Не пропустите новый номер Подписаться
№1, 2018/История русской литературы

Стендаль, Пушкин, Гоголь: к метафизике «памятника»

Сергей Анатольевич ШУЛЬЦ, доктор филологических наук, литературовед, автор книг «Гоголь. Личность и художественный мир» (1994), «Историческая поэтика драматургии Л. Н. Толстого (герменевтический аспект)» (2002), «Поэма Гоголя «Мертвые души»: внутренний мир и литературно-философские контексты» (2017), а также около 150 работ по русской и западноевропейской литературе, истории культуры и философии. Email: s_shulz@mail.ru.

Светлой памяти Нины Владимировны Забабуровой

«Завещание» Гоголя в «Выбранных местах из переписки с друзьями» многими своими сторонами обращено на развитие и трансформацию мотивов пушкинской оды «Памятник» [С. Шульц 2007]. Между тем метафизический мотив памятника у Пушкина и Гоголя должен быть помещен в еще более широкий интертекст, включающий, в частности, имя Стендаля. Благодаря этому способны приоткрыться существенные смысловые (философские, культурологические и др.) обертоны наследия романтизма/постромантизма в целом.

О разнообразных связях между творчеством Стендаля и Пушкина много писала Л. Вольперт, чьи работы получили широкое признание[1]. Хотя в личной библиотеке поэта имелось только издание «Красного и черного» (причем на языке оригинала) [Модзалевский: 342-343] и ряд более мелких текстов Стендаля [Кочеткова], Пушкин так или иначе мог быть знаком и с другими стендалевскими произведениями. Здесь вступает в действие разработанная Вольперт «гносеологическая категория» «гипотезы как метода реконструкции и осмысления фактов» «при нехватке материалов» [Вольперт 2008: 10, 20-34]. Хотя Вольперт исходит из семиотики, ее концепцию можно поместить в герменевтический контекст — контекст истолкования.

Стендаль строил практически все свои сочинения, включая размышления об искусстве, в рамках своей философии истории и философии политики [Реизов]. Его «Прогулки по Риму» (1829) в этом отношении весьма характерны. Здесь, в частности, — вне строгой систематики и, по видимости (но лишь по видимости), мимоходом — формулируется целая философема памятника в связи с историей европейской культуры, а также в соотношении с философией искусства и проблемой искусства будущего. Отрывки из стендалевских «Прогулок» публиковались по-русски с примечаниями А. Дельвига уже в 1830 году[2]. Гоголь читал «Прогулки» [Исупов: 38]; о возможном знакомстве Гоголя и Стендаля см.: [Михайлов].

В «Прогулках по Риму» Стендаль формулирует неожиданную, на первый взгляд, идею будущего отмирания человеческих «жестов», то есть — в широком значении — выражения искренних чувств. Что, по мнению писателя, неизбежно скажется на искусстве скульптуры: «Теперешний хороший тон, говорил я как-то Канове, который никак не мог меня понять, не позволяет жестикулировать» [Cтендаль: X, 134].

Стендаль подразумевал историально осмысленную проблему соотношения духовного и физического в человеке, вопрос об искренности и ее адекватном выражении, а также о корреляции «души» и «тела» в таких разных, но пересекающихся плоскостях, как искусство и жизнь.

Если бы вопрос был прямо эксплицирован Стендалем в переданном им разговоре с Кановой, то скульптор скорее бы понял своего собеседника. Ведь Канове присущ интерес к передаче через пластику именно внутренних состояний человека.

Далее Стендаль поясняет: «Разве отсутствие жеста — а к этому рано или поздно придут все народы — не должно уничтожить скульптуру?» И далее: «В Англии и Германии скульптура, может быть, немного лучше нашей, потому что эти страны менее цивилизованны» [Стендаль: X, 134]. «Менее цивилизованны» — то есть более чувствительны и искренни в выражении чувств.

Термин «цивилизация» употреблен Стендалем в историальном значении, предвосхищающем построения философа XX века О. Шпенглера, автора книги «Закат Европы». Так понятая цивилизация — нечто комфортное, но совершенно механистическое, то, что противоположно культуре как творчеству, чему-то развивающемуся, живому. В отрывке «Рим» (1842) Гоголем задана сходная историософская оппозиция «культуры» и «цивилизации» — поступь последней с равным неприятием отмечали и Гоголь, и Пушкин (ср., например, резкие суждения последнего об Америке), и Стендаль.

Для всех названных писателей имели определенное значение взгляды предромантика-просветителя Руссо, в частности его апология «природы», но в то же время они не соглашались с руссоистской критикой «культуры», принципиально разделяя — не обязательно в строгих терминах — «культуру» и «цивилизацию».

Здесь, заговорив о неприятии «цивилизации», необходимо упомянуть еще одного философа XX века — М. Хайдеггера[3]. Хайдеггер противопоставил мир, с одной стороны, и «картину мира», «образ мира» — с другой. (Понятие «образ мира» не имеет ничего общего с категорией художественного образа, разве что в связи с проблемой истолкования самого понятия «образ».) «Наименование» мир, с позиции Хайдеггера, «не ограничивается космосом, природой. Историческое свершение тоже принадлежит миру. Но даже и природа и история в их <...> взаимопроникновении не исчерпывают мира. Это обозначение подразумевает также и мировую основу, как бы ни мыслилось ее отношение к миру» [Хайдеггер: 147].

Идея мировой основы («как бы ни мыслилось ее отношение к миру»), скорее всего, предполагает отсылку к концепциям М. Экхарта и Ф. В. Й. Шеллинга о темной («злой») основе Бога. Сам Хайдеггер в ключе своей фундаментальной онтологии мог иметь в виду под «основой» мира непосредственно (непредметное) «бытие» в его «истине»[4].

Наименованием «мир» охватывается множество сложных вещей на земле, в надземном космосе и вообще гораздо шире. Прямой доступ к миру, согласно Хайдеггеру, закрывается картиной мира, то есть навязываемым тем или иным идеологическим мировоззрением. К собственной концепции «мира» Хайдеггера подтолкнула также теория «исторического мира» В. Дильтея и теория «жизненного мира» Э. Гуссерля. Непосредственный «жизненный мир» в его тактильности, осязаемости лежит в основе искусств и наук, они должны помнить о своих именно «жизненных» началах и возвращаться к ним как к чему-то истинно живому, «органическому»[5].

Жест автора-творца (то есть художника в широком смысле, а также мыслителя: Хайдеггер сближал искусство и философию), ответный жест воспринимающего произведение индивида — вне «картины мира», поскольку в таком подлинном диалоге мир предстает в своей непосредственности, топологии, делается осязаемым, обоняемым и т. д. Во второй половине XX века идеи философской «топологии» по-своему развивал М. Мерло-Понти[6] ([Мерло-Понти 1992], [Мерло-Понти 2006]).

У Стендаля и Гоголя в их критике механистической «цивилизации» и апологии живой «культуры» многие из этих моментов предвосхищены. Интересно, что эмблемой «цивилизации» у обоих становится Франция, а все симпатии отдаются стране «культуры» — Италии.

Итак, начиная с Руссо, через так или иначе трансформировавших его взгляды Стендаля, Пушкина, Гоголя, а затем у ряда философов XX века выстраивается линия реабилитации «природы» (как «искренности» и непосредственной топологической данности) и через нее — «культуры» (здесь превращение руссоистского отрицания «культуры»), в равном противоположении «природы» и «культуры» вместе — «цивилизации». Это противопоставление сопровождает реабилитация тактильно-физического в его коррелировании с идеаторным.

Вернемся к Стендалю: далее он переходит к теме «общеизвестных жестов» — жестов актеров, которые будто бы стремятся повторить художники:

Французские художники, работающие в той области искусства, где необходим жест, принуждены воспроизводить общеизвестные жесты, которыми восхищается весь Париж, — жесты великого актера Тальма. Лучшее, что можно сказать об их героях, — то, что они хорошо играют комедию, но они редко сами что-нибудь чувствуют <...> герои великого современного художника — актеры, довольно хорошо играющие свои роли [Стендаль: X, 134-135].

И еще: «Иногда у г-на Тамброни в присутствии Кановы мы говорили о том, что скульпторы цивилизованных народов принуждены подражать жестам знаменитых актеров, подражать подражанию» (курсив автора. — С. Ш.) [Стендаль: X, 135].

Иначе говоря, дело идет о неподобающей замене жестов, выражающих чувства непосредственные, жестами, репрезентирующими чувства показные, имитационные. Жесты-чувства во втором случае оказываются «актерскими» («подражательными»). Хотя выделенная автором фраза («подражать подражанию») имеет переклички с теорией искусства Платона, Стендаль не порицает все искусство в целом, а лишь апеллирует к установке на искренность, констатируя ее отсутствие в современном ему актерстве театра и изобразительных искусств.

Ниже Стендаль поясняет:

Я часто имел честь беседовать с Кановой о жестах — вопрос, столь важный для скульптуры, в которой жесты — единственное средство выражения. Однако современная цивилизация запрещает их. Может быть, Италия, достигнув той ступени цивилизации, на которой в настоящее время находится Франция, также перестанет жестикулировать [Стендаль: X, 343].

Отношение Стендаля к его современности красноречиво отражено в пассаже: «Постоянные приличия, к которым нас обязывает цивилизация XIX столетия, сковывают, иссушают жизнь» [Стендаль: X, 347]. Тем самым в контексте критики наступающей «цивилизации», запрещающей подлинные чувства и соответствующие им проявления (жесты), уход жеста объявляется нежелательным актом, но вместе с тем и неизбежным.

Все это в самом общем плане соотносится с проблемой тактильности всякого искусства (в том числе словесного), с одной стороны, и проблемой тактильности восприятия всякого искусства — с другой. Мы всегда ощущаем, осознаем искусства в том числе через цвет, звук и т. д., или — шире — через их «жест», через наши многоразличные «жесты» понимания, сигнализирующие о том, что нечто воспринято. Отсюда:

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №1, 2018

Литература

Байбурин А. Заметки к теме «Слово и тело» // Тело в русской культуре: Сб. ст. / Сост. Г. Кабакова и Ф. Конт. М.: НЛО, 2005. С. 102-111.

Белый Андрей. Гоголь // Белый Андрей. Собр. соч. Арабески: Книга статей; Луг зеленый: Книга статей / Общ. ред., послесловие и коммент. Л. А. Сугай; сост. А. П. Поляков, П. П. Апрышко. М.: Республика; Дмитрий Сечин, 2012. С. 427-428.

Белый Андрей. Собр. соч. Мастерство Гоголя: Исследование / Общ. ред., послесловие и коммент. Л. А. Сугай; сост. А. П. Поляков, П. П. Апрышко. М.: Республика; Дмитрий Сечин, 2013.

Бочаров С. Г. Случай или сказка? // Бочаров С. Г. Филологические сюжеты. М.: Языки славянских культур, 2007. С. 121-146.

Бурдье П. Политическая онтология М. Хайдеггера / Перевод с франц. А. Бикбова, Т. Анисимовой. М.: Праксис, 2003.

Вольперт Л. И. Пушкин и психологическая традиция французской литературы. Таллин: Ээсти раамат, 1980.

Вольперт Л. И. Пушкин в роли Пушкина. Пушкин и Стендаль. М.: Языки русской культуры, 1998.

Вольперт Л. И. Пушкинская Франция. СПб.: Алетейя, 2007.

Вольперт Л. И. Лермонтов и литература Франции. 2-е изд. СПб.: Алетейя, 2008.

Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. и писем в 17 тт. М.; Киев: Изд. Московской Патриархии, 2009-2010.

Гончаров С. А. Творчество Гоголя в религиозно-мистическом контексте. СПб.: РГПУ им. Герцена, 1997.

Грякалов А. А. Философия события и герменевтика памяти: свидетельства утверждения // Slavica Tergestina. 2017. № 1 (18). С. 30-57.

Забабурова Н. В. Стендаль и проблемы психологического анализа. Ростов-на-Дону: Ростовский ун-т, 1982.

Исупов К. Г. Художественно-исторические функции «точки зрения» в композиционном единстве «Рима» Н. В. Гоголя // Жанр и композиция литературного произведения. Историко-литературные и теоретические исследования: Межвуз. сб. Петрозаводск, 1989. С. 32-40.

Кафка Ф. Из дневников // Кафка Ф. Америка. Процесс. Из дневников / Перевод с нем. Е. Кацевой. М.: Политиздат, 1991. С. 429-596.

Кочеткова Т. В. Стендаль в личной библиотеке Пушкина // Пушкинский сборник (Уч. записки Латвийского гос. ун-та. Т. 106). Рига, 1968. С. 114-123.

Кошелев В. А. «…вся Коломна и петербургская природа живая…»: «Домик в Коломне» Пушкина и повесть Гоголя «Портрет» // Гоголезнавчii студии. Гоголеведческие студии. Нiжин, 2015. Вып. 5 (22). С. 144-165.

Макогоненко Г. П. Творчество А. С. Пушкина в 1830-е годы (1833-1836). Л.: Художественная литература, 1982.

Манн Ю. В. В поисках живой души. «Мертвые души»: Писатель — критика — читатель. 2-е изд. М.: Книга, 1987.

Маркович В. М. «Задоры», Русь-тройка и «новое религиозное сознание». Отелеснивание духовного и спиритуализация телесного в 1-м томе «Мертвых душ» // Wiener Slawistischer Almanach. Вd. 54 (2004). С. 93-107.

Мережковский Д. С. Собр. соч. Лица святых от Иисуса к нам. М.: Республика, 1997. С. 5-64.

Мерло-Понти М. Око и дух / Перевод с франц., предисл. и коммент. А. В. Густыря. М.: Искусство, 1992.

Мерло-Понти М. Видимое и невидимое / Перевод с франц. О. Н. Шпараги под ред. Т. В. Щитцовой. Минск: Логвинов, 2006.

Мильчина В. Пушкин и Стендаль: границы темы // Культурный палимпсест: Сб. статей к 60-летию В. Е. Багно. СПб.: Наука, 2011. С. 355-360.

Михайлов А. Д. Гоголь и Стендаль // Россия, Запад, Восток: встречные течения. СПб.: Наука, 1996. С. 331-339.

Модзалевский Б. Л. Каталог библиотеки А. С. Пушкина> // Пушкин и его современники: Материалы и исследования. Вып. 9/10. СПб., 1910. С. 1-370.

Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Трактаты. Диалоги. Изречения / Перевод с др.-греч. М.: АСТ, 2004.

Подорога В. А. Мимесис. Материалы по аналитической антропологии литературы. В 2 тт. Т. 1. Н. Гоголь, Ф. Достоевский. М.: Культурная революция; Логос; Logos-altera, 2006.

Проскурин О. А. Поэзия Пушкина, или Подвижный палимпсест. М.: НЛО, 1999.

Проскурина В. Ю. Второй «Портрет» Гоголя // Новые безделки: Сб. ст. к 60-летию В. Э. Вацуро / Ред. С. И. Панов. М.: НЛО, 1995-1996. С. 223-236.

Реизов Б. Г. Стендаль: Философия истории. Политика. Эстетика. Л.: Наука, 1974.

Стендаль. Прогулки по Риму / Перевод с франц. Б. Г. Реизова // Стендаль. Собр. соч. в 12 тт. Т. 9. М.: Правда, 1978. С. 255-382.

Стендаль. Прогулки по Риму / Перевод с франц Б. Г. Реизова // Стендаль. Указ. изд. Т. 10. 1978. С. 3-420.

Толстая С. Тело как обитель души: славянские народные представления // Тело в русской культуре. С. 51-66.

Турбин В. Н. Бахтин сегодня // Литературная газета. 1991. 6 февраля.

Фрагменты ранних греческих философов / Сост. А. В. Лебедев. Ч. 1. М.: Наука, 1989.

Хайдеггер М. Время картины мира // Хайдеггер М. Работы и размышления разных лет / Перевод с нем. А. В. Михайлова. М.: Гнозис, 1993. С. 135-167.

Цивьян Т. В. Движение и путь в балканской модели мира. Исследования по структуре текста. М.: Индрик, 1999.

Шульц Р. Г. Пушкин и Книдский миф. Mtnchen: Wilhelm Fink Verlag, 1985.

Шульц С. А. Топика памятника в творчестве Гоголя и пушкинская традиция // Русская литература. 2007. № 1. С. 130-141.

Шульц С. А. Гоголь — Аполлон Григорьев — Дильтей // Творчество Гоголя и русская общественная мысль. Тринадцатые Гоголевские чтения. М.; Новосибирск: Новосибирский ИД, 2013. С. 272-279.

Шульц С. А. Поэма Гоголя «Мертвые души»: внутренний мир и литературно-философские контексты. СПб.: Алетейя, 2017.

Шульц С. А. Пушкин — Гоголь: к метафизике внутреннего диалога // Гоголезнавчii студии. Гоголеведческие студии. Нiжин, 2017. Вып. 6 (23). С. 139-162.

Цитировать

Шульц, С.А. Стендаль, Пушкин, Гоголь: к метафизике «памятника» / С.А. Шульц // Вопросы литературы. - 2018 - №1. - C. 87-112
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке