

Именно личную. Это было время, когда за высказывание мыслей сродни шахназаровским в нашей писательской среде запросто было заработать ярлык: «пацифист». Притом в ругательном значении. У нас, конечно, свой понятийный аппарат, но тоже «святых коров» достаточно. Некоторые разлеглись прямо-таки посередине дороги – ни пройти, ни проехать.

Такую же прямую помощь ощутили мы, литераторы, в наших попытках мыслить нестандартно – от физика Е. П. Велихова, от его выступлений по проблемам войны й мира. Это сегодня никого таким не удивишь, но когда несколько лет назад Велихов сказал (на первом телемосте), что ядерная бомба – такой же всеобщий враг, как вчера был фашизм, что ядерное оружие – совсем не мускулы, а раковые клетки, и что это безумие – «наращивать» ядерную опухоль, помнится, как растеряны были наши некоторые хранители-охранители (чего только?), никак не могли переварить простую эту истину. И как тут же один из «фининспекторов» взялся уличать в «пацифизме» журнал «Век XX и мир», когда тот напечатал статью на тему «бомба – Гиммлер», «бомба – Гитлер»… Здесь, мол, нужен классовый подход: есть бомба, а есть «бомба»; наша, не наша!.. – глубокомысленно напомнили журналу и автору.

Все еще не по силам было людям с пенсионным мышлением (независимо от возраста) понять истинную диалектику времен: общечеловеческий интерес и есть высший «классовый интерес», особенно в наш век.

Мне и физик один втолковывал: ну что вы все одним миром мажете, ведь ножом можно человека зарезать, а можно хлеб разрезать – важно, в чьих он руках. Логично вроде бы. Да только формальная это логика, не учитывающая, что «нож» этот, например, может в руках взорваться, насмерть уложив и правых и виновных. И нет «христианской» ядерной бомбы (это и епископы американские признали), как нет и «марксистской». Единственный аналог ей – фашизм. 20 килотонн – гаулейтер Кубе, 100 – Кох, мегатонна – Гиммлер, 10 мегатонн – Гитлер…

Когда, напуганные перспективой остаться один на один с острыми социальными проблемами своих стран, стран развивающихся, соревнованием с социалистической системой, политические деятели не только США, но и Англии, ФРГ начинают что-то такое бормотать о «ядерной гарантии», о «полисе» в виде космического оружия, – все и сразу понятно: страшновато оставаться без мегатонных гиммлеров, гитлеров… Нужен, нужен все-таки им фашизм – на крайний случай! Хотя бы в таком вот свернутом виде, в бомбе спрятанный. Прежнего фашизма сегодня вроде бы стыдятся (геноцид, лагеря смерти), этот же, материализованный в бомбе, в складированном виде геноцид иметь даже престижно.

За «круглым столом» АПН на тему «Мораторий, разоружение, новое политическое мышление в ядерный век», в котором мне довелось участвовать в октябре 1986 года, выступал вдохновенный француз… в защиту ядерного оружия как гаранта именно величия Франции. Поразительно!

Думается, что новое политическое мышление должно кликать на помощь и чувства. Например, в этом пункте прямая задача литературы – выработка чувства стыда. Чтобы стыдно было иметь материализованный геноцид в виде бомбы не менее, чем в виде фашистских фабрик смерти. Но для этого нужна вся правда о бомбе, о последствиях не только применения ее, но и производства, накопления. Правда, без всяких оговорок-исключений в свою пользу, какие выискивал тот француз.

Кажется, что появись сейчас над нами те самые «неопознанные», да если бы знали про все арсеналы землян, они, наблюдая людей, смотрели бы на многих и многих как на лунатиков. Ходят, бродят по карнизам, чем-то заняты, ораторствуют, не открывая глаз.

Рейкьявик – это встреча не только двух идеологий, но и двух психологии. Одна вот эта, лунатическая, и вторая – людей, заглянувших в пропасть, не уводящих трусливо взгляда от нее, не выпускающих из поля зрения.

Что и говорить, мы – профессия диктует, – когда слушали пресс-конференцию М. С. Горбачева после Рейкьявика, не могли не отметить печать личной драмы человека, который не политику приехал делать в обычном понимании, а к такому же человеку: должен же, должен видеть и он, над какой бездной все мы зависли!

Рональда Рейгана, настаивающего на программе «звездных войн», западная пресса предпочитает изображать в этаком снисходительно-ироническом тоне: ну у кого нет своих чудачеств, слабостей! Оставьте игрушку президенту! Раз уж он так держится за нее, будет неразумно и даже провокационно покушаться на нее.

Все это напоминает сценку-притчу польского драматурга Славомира Мрожека. У Мрожека странный старик бегает по сцене и целится из охотничьего ружья во всех, кто на глаза попадается: в женщину, в ребенка. Люди, конечно, испуганно шарахаются, возмущаются, кое-кто пытается вырвать из его рук ружье.

Но старик не один, за ним следуют два здоровенных молодца и увещевают, устыжают публику вот таким объяснением:

– Дядэк хцэ щелять!

То есть дедушка хочет стрелять. Ну, какие же вы нехорошие, дедушка хочет стрелять, блажь у него такая, а вы мешаете!

Вот и нас уговаривают: не мешайте президенту, его звездное оружие, может быть, еще и не выстрелит. Он, может, даже вам даст поиграться!..

Думается, не случайно и не бескорыстно рисуют нам такой образ президента США – мол, все дело в нем и его звездных чудачествах. Хотя его скорее представляешь заложником этой программы, с какого-то момента уже невольным в своих действиях.

Ну вот вообразим, что Рональд Рейган решил бы ликвидировать те многомиллиардные заказы, которые по программе СОИ получили военные корпорации и которые еще рассчитывают получить – в следующие десятилетия. И вернулся бы с этим из Рейкьявика. Что бы встретил дома, с чем бы его встретили?..

Кстати, во время упомянутого уже «круглого стола» В АПН я задал вопрос Пьеру Сэлинджеру, парижскому корреспонденту американской телекомпании Эй-би-си, что, по его мнению, произошло бы в таком случае и как бы президента встретили дома?.. Он согласился, что Рейгану не поздоровилось бы, правда, акцент делая не на военно-промышленном комплексе, а на настроениях рядовых американцев, которые, дескать, всерьез поверили в «соивую» защиту от ракет. Ну, а кто такое настроение и в чьих интересах создал, и поддерживает – это ни для кого не секрет. (Впрочем, уже началось: президента, – хотя имеют в виду его преемников, – вовсю пугают крайне правые, мстя за испуг свой, что он мог «попасть в ловушку» и подписать…)

Пример нового мышления, по-особенному драматический (думается, что история еще оценит это), выражен в словах М. С. Горбачева, сказанных на XXVII съезде партии (мысль эту он повторит и после Рейкьявика): «Мы не можем принять «нет» в качестве ответа на вопрос: быть или не быть человечеству?»

То есть, сколько бы ни бросала нам в лицо «нет» другая сторона, порой делая это в сознательно обидной форме, даже провокационной, как бы по-человечески ни хотелось в ответ хлопнуть дверью, на воинственность и непримиримость ответить тем же, сделать это мы не имеем права. Потому что, в конечном счете не о системах уже идет речь – социализме, капитализме, – о самой жизни на Земле, быть или не быть человеку. Новое мышление стало нашей государственной политикой – и это великий факт, но это никак не избавляет каждого специалиста в отдельности от необходимости самому в этом же направлении трудиться, нарабатывать новые качества мышления. Каждому в своей области.

Очень это важно сегодня всем нам, и «физикам» и «лирикам», двигаться этим маршрутом. Но хорошо бы при этом не забалтываться. А то ведь это мы умеем. И когда говорим-пишем о перестройке. И – о новом мышлении. Ведь смысл слова «ускорение» может быть и обратный. Если, например, развернуться на 180 градусов и нажать на газ. Это даже привычней. Развивали, развивали инициативу на местах, чтобы как-то залатать прорехи в снабжении населения овощами, мясом-молоком, но вот прочли постановление о нетрудовых доходах и…

Японцы сейчас выпускают фотоаппараты и прочую бытовую технику в расчете на законченных олухов. Не умеешь, а сфотографируешь как следует (по выдержке, по расстоянию), не испортишь, хоть не так и не там нажмешь. Надо бы нам и постановления писать-печатать с прикидкой на олухов: заранее прикидывать, что и где перегнут. Заранее делать нужные оговорки, ставить ограничения. Не учли этого – и вот перестарались на местах. И что характерно: никогда ведь не перегнут в сторону полезную, всегда в привычном направлении – ищи и вылавливай тех, кто еще не отучен работать, кто готов копаться в земле-навозе… И снова опустели базары, прилавки.

Подумалось: а что, если какую-нибудь идеологическую передовицу в газете поймут как сигнал: всем назад! С какой интенсивностью, сколько «борцов» за новое мышление дружно бросятся назад, на стезю привычную. И снова загремит: пацифизм! абстрактный гуманизм! неклассовый подход!

Мечтательно рассуждаем: некоторым товарищам надо бы в отставку попроситься. Пьесы об этом пишем, но чаще это касается практиков, людей дела, отставших от поезда.

Ну, а отставшие «идеологи-пенсионеры», обществоведы и пр.? С них что, спрашивать нельзя, неловко? В конце концов меняют лексику и фразеологию, повторяют старательно новые лозунги. Ну, а что одним глазом с надеждой косят назад и первые рванули бы в случае чего – так мы их сами такими сделали, хотели иметь такими.

Говорим, сколь старое мышление опасно, если иметь в виду вопросы войны и мира. Но оно и бесчеловечно. Как это проявляется там,хорошо знаем. Но ведь и в нашем стане, если старое, оно – антигуманно. А порой от него и страшновато.

Наверное, никогда не забуду, как года три назад один местный «идеолог», укоряя нас, литераторов, за «апокалипсические настроения», за «пацифизм» и «абстрактный гуманизм» («Не о ядерной смерти, о жизни надо писать!»), вдруг обосновал собственный свой «оптимизм», объяснил, чем он питается, на чем основан. Если от нашего народа останется десять человек, говорил он, важно, чтобы они остались советскими людьми. Вот в чем задача момента! В этом вижу смысл своей деятельности! И вашей!

Журнал «Дружба народов» в 1984 году напечатал неожиданную для него статью. Очевидно, авторитет человека военного и ученого – автор генерал-майор и одновременно доктор философских наук – подкупил и редакцию.

Читаем: «Для современной эпохи характерна примечательная особенность: с помощью локальных войн империализм не решил ни одной крупной исторической задачи в борьбе с революционными силами. Все явственнее заявляет о себе тенденция к снижению эффективности захватнических, несправедливых войн империализма в борьбе с революционными силами с точки зрения политических целей. Несправедливые войны не могут разрешить исторических противоречий империализма».

Все вроде бы убедительно. И действительно, никакой «неоглобализм» Рейгана ситуацию не изменит, не отменит. Это необратимо. Но читаем дальше. «С другой стороны, если эффективность использования военной силы в руках агрессивных кругов империализма уменьшается, то справедливые войны со стороны революционных сил эпохи остаются важным, а порой и самым существенным средством борьбы против империализма»3.

Да, это тот случай, когда человеку кажется, что с классовым подходом все проще пареной репы. Как в войну говорилось:

  1. »Дружба народов», 1983, N 9, с. 200.[]
  2. »Правда», 23 октября 1986 года.[]
  3. »Дружба народов», 1984, N 10, с. 174.[]

Цитировать

Адамович, А. Война и литература: проблемы нового мышления / А. Адамович // Вопросы литературы. - 1987 - №6. - C. 3-33
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке