Не пропустите новый номер Подписаться
№1, 2003/Теория и проблематика

Шекспировские сюжеты, пересказанные Белкиным

ПОЧЕМУ «РЖАЛ» БАРАТЫНСКИЙ?

В письме от 9 декабря 1830 года, сделав особую помету:

«Для тебя единого», Пушкин писал П. Плетневу: «Еще не все: (Весьма секретное) Написал я прозою 5 повестей, от которых Баратынский ржет и бьется…» 1

Речь шла о «Повестях Белкина», которые на тот момент еще так не назывались.

Что же рассмешило Баратынского? Вразумительного объяснения не существует. Далеко не все из «Повестей» можно счесть комическими – на это звание могут претендовать лишь «Барышня-крестьянка» и «Гробовщик». И не настолько, чтобы «ржать и биться»: в конце концов, переодевание – банальнейший комедийный прием, а мнимое явление призраков, оказавшееся на самом деле сном, тоже вполне освоено русской литературой до Пушкина (самый явный пример – «Светлана» Жуковского).

Реакция Баратынского не была единичной. В. Кюхельбекер, не отличавшийся веселым характером, записывает в дневнике 20 мая 1833 года:

«Поутру плачет человек,

А в вечер в радости смеется.

Сегодня я испытал всю истину этих стихов: мне до самого обеда и часа два и после обеда было очень грустно; мне даже вспал на ум вопрос такой, которого бы после стольких опытов и размышлений от самого себя не ожидал! – да простит мне его мой милосердый отец небесный! – что же? Прочел я четыре повести Пушкина (пятую оставляю pour la bonne bouche на завтрашний день) – и, читая последнюю, уже мог от доброго сердца смеяться. Желал бы я, чтоб об этом узнал когда-нибудь мой товарищ; ему верно приятно было бы слышать, что произведения его игривого воображения иногда рассеивают хандру его несчастного друга» 2.

Баратынский «ржал и бился», а Кюхельбекер смеялся над… «Станционным смотрителем», повестью, которая современному читателю никак не может показаться комичной 3.

Это не первое чтение Кюхельбекером «Повестей», а как минимум третье. Ему предшествует запись от 23 апреля 1832 года: «Перечел я повести Пушкина: две лучшие из них – «Гробовщик» и «Станционный смотритель»». Слово «перечел» означает, что Кюхельбекер уже читал их до этого, но о предыдущем чтении или чтениях сведений не сохранилось. Известно только, на основании все того же дневника, что получил он тексты 17 февраля 1832 года. За два месяца он мог прочесть их и один, и несколько раз. Итак, 20 мая 1833 года Кюхельбекер перечитывает «Повести Белкина» не менее чем в третий раз, и все-таки они вызывают неудержимый хохот, способный вывести его из глубочайшей депрессии.

Многократное перечитывание «Повестей Белкина» шло у Кюхельбекера параллельно с изучением Шекспира и работой над переводами его пьес, о чем встречаются многократные записи в дневнике. Вот лишь неполный перечень пьес, которые читает Кюхельбекер, находясь в тюрьме: «Макбет», «Король Лир», «Ричард III», «Много шума из ничего» и др. Именно в период чтения «Повестей Белкина» он дважды намеревается переводить «Короля Лира» – 13 мая 1832 и 16 июня 1833-го.

В это время Кюхельбекер развивает теорию юмора, разработанную им крайне своеобразно. Определение юмору он дает еще до знакомства с «Повестями Белкина» 8 февраля 1832 года. Юмор, согласно его определению, не есть ни светское остроумие, ни ирония, ни сатира: «…юморист – муж зрелый, зоркий, мощный, еще сохранивший жар, хотя и не весь пыл молодости, но умевший приобрести опытность, которая другим дается уже вместе с дряхлостью. Юморист вовсе не пугается мгновенного порыва; напротив, охотно за ним следует, только не теряет из глаз своей над ним власти, своей самобытности, своей личной свободы. Юмор может входить во все роды поэзии, – самая трагедия не исключает его; он даже может служить началом, стихиею трагической басни, тому доказательство Гетев «Фауст»».

Замечательно и то, что, по Кюхельбекеру, идеальным образцом юмориста является… Шекспир. Запись от 18 апреля 1832 года: «…Шекспир, без сомнения, первый юморист, с которым ни один другой сравниться не может».

Написание и редактирование «Повестей Белкина» у Пушкина также шло параллельно с активным изучением Шекспира. Продолжалось обсуждение «Бориса Годунова». Отстаивая необычность своей трагедии, Пушкин использовал в качестве аргумента шекспировскую драму. Шекспировская поэтика – предмет постоянных теоретических рассуждений Пушкина, самое знаменитое из которых – в письме к Н. Раевскому-сыну 1829 года, традиционно включаемом в корпус критической литературы по «Борису Годунову». В 1830 году полемика не утихает, а только разгорается. Обширное рассуждение по поводу поэтики Шекспира встречаем в письме П. Плетнева Пушкину от 21 мая 1830 года (текст будет приведен ниже). Из него следует, что Пушкин собирается писать предисловие к «Борису Годунову», переходящее в «трактат о Шекспире»(ПСС, т. 14, с. 93). Возможно, это было лишь предложение Плетнева – как известно, настоящего трактата о Шекспире Пушкин так и не написал, но оставил множество кратких записей, посвященных поэтике Шекспира.

А теперь позволим себе предположение. Что, если «Повести Белкина» – это и есть то, что заменило ученый «трактат» о Шекспире, так и не написанный? Вместо критического труда Пушкин предложил тонкую и язвительную отповедь полемистам, чаще всего по-настоящему Шекспира не читавшим. Иными словами, не есть ли «Повести» – пародия на отечественный шекспиризм?

ТОЧКА ОТСЧЕТА – «ГРОБОВЩИК»

В декабре 1830 года Пушкин впервые упоминает о «Повестях Белкина» (см. выше). Редактирует он их, судя по письмам, до осени 1831 года. Последнее упоминание о редактировании – письмо П. Плетнева от 5 сентября, где он обсуждает эпиграфы к «Выстрелу»(ПСС, т. 14, с. 221-222). Основной переработке Пушкин подвергает повести летом 1831 года. Он пишет Плетневу (03.07.1831): «Я переписал мои 5 повестей и предисловие, т. е. сочинения покойника Белкина, славного малого»(ПСС, т. 14, с. 186).

В марте 1831 года Пушкин, живший тогда на Арбате, просит Плетнева прислать ему книги и в числе их называет Schakspear (так в тексте: ПСС, т. 14, с. 158). Какие именно произведения Шекспира Пушкин просил прислать, нам неизвестно. Но, судя по написанной латиницей фамилии, речь шла об английских подлинниках.

Итак, есть прямые свидетельства того, что Пушкин читал Шекспира и изучал его поэтику одновременно с написанием «Повестей Белкина», а Кюхельбекер перечитывал «Повести Белкина», работая над переводами из Шекспира, и при этом очень смеялся…

Пушкину уже случалось пародировать Шекспира – в поэме «Граф Нулин» (1825), в чем он откровенно признается:

«Мысль пародировать историю и Шекспира мне представилась. Я не мог воспротивиться двойному искушению и в два утра написал эту повесть» (ЛСС, т. 11, с. 188).

Но «Заметка о «Графе Нулине»», в которой сделано это признание, написана в 1830 году! Стало быть, «мысль пародировать Шекспира» не оставляла Пушкина и в это время, если он вернулся к истокам написания поэмы пятилетней давности.

По нашей гипотезе, продолжением пушкинской идеи «пародийного» Шекспира являются «Повести Белкина», написанные вскоре после «Заметки о «Графе Нулине»».

«Гробовщик» – хронологически первая повесть: дата ее написания – 9 сентября 1830 года. Однако впоследствии она была перенесена в середину цикла и сделана центральной. Это дает повод для особого внимания к ней. Кроме того, это единственная повесть, где прямо упоминается Шекспир, причем весьма значимым образом: «Просвещенный читатель ведает, что Шекспир и Вальтер Скотт оба представили своих гробокопателей людьми веселыми и шутливыми, дабы сей противоположностию сильнее поразить наше воображение. Из уважения к истине мы не можем следовать их примеру и принуждены признаться…» и т. д. 4.

Здесь не просто упоминание Шекспира, а отсылка и даже литературная полемика. Вальтер Скотт тоже здесь не случаен: упоминание имен Шекспира и Вальтера Скотта рядом сделалось устойчивым романтическим клише; Белинский вообще считал их равными по степени таланта.

В пушкинском черновике полемический мотив звучит еще сильнее – «ибо сия повесть не вымышленная»(ПСС, т. 8, с. 625). Однако полемика эта явно носит игровой характер. Ведь с теми местами у Шекспира, на которые ссылается Пушкин, а скорее Белкин, «Гробовщик» не имеет ничего общего. Да и персонажи Шекспира все-таки могильщики, а не гробовщики. Ссылка на них притянута за уши повествователем – Белкиным. Но Пушкину зачем-то она понадобилась. Вероятно, она имела для него иной смысл.

Если Адриан 5 не может соответствовать шекспировским могильщикам, о чем заявляет повествователь, то кому он соответствует?

Андрей Тургенев, пересказывая немецкий перевод «Макбета», сделанный Шиллером, в 1802 году писал В. Жуковскому следующее:

«Ах, брат! Какая это трагедия. Сколько в ней ужасу. Напр<имер>, Макбет убил короля Дункана и одного из придворных, ему преданных. Воцарился и дает праздник. Он притворяется другом последнего, уже погибшего от его наемников, и он с нетерпением будто его ожидает. Между тем пьют. Место его посреди двух первых людей государства не занято. Он говорит: Ах! когда бы скорее приехал Банко (имя убитого), и в ту же минуту является на собственном его месте тень его и пр.; все это как нельзя быть сильнее и сходнее с театральным ужасом»6.

Иногда полезно снять философские наслоения, возникшие вокруг шекспировских пьес (их нарастанию немало поспособствовал другой Тургенев, автор «Записок охотника»), чтобы увидеть, как два столетия назад Шекспир действовал на неподготовленного читателя. Для нас «Макбет» ассоциируется с муками совести, с нравственным падением благородного героя, с размышлениями о том, что власть развращает человека, и т. д. Тень Банко для нас давно уже имеет аллегорическое значение, не более. Андрей Тургенев видит ее как вполне реальную тень, как прием «театрального ужаса» – триллера, говоря современным языком. Он и пересказывает пьесу как триллер. И в таком пересказе «Макбет» обретает гротескное сходство с… «Гробовщиком». Разве что главный герой повести Белкина не убивает людей непосредственно. Но их смерти ему выгодны, и он их всеми силами желает (что для христианина тоже серьезный грех). Приглашение на пир покойников, да не просто покойников, а тех, в чьей смерти приглашающий был заинтересован, – сюжет, из трагического легко соскальзывающий в комический, и пересказ А. Тургенева балансирует на этой грани (из-за простодушной откровенности, с которой высказан им вкус к ужасам).

Теоретически Жуковский мог показывать это письмо Пушкину, – у романтиков такая практика была распространена. Но для того чтобы отметить такое восприятие Шекспира современниками, Пушкин в этом даже не нуждался. Вкус романтиков к ужасам хорошо известен, а уж у Шекспира ужасов было хоть отбавляй. Даже такой тонкий знаток и почитатель Шекспира, как Кюхельбекер, при чтении «Ричарда III» не удержался: «Славное появление душ убиенных Ричардом, их убийце – одна из тех сцен в Шекспире, которые всего более люблю, которым всего более удивляюсь». И хотя Кюхельбекер дальше начинает рассуждать о красотах шекспировского слога, все-таки он проговаривается: «…подирает по коже сладострастной стужею» (27.05.1832).

Ряд явных соответствий с «Гробовщиком» напрашивается сразу, причем в занятном композиционном сходстве с пересказом Андрея Тургенева: предыстория оборвана, злоключения героя начинаются с отнесенной в прошлое смерти бригадира/ Банко. Смерть, приносящая корысть, прагматически рассматриваемая смерть другого человека – ключевой мотив и «Макбета», и «Гробовщика». Макбет желает смерти другим и убивает их по прагматическим причинам, Адриан Прохоров по тем же причинам, хотя и не убивает (все- таки мир Белкина – это мир комедии), также желает людям смерти, поскольку это означает для него улучшить свое положение.

Очевидно макбетовскими являются мотивы пира и приглашения в гости покойников – здесь перекличка буквальная. Сцена пира в черновике была еще более окрашена настроениями «Макбета». Как известно, в шекспировской пьесе важную роль играет комплекс вины (в конечном итоге материализованный в виде несмываемых пятен крови на руках леди Макбет). Мотив вины обозначен уже в сцене на пиру – собственно, потому Макбет и нервничает, притворяясь, будто беспокоится в ожидании Банке. И только потом происходит срыв, – не выдержав напряжения, он приглашает мертвого Банко на пир (уже после того, как тень Банко мелькнула один раз перед ним) 7. В окончательном тексте «Гробовщика» Адриан беззаботно пирует и настораживается только тогда, когда Юрко предлагает ему странный тост. В черновике эта сцена выглядит иначе. Гробовщик смущается уже тогда, когда всем предлагают пить за здоровье своих клиентов:

1) «Но вдруг Гробовщик нахмурился и печальные мысли снова им овладели и вот по какой причине: один из гостей <…> предложил выпить здоровье (обрыв текста. – М. Е.)».

2) «Но вдруг прежняя угрюмость снова им овладела и вот по какой причине. Один из гостей толстый булочник предложил следующий тост»(ПСС, т. 8, с. 630).

Очевидно, что в черновике тост уже имел тот же характер. Адриан ощущает ненормальность своего положения сразу, без дополнительной подсказки («пей за здоровье своих мертвецов»), и эта нравственная неловкость имеет внутреннюю природу, как и у Макбета, а не является результатом провокации Юрка. Пушкин не сразу забросил этот вариант.

Прямым соответствием Банко становится здесь бригадир, смерть которого ретроспективно входит в экспозицию повести. Он первым является перед Адрианом после того, как тот опрометчиво приглашает мертвецов на пир. Юрко объединяет в себе функции всех фантастических и полуфантастических персонажей «Макбета». Белкин 8 везде устраняет из шекспировских сюжетов фантастику, как нередко делали адаптаторы предромантического времени (он явно тяготеет к сентиментализму). Поэтому и явление призраков Адриану- Макбету у него мотивировано вполне реалистически: это просто пьяный сон героя.

Юрко тоже выглядит обыденно на первый взгляд, однако реликты некоторой фантастичности сохранены, и это не только странная шутка – тост за здоровье мертвецов. Так, о нем говорится: «Из русских чиновников был один будочник, чухонец Юрко» (курсив наш. – М. Е.; 1986, с. 71). Оксюморон, который в черновике еще явственнее: «Из чиновных русских был… чухонец Юрко» (ЛСС, т. 8, с. 629). Оксюморон, но не больший, чем, к примеру, «не рожденный женщиной» Макдуфф.

Однако прямое соответствие Юрку искать не стоит. В «Гробовщике» вообще мало персональных соответствий, в отличие от «Барышни-крестьянки». С «Макбетом» Белкину повезло меньше, чем с другими пьесами: до 1830 года эта трагедия не публиковалась на русском языке, за исключением небольших журнальных отрывков. Широкая публика с ней знакома не была – следовательно, Белкин тоже. Он мог слышать «Макбета» в пересказах, подобных пересказу А. Тургенева, сделанных по иностранным переводам. Шиллеровская версия Шекспира, хотя и была более элитарной, чем версия Дюсиса/Мерсье, тоже к моменту написания «Повестей Белкина» ощущалась как нелепая: «Лучше ты отделай путем романтиков немцев за то, что они не поняли… Шекспира»(ПСС, т. 14, с. 93), – предлагает П. Плетнев Пушкину 21 мая 1830 года.

Белкин умер в 1828 году, следовательно, не мог знать перевода А. Ротчева, вышедшего в 1830-м до написания «Повестей Белкина». В ноябре 1830 года, когда Пушкин находился в Болдино, по адресу этого перевода весьма язвительно проехался А. Дельвиг: «Что такое значит: Макбет, трагедия Шекспира, из сочинений Шиллера? Как Шиллер сочинил трагедию Шекспира? Шиллер перевел Макбета с некоторыми изменениями; он мог и сочинить трагедию Макбет, взяв для своей драмы один предмет с Шекспиром. Но как мог написать написанное другим – не понимаем» 9.

Дельвиг высмеивает реальный заголовок, который носило издание. Не напоминает ли это написанные Пушкиным повести Белкина? Не мог ли Пушкин еще до публикации или даже до написания обсуждать с Дельвигом распространенный обычай, так наивно сформулированный Ротчевым?

  1. Пушкин А. С. Полн. собр. соч. в 17 гг. Т. 14. М., 1994-1997. С. 133. Далее при ссылках на это издание в тексте – ПСС, с указанием тома и страницы. []
  2. Кюхельбекер В. К. Дневник. Л., 1929. Далее цитируется по этому изданию. []
  3. На это обратил внимание и попытался раскрыть общие принципы комизма «Повестей Белкина» В. Тюпа, не связывая, впрочем, этот вопрос с возможным шекспировским влиянием. См.: Тюпа В. И. Аналитика художественного. М., 2001. []
  4. Пушкин А. С. Сочинения в 3 гг. Т. 3, М., 1986. С. 70. Здесь и далее ссылки на канонический текст «Повестей» приводятся по этому изданию (1986, с указанием страницы) по причине устаревшей орфографии, принятой в ПСС.[]
  5. В ряде современных изданий написание имени героя принято в форме Адриян. []
  6. Цит. по: Заборов П. Р. От классицизма к романтизм // Шекспир и русская культура. М.-Л., 1965. С. 83. []
  7. Шекспировский текст несколько отличается от пересказа А. Тургенева, опустившего первое появление тени Банко. Возможно, он следует немецкому тексту Шиллера. []
  8. Здесь и далее Белкин рассматривается нами как подставной автор, то есть персонаж, которому Пушкин приписывает создание своих произведений и который имеет творческий замысел, отличный от замысла Пушкина. Точно так же как стихи Гринева внутри художественного мира «Капитанской дочки» принадлежат Гриневу, в реальном мире принадлежа Пушкину, повести Белкина внутри художественного мира цикла принадлежат Белкину. Моменты, где проходит разграничение между Белкиным и Пушкиным, будут рассмотрены по ходу настоящего исследования. []
  9. Литературная газета. 1830. 22 ноября. Т. II, N 66. С. 244. []

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №1, 2003

Цитировать

Елифёрова, М.В. Шекспировские сюжеты, пересказанные Белкиным / М.В. Елифёрова // Вопросы литературы. - 2003 - №1. - C. 149-175
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке