Не пропустите новый номер Подписаться
№11, 1989/Мнения и полемика

В редакцию журнала «Вопросы литературы»

В пятом номере за 1989 год журнал открыл новую рубрику – «Возвращение», в которой, как сообщил заместитель председателя Всесоюзной комиссии по литературному наследию репрессированных писателей В. Шенталинский, будет идти речь о возвращении в литературу и общество писателей, которые «из-за политического произвола насильственно, преступно были на долгие годы отторгнуты от жизни, а многие и уничтожены физически». Сразу же насторожило «из-за политического произвола». Еще не говорится «произвола Сталина». О Сталине несколько позже. Сначала нас ошарашивают цифрами: «Около двух тысяч литераторов были репрессированы, из них около полутора тысяч погибли в тюрьмах и лагерях, так и не увидев свободы. Не менее ста пятидесяти человек числятся пропавшими без вести…»

Можно понять Роя Медведева, безответственного кандидата педагогических наук, по всякому поводу и без повода называющего себя историком (см., например, его выступления на Съезде народных депутатов), – «историка», который, применяя хрущевский метод счета и подсчета «кто там считал этих китайцев», называет то 20, то 30, то 40 миллионов наших граждан, репрессированных Сталиным. Ему, Рою Медведеву, бросающемуся десятками миллионов человеческих жизней, как бухгалтер костяшками счетов, неведомы эти десятки миллионов, он и знать их не хочет. Но ведь вы-то, писатели, говорите о погибших собратьях своих, о бывших коллегах по писательскому и литературно-критическому цеху, – почему же вы, как и «историк» Рой Медведев, оперируете приблизительными цифрами, хотя, казалось бы, вам легче, чем ему, назвать точную цифру, так как оперируете вы не десятками миллионов, а лишь сотнями человеческих судеб.

Не кажется ли вам, что терминология «около двух тысяч», «около полутора тысяч», «не менее ста пятидесяти человек» не только может подорвать доверие читателей к такой информации, но и вызвать у них неуважение к литераторам, не знающим (или не называющим) точную цифру погибших собратьев своих. Он, читатель, считает, что, когда берутся считать погибших, следует оперировать конкретными фамилиями, судьбами, известными по состоянию на сегодняшний день, – тогда и цифра будет точной, а не «около».

А вот и о Сталине (как без него): «Как на войне, – а что же такое, если называть вещи своими именами, репрессии Сталина и правящей клики, как не гражданская война с собственным народом?» «Репрессии Сталина и правящей клики», как и «гражданская война с собственным народом», – это не ваше открытие, это вы взяли из арсенала штампов, изготовленных безответственными журналистами и конъюнктурщиками от публицистики и истории. Зачем же такому серьезному и респектабельному журналу прибегать к заимствованию у бульварной прессы. Неужели вы не могли придать высказываниям этой прессы наукообразную форму и более изысканный литературный стиль? Что-то не вяжется это заимствование с данной вам В. Шенталинским характеристикой: «…авторы и редакция журнала с их профессиональным опытом и кругозором…».

И еще о профессионализме и… честности. Ведь вы же знаете из многочисленных газетных и журнальных публикаций, что в 30-е годы много писателей было репрессировано по доносу своих же собратьев по перу – завистниками, перегибщиками и перестраховщиками. При чем же здесь Сталин и «правящая клика»? Или вам не известны имена писателей, которых Сталин спас от необоснованных репрессий и защитил от преследований и травли со стороны окололитературных кругов и чиновников от литературы?

Публикацию материалов Всесоюзной комиссии по литературному наследию репрессированных писателей вы начинаете с писем Варлама Шаламова и его биографической справки, подготовленной В. Шенталинским. Одновременно с вашей публикацией журнал «Дружба народов» (1989, N 5) представил читателям несколько рассказов Шаламова из опубликованной в 1972 году на Западе его книги «Колымские рассказы». Когда сопоставил эти рассказы (они в основном автобиографичны) с вашей публикацией, обратил внимание на такие вызывающие недоумение противоречия. Читаем биографическую справку: «12 января 1937 года его вторично арестовывают по тому же делу (только теперь это получает формулировку «распространение фальшивки, получившей название «Завещание Ленина»). К десяти годам Колымы по этому приговору добавляется новый срок…» Итак, Шаламова в 1937 году арестовали, осудили и отправили на Колыму. Читаем опубликованное «Вопросами литературы» письмо Шаламова Ю. Шрейдеру: «В 1938 году Пастернак выступил в клубе 1-го МГУ на вечере своем с чтением стихов…» (с. 248). Был ли Шаламов на этом вечере? Оказывается, был: «Знакомство это из глуби зрительного зала укрепило меня в моем решении вернуться к стихам». И далее: «Я слышал и видел Пастернака и раньше не один раз – на литературных вечерах… Беседу Пастернака с читателями я услышал впервые на этом вечере в клубе 1-го МГУ».

Вопрос: где правда – в биографической справке В. Шенталинского, опубликованной «Вопросами литературы», или в письме Шаламова? Если верно, что в январе 1937 года его арестовали и после суда отправили на длительный срок на Колыму, то в 1938 году он никак не мог быть на вечере в клубе 1-го Московского государственного университета (известно, что с Колымы в Москву на встречу с Пастернаком не отпускали). Если же он действительно был на этой встрече в 1938 году, значит, в 1937-м его не арестовывали и не отправляли на Колыму. Где правда? Читаем опубликованный журналом «Дружба народов» автобиографический рассказ Шаламова «Как это началось». Из него узнаем, что Шаламов отбывал наказание на прииске «Партизан». Он пишет:

Цитировать

Шеховцов, И. В редакцию журнала «Вопросы литературы» / И. Шеховцов // Вопросы литературы. - 1989 - №11. - C. 240-244
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке