Василий Щукин. Русское западничество: Генезис – сущность – историческая роль

В своей новой книге известный краковский литературовед и культуролог Василий Щукин полемизирует с распространенным в европейской науке мнением, согласно которому органичными для русской ментальности являются воззрения в широком смысле слова «славянофильские», «почвеннические». «Одна из целей этой книги – показать, что русский экуменизм, западничество и либерализм столь же необходимы для понимания специфически русского стиля мышления, как и православное богословие, славянофильство или религиозная философия начала XX века» (с. 9).

В. Щукин обозначает свои историософские приоритеты весьма недвусмысленно: европеизм и западничество (как его историческая модификация) в русской цивилизации, во-первых, присутствуют изначально, а во-вторых, на долгие столетия были необоснованно отодвинуты на второй план под влиянием реакционных русофильских («византийских») воззрений. Так, по словам В. Щукина, во времена татаро-монгольского ига «церковь уцелела, в материальном отношении она могла даже процветать, но ценою этого стал полный отказ от проповеди христианских идей личного выбора даже в той зачаточной форме, в которой они были приемлемы в Европе в высокой фазе Средневековья» (с. 24). Ну, а в дальнейшем, естественно, «обскурантизм, ксенофобия и прочая «татарщина», давно проникшая в кровь московских князей, постепенно становится образом жизни простого народа» (с. 25). Дальше – больше: «В богословских спорах XIV- XV веков исихастам удалось одержать победу над гуманистами <…> Православная Русь, ставшая к концу XV столетия духовным и политическим центром поствизантийской ойкумены, явилась восприемницей антигуманистической идеологии, провозглашавшей косность во имя чистоты и нерушимости традиции» (с. 28).

И вообще – «история европеизма в России является частью мирового процесса эмансипации личности, индивидуализации и рационализации личного сознания» (с. 57). Спорить с подобными суждениям в рамках научной полемики скорее всего невозможно, им могла бы быть противопоставлена лишь идеологически противоположная публицистическая позиция: какая из составляющих оппозиции («Запад» или «Восток») – «перспективнее», «прогрессивнее», то есть попросту «лучше».

Исходные установки В. Щукина выработаны в диалоге как с классическими трудами (Е. Валицкий), так и с подходами, изложенными в сравнительно новых книгах Г. Пшебинды¹ и В. Кантора². Вслед за В. Кантором В. Щукин разграничивает «европеизм» (возникший в XV-XVI столетиях именно вследствие отклонения в эпоху ордынского завоевания от естественного, европейского пути развития Руси) и «западничество» как его историческую модификацию, в основном приходящуюся на 1840-е годы. Однако, в отличие от В. К. Кантора, он не придает «термину «западничество» отрицательного смысла», не отождествляет его «с беспочвенным скитальчеством, о котором писал Достоевский» (с. 37).

Весьма важным (и правомерным) представляется еще одно различие в позициях двух исследователей: В. Щукин рассматривает «европеизм» и «западничество» не только как комплекс теоретических воззрений, изложенных в определенном корпусе текстов, но и как тип культурного поведения.

В этой связи понятно, почему начальный этап развития русского европеизма представлен в книге В. Щукина галереей историко-культурных портретов И. А. Хворостинина, А. Л. Ордина-Нащокина, Г. К. Котошихина и других деятелей, в большей либо меньшей степени находившихся в оппозиции по отношению к власти и господствующей идеологии своего времени. В эпоху Петра I, по мнению В. Щукина, «европеизм утратил оппозиционный, или «потайной», или «невротический» характер» (с. 46), а к середине царствования Александра I европейцы снова – «лишние люди», причем их поведенческий культурный код совпал с образом европейского «лишнего человека» эпохи романтизма.

Именно здесь содержатся, на наш взгляд, наиболее ценные и оригинальные наблюдения В. Щукина, сконцентрированные вокруг проблемы: каким образом в мировоззрении и культурном поведении западников уживаются, с одной стороны, романтический идеализм «лишних людей», а с другой – трезвый рационализм и прагматизм, присущий «новым людям» (термин содержится в подзаголовке романа «Что делать?»), «нигилистам» и т. д. А вот последний раздел книги («Западничество минувшего [XX] века») представляется избыточным, уводящим автора в чистую публицистику, чреватую предвзятостью, торопливостью (ср. довольно-таки комичное смешение А. Макашова и А. Баркашева в собирательном образе-призраке «генерала Баркашева», с. 269).

Книга В. Щукина подводит итог многолетней и плодотворной работе автора на ниве компаративного исследования русской культуры.

Дм. БАК

1. Przebinda G. Od Czaadaewa do Bierdiajewa. Spor о Boga i czlowieka w mysli rosyjskiej (1832 – 1922). Krakow, 1998.[↩]
2. Кантор В. К. Феномен русского европейца. Культурфилософские очерки. М., 1999; Кантор В. К. Русский европеец как явление культуры: Философско-исторический анализ. М., 2001.[↩]