№2, 2020/Сравнительная поэтика

«Шараваджи» У. Темпла и поэтика мировой литературы

Слово «шараваджи» (Sharawadgi) английский дипломат, политик и литератор сэр Уильям Темпл (1628–1716) упоминает как сообщенное ему в качестве китайского в своем эссе «О садах Эпикура» («Upon the Gardens of Epicurus», 1685, публ. 1692). Именно это слово, к концу XVIII века превратившееся в понятие, смыслы которого умножаются по сей день [Schryer 2001], сделало «Сады Эпикура» объектом бесконечного комментирования. Словом «шараваджи» Темпл обозначает устройство китайского сада. Он пишет: «Хотя мы, можно сказать, и понятия не имеем об этом типе красоты, у них (китайцев.  О. П.) даже есть для него особое слово…»1 [Temple 1908: 54]. Ни в севернокитайском, ни в другой диалектной группе специалистам не удалось обнаружить этого слова и его сколько-нибудь близкого подобия, несмотря на многолетние усилия. В 1949 году С. Ланг и Н. Певзнер, подробно рассмотрев вопрос, пришли к выводу, что слово, возможно, придумано Темплом [Lang, Pevsner 1949]. Это мнение не получило распространения  как многократно доказывалось, Темпл воспроизвел подлинный рассказ о китайском саде, и ему не было нужды придумывать экзотическое слово. Авторы относительно недавних работ склоняются к тому, что «шараваджи» имеет либо персидское [Sullivan 1990: 285], либо японское [Murray 1998] происхождение. Кто тут ошибся, Темпл или его собеседник, неизвестно, но в этом слове и явлении, им обозначаемом, можно увидеть выразительную аналогию, проясняющую поэтику (внутреннее строение) явлений мировой литературы как ее понимает Д. Дэмрош. По Дэмрошу, мировая литература «охватывает все литературные произведения, которые функционируют (are actively present.  О. П.) в литературной системе за пределами культуры происхождения» [Damrosch 2003: 4]. Подобно этим произведениям, китайский сад становится частью чужой культурной системы. Посмотрим, в чем выражается и к чему приводит его активное присутствие в культурной и литературной истории английского «августинского века».

История «шараваджи» косвенно связана с историей Голландской Ост-Индской компании (Verenigde Oostindische Compagnie), чьи торговые операции по всему земному шару создали в XVII веке прообраз мирового рынка. Деятельность компании способствовала установлению глобальных культурных связей, о чем свидетельствуют эссе Темпла, который при Карле II был послом в Гааге и лично наблюдал, как действовала Голландская Ост-Индская компания, а также имел возможность встречаться с теми, кто побывал в разных частях Земли. Удалившись от дел, он написал в числе прочего эссе «О героической добродетели» («Upon Heroick Virtue», 1683). Под знаком «героической добродетели», понятой не столько христиански, по Августину, сколько в связи с общественными добродетелями Древнего Рима, Темпл описывал глобальное пространство давно ушедших эпох. Сама идея, конечно, была вполне современной и возникла не без влияния «географий» этой эпохи, описывавших отдаленные народы и земли с верой в то, что суть человеческой природы всюду одинакова. В эссе древние цивилизации анахронистично представлены как принадлежащие одной геополитической реальности и в этом смысле равные друг другу, хотя Древняя Греция, Рим, Египет и Персия «немало прославлены в сказаниях» [Temple 1770: 315], то есть, говоря сегодняшним языком, являются частью западного нарратива, а Китай, Перу, Тартария и Аравия нет. Современность подхода бросается в глаза, когда Темпл заявляет, что «отдаленные (out-lying, буквально  «расположенные вне».  О. П.) части мира <…> имеют право выступить со своим собственным голосом» [Temple 1770: 313]. Он не имеет в виду дать простор чужому языку, «собственный голос» означает, что особенности культуры «отдаленных частей мира» будут представлены в его искусном изложении и таким образом станут частью западной повествовательной традиции. Надо сказать, в качестве писателя Темпл действительно пользовался очень большим авторитетом, в XVIII веке его много читали, его способу выражения охотно подражали. И он дал возможность Китаю «выступить со своим собственным голосом», когда в эссе «О садах Эпикура» описал устройство китайского сада.

По обычаю эпохи, Темпл начинает с общих рассуждений о человеке, который повсюду и во все времена стремится отвлечься от тягот земной жизни и услаждает свои чувства, разбивая сады. Он описывает и собственную страсть к садам, их устройству, садоводству как таковому: «Возможно, мне позволяется знать кое-что об этом занятии, потому что я так давно даю себе труд быть годным только для него…» [Temple 1908: 60]. Конечно, таким образом создается горацианский образ уединения, «secretum iter» из Послания 1, 18 («обособленный путь и жизни безвестной тропинка», в переводе Н. Гинцбурга), но текст эссе вовлекает и действительный опыт частной жизни Темпла, в том числе знание мира, характерное для бывшего дипломата той эпохи.

Он сравнивает виды садов, принадлежащих разным землям, от английских, итальянских, французских до садов Монтесумы в Мексике и китайского сада, объясняя, что лучшие фрукты растут в Персии и на Ближнем Востоке не потому, что там раньше встает солнце, как иной раз думают,  ведь для любой страны есть та, что находится восточнее,  но из-за благоприятного климата и хороших почв. Это представление о едином пространстве планеты смешивается в эссе с обычной апелляцией к полумифическим локусам, возникающим на страницах древних текстов,  в основном античным, хотя упоминаются и библейские. И все же в «Садах Эпикура» возникает вполне современный образ мирового пространства, прошитого многообразными связями, в котором ни одна страна (включая Англию) не может быть понята сама по себе, но только в сравнении. Вот как, например, говорится о «варварских» странах и их противопоставлении «цивилизованным»: «…те, которые мы называем варварскими, варварские они или нет, а может быть, просто в большей степени варварские, чем мы» [Temple 1908: 9].

В эссе Темпла сведения о разных видах садов касаются главным образом фруктовых деревьев и особенностей их выращивания. О способах устройства сада говорится в связи с различением между регулярным садом (и тут идеалом для отечественного ландшафтного дизайна является парк графини Бедфорд) и нерегулярным садом, изобретенным китайцами. Элементы парковой архитектуры представители высших классов тех лет могли видеть в качестве изображений на предметах роскоши, с XVII века из Китая ввозился фарфор, шелка, обои, ширмы с изображением сцен в саду. Темпл называет этот источник: «Кто бы ни увидел изображение <…> на их лучших экранах и фарфоре, обнаружит на них все тот же тип красоты  вне порядка» [Temple 1908: 54]. В то же время он ссылается на рассказ очевидца и, как доказывает Ю Лиу, этот очевидец был несомненно наделен не просто знанием, но пониманием китайской садово-парковой архитектуры, знакомой в ту эпоху очень немногим европейцам [Liu 2008: 22–23]. Пример Лиу берет из более позднего времени. Итальянский миссионер и художник Маттео Рипа (1682–1746) прибыл в Англию в 1724 году с зарисовками императорского летнего дворца в Чэндэ. Ричард Бойл, третий граф Берлингтон, купил у него шесть гравюр с изображением китайских садов, многие идеи с которых перекочевали в работы знаменитого паркового архитектора Уильяма Кента (1685–1748).

Темпл так описывает китайский сад:

…есть и другая форма сада, абсолютно нерегулярная, которая может, насколько мне известно, обладать большей красотой, чем любая другая, но эта форма обязана красотой либо необыкновенным расположением элементов природного ландшафта в этом месте, либо большой бойкостью фантазии и суждения в устройстве, которые могут соединить множество негармонирующих друг с другом элементов в фигуру, производящую в целом впечатление соразмерности <…> У нас красота построек и насаждений заключается в основном в определенных пропорциях, симметрии и единообразии; наши дорожки и деревья расположены так, что они гармонируют друг с другом и находятся на одинаковом расстоянии друг от друга. Китайцы порицают этот способ высаживания… Для них величайший полет воображения заключается в том, чтобы изловчиться и создать великую красоту, которая поражает глаз, но без всякой упорядоченности частей или такого их расположения, которое было бы видно непосвященным [Temple 1908: 53–54].

Это описание не дает возможности представить визуальный облик китайского сада, однако в нем есть указание на иное отношение к природному пространству, которое парковый архитектор не претендует упорядочивать, подобно верховному божеству или даже Христу-садовнику, как это было в европейских практиках. Ю Лиу в связи с этим пишет:

…китайские садовники исходили не из недоверия и страха перед нерегулярным и самопроизвольным, они принимали стихийное как синоним природы и красоты. Хотя и предпочитая нерегулярное регулярному, они не переворачивали соотношение искусства и природы, подобно Жану-Жаку Руссо <…> садовник, не навязывая свою волю, предпочитает идти вместе с природой, а не против нее <…> так что нерегулярное расположение деревьев, цветов и орнаментальных структур способно произвести впечатление способом, никем заранее не рассчитанным, неожиданным [Liu 2008: 82].

В противопоставлении «красоты вне порядка» геометричности и единообразию А. Лавджой не без оснований увидел «фундаментальный эстетический принцип», ведущий прямо к романтической эстетике [Lovejoy 1960: 101]. Он ставил увлечение китайским садом рядом с такими ассоциирующимися с предромантизмом явлениями, как готическая литература и эстетический принцип «живописного». Однако китайский сад все же играл эту роль не сам по себе, но в том виде, в каком был апроприирован английской культурой, превратившей его в «английский сад».

Явление садово-парковой архитектуры, которое в разных европейских языках называется «английский сад», в XVIII веке долгое время именовалось на французском «англо-китайский сад» («le jardin anglo-chinois»). Хорас Уолпол, отец готического романа и влиятельный литератор, раздраженно комментировал:

…чтобы лишить Англию привилегии быть оригинальной, французы называют наш стиль англо-китайским садом <…> подражание природе в садово-парковой архитектуре несомненно английское [Zhongshu 1998: 131].

В первом издании эссе «О современном садоводстве» («On Modern Gardening», напечатано в имении Уолпола Стробери-хилл в 1771-м, опубликовано в 1780-м) он писал в том же духе о французском выражении «англо-китайский вкус» («le goût anglo-chinois»), обвиняя французов в «грубой ошибке», источником которой стало их желание «быть обязанными» не англичанам, а «гораздо дальше расположенным соперникам», чтобы «лишить нас половины заслуг» [Zhongshu 1998: 131]. В этих высказываниях важны два момента: уверенность в существовании некоего исконно английского качества, которое приводит к появлению «английского сада» (в «Современном садоводстве» Уолпол говорит о «здравом смысле»  «good sense» [Walpole 1904: 25]), и ясное понимание того, что французская фраза указывает на двойственность, гибридность самого культурного явления, которая возникла в процессе «активного присутствия» китайского сада в английской культуре. О характере этой двойственности хотелось бы сказать подробнее.

Пассаж из «Садов Эпикура» процитировал влиятельный Джозеф Аддисон в 414 номере «Зрителя» от 25 июня 1712 года. Этот номер входит в серию из одиннадцати номеров, в которых с 21 июня по 3 июля публиковалось эссе «Удовольствия, доставляемые воображением» («The Pleasures of the Imagination»). 414-й номер открывается эпиграфом из «Послания к Пизонам», и начало этой части эссе как будто рассматривает знаменитую дилемму из 408–418 стихов: природа или искусство создают красоту. В качестве эпиграфа взяты 410–411 стихи: «Alterius sic / Altera poscit opem res et conjurat amicè» (в переводе А. Лосева: «Друг за друга держась, всегда и во всем они вместе»). Но Гораций говорит о «совмещении таланта (ingenium) и природы (natura dives vena) и знания науки и труда (ars, Studium)» в поэзии [Лосев 2000: 490], а Аддисон сопоставляет «творения природы и искусство» [«Спектейтор» 1982: 195], имея в виду садово-парковое устройство. В постановке вопроса он фактически опирается на Темпла, у которого красота «абсолютно нерегулярного» китайского сада определяется либо поразительным расположением элементов природного ландшафта, либо смелостью замысла паркового архитектора. Цитата из Горация как будто важна исключительно смыслом конкретных строк  идеей неразделимости Природы и Искусства. Формулируя свой вариант этой идеи, Аддисон также отсылает к «Садам Эпикура» с описанной в них иллюзией не­упорядоченного ландшафта, созданной искусством китайского паркового архитектора: «Но хотя существуют разнообразные картины дикой природы, которые доставляют больше восторга, чем любой искусственно созданный образ, все же мы считаем творения природы тем более прекрасными, чем больше они напоминают произведения искусства» [«Спектейтор» 1982: 196].

Если учитывать центральное место «Искусства поэзии» в неоклассицистической эстетике, то это соединение Горация с китайской садово-парковой архитектурой может показаться новаторским, тем более что Аддисон не называет Темпла и таким образом устраняет его в качестве посредника, ссылаясь лишь на «рассказ (отчет) о Китае» («an account of China») [«The Spectator»… 1826:

  1. Перевод с английского здесь и далее мой. – О. П.[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №2, 2020

Литература

Лосев А. Ф. История античной эстетики. Ранний эллинизм. Харьков: Фолио, 2000.

«Спектейтор» // Из истории английской эстетической мысли XVIII века: Поп, Аддисон, Джерард, Рид / Под ред. И. Нарского. М.: Искусство, 1982. С. 59–231.

Шайтанов И. Столетье безумно и мудро… // Англия в памфлете:
английская публицистическая проза начала XVIII века / Под ред. И. Шайтанова. М.: Прогресс, 1987. С. 5–34.

Castell R. The villas of the ancients illustrated. London: Printed for the Author, 1728.

Damrosch D. What is world literature? Princeton: Princeton U. P., 2003.

Lang S., Pevsner N. Sir William Temple and «Sharawadgi» // The Architectural Review. 1949. № 106. P. 391–392.

Liu Y. Seeds of a different Eden: Chinese gardening ideas and a new English aesthetic ideal. Columbia: University of South Carolina, 2008.

Lovejoy A. Essays in the history of ideas. New York: Capricorn Books, 1960.

Martin P. Pursuing innocent pleasures: The gardening world of Alexander Pope. Hamden: Archon Books, 1984.

Murray C. Sharawadgi resolved // Garden History. 1998. № 2. P. 208–213.

Pope A. Of taste, An epistle to the right honourable Richard Earl
of Burlington. London: Printed for L. Gilliver etc., 1731.

Pope A. Tuefday, September, 29, 1713 // The Guardian. In 2 vols. Vol. 2 /
Ed. by A. Chalmers. London: G. Woodfall, 1822. P. 422–428.

Schryer C. The Scharawadgi effect // The book of music and nature:
An anthology of sounds, words, thoughts / Ed. by D. Rothenberg, M. Ulvaeus. Middletown: Wesleyan U. P., 2001. P. 123–130.

Sullivan М. Chinese art and its impact on the West // Heritage of China: Contemporary perspectives on Chinese civilization / Ed. by P. S. Ropp, T. H. Barrett. Berkeley: University of California Press, 1990. P. 263–293.

Temple W. The works of Sir William Temple. In 4 vols. Vol. 3. London:
Printed for J. Brotherton etc., 1770.

Temple W. Upon the gardens of Epicurus // Sir William Temple upon
the gardens of Epicurus, with other XVIIth century garden essays /
Ed. by I. Gollancz. London: Chatto and Windus, 1908. P. 3–65.

«The Spectator». With notes, and a general index. In 2 vols. Vol. 2. New York: Samuel Marks, 1826.

Walpole H. Essay on modern gardening. Canton (PA): Kirgate Press, 1904.

Zhongshu Q. China in the English literature of the 18th century // The vision
of China in the English literature of the 17th and 18th centuries / Ed. by A. Hsia. Hong Kong: The Chinese University of Hong Kong, 1998. P. 117–214.

References

Castell, R. (1728). The villas of the ancients illustrated. London: Printed for the Author.

Damrosch, D. (2003). What is world literature? Princeton: Princeton U. P.

Hamilton, S., ed. (1770). The Works of Sir William Temple (4 vols). Vol. 3. London: Printed for J. Brotherton etc.

Lang, S. and Pevsner, N. (1949). Sir William Temple and ‘Sharawadgi’.
The Architectural Review, 106, pp. 391-392.

Liu, Y. (2008). Seeds of a different Eden: Chinese gardening ideas and a new English aesthetic ideal. Columbia: University of South Carolina.

Losev, A. (2000). The history of ancient aesthetics. Early Hellenism. Kharkiv: Folio. (In Russ.)

Lovejoy, A. (1960). Essays in the history of ideas. New York: Capricorn Books.

Mack, M. (1982). Collected in himself: Essays critical, biographical, and bibliographical on Pope and some of his contemporaries. Newark: University of Delaware Press.

Martin, P. (1984). Pursuing innocent pleasures: The gardening world of Alexander Pope. Hamden: Archon Books.

Murray, C. (1998). Sharawadgi resolved. Garden History, 2, pp. 208-213.

Narsky, I., ed. (1982). ‘Spectator’. In: I. Narsky, ed., From the history
of English aesthetic thought of the 18th c.: Pope, Addison, Gerard, Reid.
Moscow: Iskusstvo, pp. 59-231. (In Russ.)

Pope, A. (1822). Tuefday, September, 29, 1713. In: A. Chalmers, ed., The Guardian (2 vols). Vol. 2. London: G. Woodfall, pp. 422-428.

Pope, A. (1731). Of taste, an epistle to the Right Honourable Richard Earl
of Burlington
. London: Printed for L. Gilliver etc.

Schryer, C. (2001). The Scharawadgi effect. In: D. Rothenberg and M. Ulvaeus, eds., The book of music and nature: An anthology of sounds, words, thoughts. Middletown: Wesleyan U. P., pp. 123-130.

Shaytanov, I. (1987). ‘That century is mad and wise…’ In: I. Shaytanov, ed., England in the pamphlet: English publicistic prose of the early 18th c. Moscow: Progress, pp. 5-34. (In Russ.)

Sullivan, М. (1990). Chinese art and its impact on the west. In: P. S. Ropp and T. H. Barrett, eds., Heritage of China: Contemporary perspectives on Chinese civilization. Berkeley: University of California Press, pp. 263-293.

Temple, W. (1908). Upon the gardens of Epicurus. In: I. Gollancz, ed.,
Sir William Temple upon the gardens of Epicurus, with other 17th century
garden essays.
London: Chatto and Windus, pp. 3-65.

‘The Spectator’. With notes, and a general index (2 vols). Vol. 2. (1826). New York: Samuel Marks.

Walpole, H. (1904). Essay on modern gardening. Canton (P. A.): Kirgate Press.

Zhongshu, Q. (1998). China in the English literature of the 18th century. In: A. Hsia, ed., The vision of China in the English literature of the 17th and 18th centuries. Hong Kong: the Chinese University of Hong Kong, pp. 117-214.

Цитировать

Половинкина, О.И. «Шараваджи» У. Темпла и поэтика мировой литературы / О.И. Половинкина // Вопросы литературы. - 2020 - №2. - C. 70-89
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке