№3, 2001/За рубежом

Уильям Фолкнер в воздухе и на суше

Н. АНАСТАСЬЕВ

УИЛЬЯМ ФОЛКНЕР В ВОЗДУХЕ И НА СУШЕ

 

Писатели любят окружать свою жизнь всяческими небылицами, и это понятно: профессия такая. Поэтому если свидетельства очевидцев ненадежны вообще, то уж писателю, реконструирующему собственную жизнь, доверять и вовсе опасно. То есть доверять в смысле фактов, – все остальное зависит от поэтического уровня.

После того как были обнародованы письма Джойса жене, а некоторые из них носят весьма интимный характер, иные исследователи умозаключили, что Нора была женщиной эротически неуравновешенной, а это, своим чередом, отразилось в заключительном эпизоде «Улисса» – монологе Молли Блум. По- моему, стоит быть осмотрительнее. Никогда не надо забывать слова Станисласа Джойса: мой брат превращает в искусство все, а собственную жизнь – в первую очередь. Искусство же – это фантазия.

Еще один сюжет в том же роде. 10 июля 1791 года в порту Балтимора пришвартовалась рыбацкая шхуна «Сен-Пьер», на борту которой, среди других пассажиров, был Рене Шатобриан. В этой точке и началась его одиссея по Новому Свету, которая, помимо романов «Рене», «Атала», «Натчез», отозвалась еще и дневником «Американского путешествия». Но в том-то все и дело, что путешествия скорее всего не было, то есть не было его в тех формах, сроках и географии, в которых автор предлагает принять его как несомненность. Ибо чрезвычайно трудно, если вообще возможно, представить себе, что на каноэ, да еще со сломанной, как явствует из отчета, рукой, да еще за какие-то два месяца можно пройти по рекам Миссисипи и Огайо путь от Ниагарского водопада до Натчеза, то есть от канадской границы почти до Мексиканского залива.

Положим, Джеймс Джойс – писатель par excellance, и для того чтобы понять это, нет, в общем, нужды в свидетельствах младшего брата: книги сами за себя говорят. Положим, Шатобриан – романтик, а романтики как будто особо склонны к выдумкам и туманностям.

Но ведь бывают и другого склада писатели. Света рампы они бегут, по миру не путешествуют, предпочитая домашний очаг, и пуще зеницы ока оберегают свою частную жизнь от всяческих посторонних вторжений.

Таков Уильям Фолкнер.

Конечно, утомительные и даже несколько назойливые заверения в том роде, что я, мол, не писатель, а деревенский парень, я фермер и т. п., – все это совершенное кокетство. Тем более что рабочий комбинезон примеряет уже не просто мало кому известный сочинитель из американской глуши, но всемирно признанный писатель – Нобелевский лауреат.

И тем не менее за этими в притчу вошедшими словами стоит реальное самоощущение сугубого провинциала, который действительно чувствует себя уютнее среди фермеров, или аптекарей, или лавочников, чем в кругу утонченной публики на королевском приеме в Стокгольме. Да и само это «фермерство» – столько же удобный способ самозащиты, сколько и подлинное занятие, причем не просто для удовольствия, но и для денег.

Но если так, если пытливым журналистам лишь с великим трудом удавалось вытащить из Фолкнера что-либо связанное с его биографией, то уж сам-то он по собственной воле никак не должен был выставлять ее напоказ. Как правило, и не выставлял. Однако же исключения были, и тогда с неумолимостью вступало в силу общее положение: вместо реальности – легенда, вместо жизни – литература. В подтверждение того и другого (замкнутости и откровенности) – два эпизода. Один – чистое мифотворчество, другой, напротив, – чистая быль, однако же такая быль, о которой говорить либо скучно, либо неловко. А умолчание – тоже неправда, иными словами – литература.

Сразу же должен предупредить: никаких литературоведческих открытий не предвидится. Нижеследующая переписка из архива Уильяма Фолкнера в Университете штата Миссисипи (г. Оксфорд) специалистам известна и на английском частично опубликована (что ни в коей мере не уменьшает меры моей признательности сотрудникам архива во главе с профессором Томасом Веричем, оказавшим большую и щедрую помощь в работе – не только над этой скромной публикацией). Однако же читателям «Вопросов литературы» она скорее всего незнакома и может показаться любопытной.

Следуя хронологии, начну сюжетом мифотворческим.

Тут требуется небольшое пояснение.

Историки говорят, что первая мировая война потрясла Америку и даже, по словам одного из них, расколола уютную раковину равнодушия и невежества, в которую с головой забрались американцы разных возрастов, в том числе и фолкнеровского. Историкам надо верить. Но верить надо и литературе – она может и даже обязана обманывать в деталях, но атмосферу времени, психологию поколения передает верно. Вот что можно прочитать в романе младшего (но всего на три года) современника Фолкнера Томаса Вулфа «Взгляни на дом свой, Ангел»: «Из-за края земли доносился великолепный топот марширующих ног, яростная манящая песня труб. С нежной улыбкой, адресованной любимому себе, он (Юджин Гант. – Н. А.) видел на своих юных смелых плечах полковничьи орлы. Он видел себя асом Гантом, соколом воздушных небес с шестьюдесятью тремя гуннами на счету в девятнадцать лет. Он видел, как идет по Елисейским полям с красивой сединой на висках, с левой рукой из самой лучшей пробки и в обществе пышной молодой вдовы французского фельдмаршала». Иными словами, американцы, в особенности же молодые американцы, склонны были видеть Марну и Верден в романтическом ореоле подвига, который непременно надо совершить. Участие в войне – знак доблести и геройства, неучастие – знак позора и бесчестья, и уж во всяком случае – какой-то неполноценности.

Фолкнер, которому ко времени вступления Америки в первую мировую войну исполнилось двадцать, стремился в Европу, тому есть ясные документальные подтверждения. Более того, первый шаг на этом пути был сделан. Ну, а о том, как развивались события дальше, можно заключить из писем начальника отдела истории авиации Министерства национальной обороны Канады (и большого поклонника романов американского писателя) Р. В. Маннинга капитану по имени У. И. Стоун1, земляку Фолкнера и любителю-летописцу его жизни и творчества. В какой-то момент в эту переписку включились и иные персонажи. Впрочем, по порядку.

Дорогой капитан Стоун, весьма рад был узнать, что Вас интересует информация, касающаяся службы Уильяма Фолкнера в Королевских военно- воздушных силах. Понаслышке знаю, что в иных биографических материалах упоминается факт его участия в Канадских военно-воздушных силах, но, боюсь, добавить к этому мне пока нечего. Дело в том, что во время первой мировой войны Канадских ВВС еще не существовало и всю учебную работу в Канаде осуществляло объединенное командование Королевских военно-воздушных сил и боевых частей королевской авиации. Именно поэтому наши собственные архивы неполны, и в них имя Фолкнера не фигурирует. Соответственно, мне придется обратиться за содействием в военное министерство Соединенного королевства. Впрочем, хотя, повторяю, ничего конкретного в связи с Фолкнером у нас нет, сохранилась неплохая коллекция фотографий, на которых запечатлены курсанты КВВС, проходившие подготовку в Канаде.

Незадолго до смерти Фолкнера я писал ему, но ответа так и не дождался. Между тем я рассчитывал получить кое-какую информацию, связанную со сроками его службы, а также фотографию в военной форме, с которой я мог бы снять копию. Искренне,

Р. В. Маннинг, начальник отдела истории авиации Министерства национальной обороны Канады.

15 января 1964 г.

Дорогой капитан Стоун <…> открыл я для себя Фолкнера лет десять тому назад и тогда же прочитал почти все его романы. Он показался мне чрезвычайно симпатичной личностью (может быть, потому, что я люблю слушать рассказы призраков) и до сих пор остается моим любимым американским писателем. Едва получив свое нынешнее назначение, я принялся отыскивать следы его службы в КВВС. Увы, результаты этих поисков разочаровывают.

Я связывался с архивным управлением Министерства авиации, но единственный Фолкнер, какого им удалось отыскать, это некий «Уильям Катберт», по-видимому, кто-то другой. Правда, архивы неполны, и о многих людях просто нет никаких сведений. Мне лично кажется, что пространные ссылки Фолкнера на воздушные бои в ходе первой мировой войны не следует воспринимать в автобиографическом духе и что вряд ли он успел сколь-нибудь основательно перешагнуть стадию тренировочной подготовки. С другой стороны, из целого ряда произведений Фолкнера с очевидностью следует, что как собственный летный опыт, так и общение с другими авиаторами произвели глубокое впечатление на его восприимчивую натуру. Если Вам удастся установить точное время его пребывания в Канаде, это в какой-то степени поможет реконструировать подлинную картину; к тому же всегда остается надежда встретить кого-нибудь, кто проходил подготовку в то же время и помнит его.

С уважением Р. В. Маннинг.

21 февраля 1964 г.

Дорогой капитан Стоун <…> если, как Вы утверждаете, «Уильям Катберт» это и есть наш Уильям, то это, конечно, ограничивает круг поисков. Но в то же время заводит в тупик – по крайней мере на настоящий момент. С Вашего разрешения, я просто полностью приведу ответ, полученный нами из архивного управления Министерства авиации, – он имеет непосредственное отношение к У. К. Фолкнеру.

«Чрезвычайно признательны за письмо от 16 января, касающееся послужного списка У. К. Фолкнера.

Мы тщательно изучили все имеющиеся в нашем распоряжении материалы, но так и не можем с полной уверенностью утверждать, что это и есть тот самый американец, который был зачислен в КВВС 19 июля 1918 года, получил звание лейтенанта и служил затем в этом чине в административном управлении (кажется, оно находилось в Торонто) до тех пор, пока не вышел в отставку (27 апреля 1919 года). В наших архивах никаких сведений об У. К. Фолкнере не содержится, а то немногое, что удалось выяснить, почерпнуто из архивов КВВС за упомянутый период. Никакого У. К. Фолкнера в них, повторяю, нет.

Жаль, что почти ничем не можем быть Вам полезны, но ведь не сохранилось даже его личной карточки».

В этом письме больше вопросов, чем ответов, но в отсутствие личной карточки мы можем только гадать, был ли Уильям кадетом и какую подготовку получил, – в списках отставников военно-воздушных сил содержатся лишь имена офицеров.

Единственное, что сейчас остается: Вам – узнать побольше о сроках и местопребывании Фолкнера в Канаде; мне – рассчитывать, что случай столкнет с кем-нибудь, кто лично знал его в то время. Я все больше склоняюсь к мысли, что желание Уильяма Фолкнера примкнуть к военно-воздушному братству во время первой мировой войны так и не осуществилось, а если и осуществилось, то в весьма незначительной степени.

С уважением Р. В. Маннинг.

17 марта 1964 г.

Тут как раз и включаются в переписку новые лица военного звания – Р. В. Доддс, начальник отдела кадров Канадских ВВС, и У. Дж. Таунтон, офицер Министерства обороны Великобритании.

Р. В. ДОДДСУ

Дорогой Рон, разыщите собственное письмо от 16 января и мой на него ответ от 31 числа того же месяца. Там и там речь идет об «У. К. Фолкнере». Недавно я получил письмо от некоего Гордона Прайс-Стивенса из Эссекса, который тоже интересуется Фолкнером. Поскольку имеющийся в его распоряжении военный номер последнего свидетельствует о том, что это не офицер, а рядовой, то выяснилось, как ни странно, что существуют два У. К. Фолкнера, и, выходит, у нас с Вами речь шла о разных людях.

Короче: Фолкнер, американский романист и Нобелевский лауреат, был зачислен в качестве рядового 2-го класса в части КВВС, базирующиеся в Канаде, 10 июля 1918 года, произведен в кадеты, не закончил курса обучения и был демобилизован 4 января 1919 года. По действовавшему тогда в авиации положению, он вышел в почетную отставку, получив при этом звание лейтенанта. Летного значка ему не полагается, и в боевых действиях он участия не принимал.

Прошу прощения, что невольно ввел Вас в заблуждение, но у нас действительно очень мало сведений, и если бы не сообщение, полученное от мистера Прайса, я бы ни за что не поверил, что в одно и то же время в одном и том же месте могли оказаться два человека с одним и тем же, редким даже среди христиан, именем.

Ваш У. Дж. Таунтон.

25 марта 1964 г.

У. И. СТОУНУ

Дорогой капитан Стоун <…> надеюсь, теперь канадский период жизни Уильяма несколько прояснился: можно, пусть и в общих чертах, понять, где он был и чем занимался. В прилагаемом сообщении из Министерства авиации Великобритании есть ссылка на личный номер Уильяма Фолкнера, что в принципе позволяет отыскать его послужной список. А в нем должны быть отмечены все назначения и перемещения, каковые в свою очередь позволяют установить место его службы и уровень полученной подготовки.

После заключения перемирия некоторым кадетам было дано разрешение продолжить учебу, но кто из них заработал «птички», неизвестно. 10 июля 1918 года – дата зачисления на службу Уильяма Катберта Фолкнера – кадета. Тем же числом помечено его увольнение. Это заставляет предположить, что речь идет об одном и том же человеке и что по завершении летной подготовки Уильям Фолкнер вышел в почетную отставку в звании лейтенанта вспомогательной службы. Отсюда следует, что он прошел-таки подготовительный курс, но частично, а не полностью, потому что иначе он был бы комиссован как офицер- авиатор. Полагаю, Ваш подход к летной карьере Уильяма вполне разумен. Естественно, нельзя требовать от художника, чтобы он четко отделял подлинный мир летчика от воображаемого мира полетов, что, собственно, и подтверждается его сагой.

Искренне Ваш Р. В. Маннинг.

17 апреля 1964 г.

Р. В. ДОДДСУ

Дорогой Рон, спасибо за письмо. Боюсь, между двумя Уильямами Катбертами Фолкнерами связи никакой нет, ибо тот, о котором я говорил в своем письме от 31 января, действительно был комиссован как офицер вспомогательной службы, в то время как Нобелевский лауреат, будучи зачислен рядовым 2-го класса, после перемирия был отправлен в отставку в соответствии с упомянутым мною положением. Это почетная отставка. Она просто означает, что к нему можно обращаться:

  1. Племянник Фила Стоуна, старшего товарища Фолкнера в его ранние литературные годы.[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №3, 2001

Цитировать

Анастасьев, Н. Уильям Фолкнер в воздухе и на суше / Н. Анастасьев // Вопросы литературы. - 2001 - №3. - C. 85-103
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке