Не пропустите новый номер Подписаться
№11, 1989/Литературная жизнь

Михаил Кузмин и Владимир Маяковский

В нашем литературоведении достаточно хорошо исследованы вопросы творческого воздействия поэзии и личности Маяковского на его поэтических сверстников и соратников (Н. Асеев, С. Кирсанов и др.), а также на поэтов младшего поколения (А. Безыменский, И. Сельвинский и др.). Менее изучены проблемы воздействия поэтики Маяковского на творческую практику некоторых поэтов старшего поколения, вошедших в советскую литературу в первые послеоктябрьские годы. О творческом притяжении и «соревновании» стихотворений М. Кузмина 1917 – 1920-х годов с поэзией раннего Маяковского и пойдет речь.

1

Маяковскому, в отличие от некоторых других выдающихся поэтов, при жизни было посвящено не много стихотворений. Зато как из рога изобилия полились стихотворные послания «памяти Маяковского» после смерти поэта (особенно много их было в 1930 и 1931 годах); не иссякает этот поток и по сей день. Но принципиально важное значение для истории советской поэзии имеют лишь немногие из посвященных Маяковскому произведений. Прежде всего это стихотворения поэтов – ровесников Маяковского: Б. Пастернака, А. Ахматовой, М. Цветаевой. Они постоянно включаются в издания книг этих авторов. Но, к удивлению читателей, стихи-посвящения Маяковскому крупнейших поэтов не вошли, например, в солидный по объему сборник «Советские поэты о Маяковском», выпущенный в Москве в 1976 году.

Из поэтических посвящений Маяковскому поэтов-современников старшего поколения известен экспромт-сонет К. Бальмонта, прочитанный им на вечере «Встреча двух поколений поэтов» в Москве в конце января 1918 года, да и тот лишь с чужих слов – из интервью Д. Бурлюка, данного Н. Асееву для газеты «Дальневосточное обозрение» (Владивосток) летом 1919 года… До сих пор не прокомментировано посвященное Маяковскому большое стихотворение Кузмина, написанное в апреле 1917 года и заключающее его книгу «Вожатый», увидевшую свет в 1918 году, уже в советском Петрограде. Стихотворение это, к сожалению, даже не упомянуто в капитальном труде В. Катаняна «Маяковский. Хроника жизни и деятельности». Возможно, это стихотворение Кузмина – «Враждебное море. Ода» – задает слишком много загадок исследователю своим содержанием, формой, а также самим фактом посвящения именно этого произведения Маяковскому… Другие поэты старшего поколения не «снисходили» до посвящения своих произведений молодому «вождю футуристов», каким считали тогда Маяковского. Однако стихотворение Кузмина принципиально для понимания тех проблем и задач, которые встали перед многими русскими писателями в трудное «переходное» время формирования новой, советской литературы. И прежде всего это были вопросы: для кого писать? о чем писать? как писать? Над ними мучительно размышляли А. Блок, В. Брюсов, активно принявшие новую, советскую действительность. И вдвойне мучительны были эти вопросы для писателей, которые еще не определили ясно свою позицию по отношению к Советской власти.

Истоки новых поэтических принципов Кузмина, которые не захотела разглядеть литературная критика 20-х годов, восходят к тому времени взаимопритяжений и взаимоотталкиваний Кузмина с поэтами «левых» направлений, когда и появилось посвященное Маяковскому стихотворение.

2

Кузмин впервые мог услышать Маяковского 17 ноября 1912 года, когда тот выступал с чтением своих стихов в артистическом кафе «Бродячая собака» в Петербурге1. Выступление Маяковского произошло в первый же его приезд в Петербург по приглашению нового общества художников «Союз молодежи». По воспоминаниям распорядителя вечеров в «Бродячей собаке» бывшего артиста МХТ Б. Пронина, «появление Маяковского с его сильнейшей индивидуальностью шокировало наших «эстетов»-поэтов: Кузмина, Гумилева»2. Личное знакомство Маяковского и Кузмина состоялось в 1915 году, и по-видимому, летом. 25 июня 1915 года – эта дата стоит под стихотворным экспромтом Маяковского в альбоме художника Сергея Юрьевича Судейкина, друга Кузмина:

Приятно марсовым вечером

Пить кузминской речи ром3.

(На Марсовом поле была квартира С. Судейкина, где поэты встретились в тот день.) Та же дата (25 июня 1915 года) стоит и в дневнике Кузмина: «У Судейкина были Кульбин, Бабенчиков, зашедший ко мне Маяковский…»4 Но и до личного знакомства Кузмин, как и многие другие известные поэты, с любопытством присматривался к Маяковскому, привлеченный прежде всего масштабом его личности, а не только принадлежностью к школе футуристов. Кузмин, довольно поздно пришедший в литературу (в тридцать лет, в 1905 году, были впервые напечатаны его стихи), не оставивший своей первой профессии композитора, прошел сложный путь духовных исканий (что впечатляюще отразилось в его переписке с Г. В. Чичериным, ближайшим другом его с гимназических лет, будущим наркомом иностранных дел Советского государства5). В труднейших духовных поисках обретавший творческий опыт Кузмин, может быть, как никто другой, знал цену личности в искусстве и, наверное, поэтому никогда до конца не разделял «платформ» и манифестов ни символистов, ни акмеистов. Его нашумевшая статья «О прекрасной ясности» имела значение общеэстетическое, а не только в качестве манифеста акмеизма, что раньше безоговорочно утверждалось в нашем литературоведении. Став известным прежде всего как автор книги «Александрийские песни», в которой по существу впервые в русской поэзии так широко и ритмически многообразно был применен свободный стих, Кузмин обладал органической восприимчивостью ко всему новому в искусстве.

Весной 1914 года он выступил в «Бродячей собаке» с докладом о новых течениях и школах в русской поэзии, в тезисах к которому записано: «Требование к личности писателя… Преходящесть произведений, построенных на одной минутной новизне приемов, призыв к простоте формы, искренности и сложности содержания… Заслуги акмеизма и футуризма (освобождение слова). Новых сил можно ждать только со стороны футуристов…»6

Естественные возражения Кузмина (как и Горького, и Луначарского) вызывали нигилистические нападки футуристов на искусство прошлого и на классические традиции реализма в искусстве современном. Как поэта глубокой культуры, это не могло не возмущать Кузмина. И в то же время ему явно импонировала идейная и эстетическая «раскованность», несвязанность эстетическими штампами «левых» поэтов. В день, когда Маяковский прочитал в «Бродячей собаке» свое антивоенное стихотворение-памфлет «Вам!» и этим вызвал большой переполох среди присутствовавших буржуа и ура-патриотически настроенных людей искусства, – 11 февраля 1915 года, – Кузмин записал в дневнике: «<…> Теснота, футуристы, скандал, знакомые. <…> Я даже скандалил. <…> Потом как-то все соединились»7. «Соединение» писателей и художников разных взглядов на искусство – символистов, футуристов и так называемых «диких» – произошло в феврале этого же, 1915 года, когда вышел первый выпуск альманаха «Стрелец», в котором приняли участие Блок, Сологуб, Кузмин, Маяковский, Хлебников, Каменский и др. «Уговорил» на объединение и «перемирие» всех Давид Бурлюк, что не нравилось Маяковскому. В «Стрельце»-1 были напечатаны отрывки из пролога и четвертой части поэмы «Облако в штанах» Маяковского и несколько явно «антиэстетских» стихотворений Кузмина, где обыденная действительность была «обыденно» же представлена в стихе, как, например, в таком отрывке:

Тени косыми углами

Побежали на острова,

Пахнет плохими духами

Скошенная трава.

. . . . . . . . . . . . .

Тенор, толст и печален,

Вздыхает: «Я ждать устал!»

Над крышей дырявых купален

Простенький месяц встал.

Знакомство и дружеские отношения Маяковского и Кузмина летом 1915 года совпали с еще одним событием жизни и творчества Маяковского – он познакомился с молодыми супругами Лилей Юрьевной и Осипом Максимовичем Бриками, которые стали спутниками всей его жизни. Маяковский, общавшийся до этого преимущественно с людьми «левых» взглядов на искусство, попал в несколько иную культурную среду, где «левизну» не хулили, но и не порывали с укладом и традициями классическими – как во взглядах на творчество, так и в укладе быта. Общение с людьми иного круга, расширение культурного кругозора в общении внутри «чужого» лагеря благотворно действовало на Маяковского. Ничем принципиальным в своих убеждениях он не поступился, но увидел возможность прогресса в искусстве и на других путях. Уже упоминавшийся в цитированной выше дневниковой записи Кузмина молодой тогда искусствовед М. Бабенчиков вспоминал позднее об этом периоде жизни Маяковского в Петрограде: «Кроме поэзоконцертов и диспутов, Маяковский бывал, почти изо дня в день <…> со мною, как он сам назвал, в «хороших петербургских квартирах», или, что то же, семейных домах петербургской интеллигенции. <…> Проходил день-другой, и при новой встрече с Маяковским он как бы вскользь бросал: «Вчера у Кузмина неожиданно столкнулся с одним забавным типом. Видно – дока. Целый вечер бубнил о новейшей французской поэзии. Но как? – Дьявольски интересно! До сих пор очухаться не могу»8. Не владевший иностранными языками Маяковский за этой шутливой фразой скрыл, по-видимому, свое искреннее сожаление, что не мог в оригинале прочесть новаторов французской поэзии Блеза Сандрара, Бодлера или Гийома Аполлинера, близких ему по бунтарскому духу и антибуржуазному пафосу. Маяковский, у которого трудно сложилась ранняя юность, образовывал и воспитывал себя сам, и беседы о новшествах в мировой поэзии у блестяще эрудированного Кузмина безусловно увлекали его.

После знакомства Маяковского с Бриками Кузмин стал частым гостем у последних до самого их переезда в Москву в марте 1919 года, о чем писала в своих воспоминаниях Л. Ю. Брик9. Ей Кузмин посвятил стихотворение «Выздоравливающей» в апреле 1918 года, когда она поправилась после долгой болезни. В фонде Музея Маяковского в Москве есть нумерованный самим Кузминым рукописный экземпляр книжечки «Двум» (за N 21) с этим стихотворением; в музей он поступил в составе архива Л. В. Маяковской, а это означает, что принадлежал он лично В. Маяковскому, а не Л. Ю. Брик. Нумерованные списки друзей и знакомых, кому Кузмин предполагал подарить ту или иную свою книгу, встречаются в черновых тетрадях или записных книжках Кузмина (см. ф. 232, оп. 1, Кузмина в ЦГАЛИ). Так что общение Маяковского с Кузминым было в 1915 – 1918 годах весьма частым. Л. Ю. Брик вспоминает также и о том, что Кузмин входил в тот круг поэтов, стихи которых по разным поводам любил повторять Маяковский; в хорошем настроении он часто полунапевал двустишие из шутливой песенки Кузмина в ритме польки:

Совершенно непонятно,

почему бездетны вы?10

В 1916 году имена Маяковского и Кузмина вновь встретились в альманахе «Стрелец»-2, где были напечатаны стихотворение Маяковского «Анафема» (в Полном собрании сочинений в 13-ти томах – «Ко всему») и повесть Кузмина на исторический сюжет «Чудесная жизнь Иосифа Бальзамо, графа Калиостро».

Авторитет Маяковского как поэта быстро растет, особенно после поэмы «Облако в штанах», которую, кстати, Кузмин, по воспоминаниям мемуариста 11, слушал в ноябре 1915 года в чтении автора на собрании писателей и журналистов в редакции «Нового журнала для всех» (журнал с широкой демократической платформой, где часто печатался юный Есенин). Стихи Маяковского очень хотел напечатать в журнале «Любовь к трем апельсинам» Блок, редактировавший в нем отдел поэзии, о чем он писал Мейерхольду (издателю-редактору) 7 февраля 1916 года: «…если бы вместо всех стихов, которые я имею Вам предложить, дал отрывок или отрывки Маяковский, было бы интереснее»12. Общих знакомых Кузмин и Маяковский имели в лице молодых художников, собиравшихся в 1915 – 1917 годах в знаменитой тогда квартире N 5 дома Академии художеств в Петрограде – в мастерской художника Льва Бруни, которую часто посещали молодые Лурье, Альтман, Тырса, Н. Бруни, Богуславская, Татлин, Попова, Удальцова, Розанова и уже маститый Митрохин. Завсегдатаем ее был и молодой искусствовед Н. Пунин, который позже вспоминал о Маяковском этого времени: «Он всходил, как солнце, быстро, ровно выкатывался в небо и путь имел прямой, давно указанный лирическим поэтам»13. В этом кругу художников, тоже называвших себя «левыми», в отличие от круга Д. Бурлюка, меньше занимались сочинениями эпатирующих манифестов, а больше ценили умение учиться – всему лучшему, что было в современном искусстве на Западе и у нас. Художник Ю. Анненков, автор знаменитых иллюстраций к первому изданию поэмы Блока «Двенадцать», писал об этих последних предреволюционных годах: «Термин «футуризм» символизировал для нас лишь разрыв с пережитками, традициями, иными словами – скачок в будущее. Слово «футуризм» не обозначало для нас никакой программы, никакой определенной эстетики»14. Где-то близка к такому пониманию футуризма и та оценка творчества молодых поэтов, которую дал им Кузмин на страницах журнала «Северные записки» в январе 1917 года в рецензии на книгу Хлебникова «Ошибка смерти»: «Кажется, проходит время, когда отношение ко всем поэтам футуристам было какое-то гуртовое. Всех брали кучей, не отличая Маяковского от Каменского, Хлебникова от Игоря Северянина. Конечно, удивляющая и раздражающая (как все непривычное) новизна приемов <…> была этому причиной <…> Теперь, я думаю, никто не смешает Маяковского с Северяниным…»15. И далее Кузмин весьма проницательно (хотя и с легкой полемической иронией) говорит о культурной родословной «футуриста» Хлебникова: «…(как это ни досадно, может быть, для футуриста, но она всегда существует). Это – южно русские летописи, слово о полку Игореве, малороссийские повести Гоголя и особенно стихи Пушкина»16. Кузмин оказался одним из первых, кто пытался понять и найти истоки «левого» искусства как в современности, так и в прошлом русской культуры.

3

После февральской буржуазно-демократической революции 1917 года пути Маяковского и «эстета» Кузмина (каким он все еще слыл в расхожих суждениях) еще раз скрестились, и уже на почве общественной, культурно-политической. Дневники Кузмина периода февраля – апреля 1917 года, очень важные для нашей темы, не сохранились, но по косвенным свидетельствам и некоторым документам мы можем примерно реконструировать события этих месяцев.

И Маяковский, и Кузмин (чего от него, возможно, мало кто ожидал) принимают активное участие в собраниях по учреждению различных объединений работников искусства, из которых самыми представительными оказались Союз деятелей искусств и федерация художников «Свобода искусству» в Петрограде. Маяковский занимает решительно революционно-демократическую позицию. Он осуждает созданное при Временном правительстве Особое совещание по делам искусств, не представляющее все только что созданные общественные художественные организации. (Кстати, Горький выйдет из состава Особого совещания, убедившись в непопулярности его в среде литераторов и художников.) 12 марта 1917 года 1403 человека собрались в Михайловском театре Петрограда на митинг деятелей искусств. Такого представительного стечения работников искусств еще не знала художественная жизнь Петрограда. На митинге выступал и Маяковский с протестом против проекта организации министерства искусств (большинство выступавших отвергали руководство искусством со стороны государственных органов); против попыток захвата власти над искусством группировкой «Мир искусства» (именно А.

  1. См. большую публикацию А. Парниса и Р. Тименчика «Программы «Бродячей собаки» в кн.: «Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1983», Л., 1984, а также: В. А. Катанян, Маяковский. Хроника жизни и деятельности, изд. 5-е, М., 1985, с. 61. []
  2. «Воспоминания Б. К. Пронина», ГММ (Государственный музей В. В. Маяковского).[]
  3. ЦГАЛИ, ф. 947, оп. 1, ед. хр. 300, л. 1.[]
  4. ЦГАЛИ, ф. 232, оп. 1, ед. хр. 56, л. 826.[]
  5. См.: Е. Зноско-Боровский, О творчестве М. Кузмина. – «Аполлон», 1917, N 4 – 5; «Блоковский сборник II», Тарту, 1972, с. 346 – 347.[]
  6. «Синий журнал», 1914, N 18, с. 6.[]
  7. ЦГАЛИ, ф. 232, оп. 1, ед. хр. 56, л. 695.[]
  8. ЦГАЛИ, ф. 2094, оп. 1, ед. хр. 122, лл. 16 – 17. []
  9. См.: «В. В. Маяковский и Л. Ю. Брик. Переписка. 1915 – 1930», Стокгольм, 1982, с. 17, 44. []
  10. Л. Ю. Брик, Чужие стихи. – В кн.: «В. Маяковский в воспоминаниях современников», М., 1963, с 341.[]
  11. Инн. Оксенов, Маяковский в дореволюционной литературе. – «Ленинград», 1931, N 4, с. 96. []
  12. »Новый мир», 1979, N 4, с. 166. []
  13. ЦГАЛИ, ф. 2633, оп. 1, ед. хр. 34, л. 62. []
  14. Цит. по: «Панорама искусств 4», М., 1981, с. 43. []
  15. «Северные записки», 1917, N 1, с. 263. []
  16. Там же.[]

Цитировать

Селезнев, Л. Михаил Кузмин и Владимир Маяковский / Л. Селезнев // Вопросы литературы. - 1989 - №11. - C. 66-87
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке