№5, 2020/Гипотезы и разыскания

С надеждой на революцию. Император Павел I, его наследники и репрезентация власти в шуто-трагедии И. Крылова «Подщипа»

Одноактную пьесу для домашнего театра князя С. Голицына И. Крылов отнес к невиданному жанру «шуто-трагедии». Хрестоматийный «дедушка Крылов» тогда еще не был дедушкой — ему исполнился тридцать один год. Стараясь вести себя, как подобало тогда профессиональному писателю, он получил, что называется, широкую известность в узких литературных кругах Петербурга — куда после нескольких эксцессов с участием первых лиц тогдашней «большой литературы» ходу Ивану Андреевичу не было. Он открыл и закрыл два журнала — на острие допустимой сатиры, но с отступлением на зыбкую почву уже не везде и не всеми допустимого либертинажа1, также попытался поставить несколько пьес на большой сцене. Безуспешно.

1800-й год застал Ивана Андреевича живущим в семье, принадлежащей к одной из многочисленных ветвей рода князей Голицыных. Специальной должности Крылову не полагалось; он находился там «в качестве приятного собеседника и весьма умного человека, а о сочинениях его никто, даже он сам, никогда не говорил» [Вигель 2003: 48]. Впрочем, по просьбе хозяина дома Крылов сделался еще и «попечителем» домашнего театра, автором, режиссером и актером. В качестве пробы пера на свет по­явилась «Подщипа». Трагедия «была написана и разыграна, чтобы поднять дух главы семейства, отлученного от двора» [Смирнова 2012: 21]: двумя годами ранее Голицын-старший и несколько его взрослых сыновей сообща — семейным гнездом — угодили в императорскую опалу и, как это вообще водилось у Павла, были немедленно отставлены от службы и высланы из столицы.

В больших домах, удаленных от обеих столиц, домашний театр действительно был непременной разновидностью досуга, в особенности среди молодежи. Готовый материал для постановок обыкновенно отбирался исходя из литературных предпочтений хозяев дома, возможностей семейной библиотеки, уровня владения иностранными языками, а кроме того, типажей будущих актеров. Если же сочинитель готовил пьесу «с нуля» — по вдохновению или по заказу, — в сюжет неминуемо вплетались домашние разговоры, актуальные новостные поводы, добавлялись новые сюжетные арки. В этом случае готовый проект становился как бы отражением домашней культуры семьи, ее живейших интересов.

«Подщипа» стала первым произведением Крылова, представленным на сцене, хотя бы и на любительской. Гипотеза о том, что в образе одного из героев шуто-трагедии — комически-отталкивающего пруссака Трумфа — выведен сам неугомонный Павел I, для исследователей крыловского творчества далеко не новость [Архангельский 1984: 105; Гуковский 1999: 420–421; Коровин 1996: 220–221].

У опального семейства Голицыных были все причины для злословия — в их домашнем кругу император любовью определенно не пользовался. Ф. Вигель, бывший именно в это время соучеником молодых князей, мимоходом замечает: «…слава Суворова отражалась на пославшем его Павле Первом, ослабляла чувство ненависти к нему, утешала угнетенных им, ссыльных» [Вигель 2003: 52].

Между тем шуто-трагедия — как часть крыловского литературного наследия и, шире, как часть литературного наследия эпохи — изучена откровенно недостаточно; в частности, потому, что в фокусе исследования раз за разом оказывалось не сюжетное наполнение пьесы, а форма и стилистика. В «Подщипе» искали и обоснованно находили «антитрагедию», «трагедию-
оборотня» — своеобразный издевательский, потешный гроб, куда Крылов желал бы поместить изжившую себя классическую трагедию заодно с ее «отцом» Княжниным (с которым у Крылова уже были свои счеты). Но если для литературоведа «Подщипа» — это «текст, конфронтирующий с литературой и текстовым пространством русской культуры XVIII века, с любым жанром, любым стилем и, главное, с эстетическим мышлением эпохи в целом» [Гончарова 2004: 133], «общее и личное расставание с литературой XVIII века» [Гончарова 2004: 142], то для историка это в первую очередь сюжет и герои.

Российская комедия рубежа веков «вообще любила личности» [Дмитриев 1985: 280]. В своей мемуарной книге М. Дмитриев отмечал:

Комедия кн. Дашковой «Господин Тоисёков» была копиею с лица известного. О комедии Лунина «Мот, любовию исправленный» говорит Н. Новиков в своем словаре писателей, что «сочинитель ввел в свою комедию два смешные подлинника, которых представлявшие актеры весьма искусным и живым подражанием, выговором, ужимками и телодвижением, также и сходственным к тому платьем, зрителей весьма много смешили». Комедия Крылова «Проказники» была написана на семейство Княжнина. Комедии князя Шаховского «Новый Стерн» и «Липецкие воды» возбудили негодование многих современников тоже за намерение изобразить известные лица. Многим памятны еще эпиграммы, которые во всех журналах посыпались тогда на автора. В «Горе от ума» Грибоедова тоже узнавали в Москве людей известных и в Фамусове Алексея Федоровича Грибоедова, дядю сочинителя [Дмитриев 1985: 280].

Почему бы еще одной такой «комедией личностей» не быть «Подщипе»?

Действие пьесы происходит в пространстве «некоторого царства» — безымянного, абсолютно условного и откровенно раечного. Его захватывает некий пруссак по имени Трумф — он чрезвычайно пылок, воинственен, самодоволен, однако в быту неприхотлив и несколько сентиментален. У пруссака имеется армия, которой мы не видим, но она присутствует за сценой как ощутимая угроза. В «трагедии-оборотне» объединяются классический, высокий — и лубочный балаганный канон: антигерой влюбляется в героиню, и их конфликт становится главным двигателем сюжета. Трумф не слишком ценит власть над завоеванным им государством: он готов вернуть корону, если героиня — которую, собственно, и зовут Подщипой — оценит его по достоинству как завоевателя и как мужчину.

Нужно, однако, иметь в виду, что Крылов трудился для домашнего театра — а следовательно, его первичной задачей было не высмеивание как таковое, а создание оживленного, связного сюжета, достоверного пространства действия и набора персонажей — хотя и узнаваемых, но не картонных, не вторичных. Поскольку «Подщипа» по смыслу поставленной задачи не политический памфлет, а жанровая пьеса, то в пространстве «трагедии-оборотня» карикатурный Трумф «императором-оборотнем» отнюдь не является. Крылов благоразумно обращается не к прямому пародированию — так, например, его Трумф курит и носит усы, чего за Павлом, как известно, никогда не водилось, — а к воспроизведению совершенно узнаваемых событий, локусов, конфликтов. Вот, например, сцена штурма столицы:

…Трумф под город пробрался,

Как вихрь, в полях взвился и в город он ворвался.

Ах! сколько видела тогда я с нами бед!

У нас из-под носу сожрал он наш обед,

Повыбил окна все; из наших генералов

Поделал он себе конюших да капралов,

По бешеным домам министров рассадил,

Всем графам да князьям затылки подобрил…2

Эта сцена, очевидно, восходит к одиозной картине появления в Петербурге гатчинских войск в день смерти императрицы Екатерины: «…вскоре приехал сын ее, наследник или новый император Павел. Тотчас все приняло иной вид, зашумели шарфы, ботфорты, тесаки и, будто по завоеванию города, ворвались в покои везде военные люди с великим шумом» [Державин 1860: 702]. «Дворец в один миг приобрел вид местности, захваченной иностранными войсками» [Массон 1996: 88]. Кара, обрушившаяся на министров и генералов, прозрачно отсылает к уже утвердившейся в общественном мнении картине гонений, начавшихся с приходом Павла к власти.

Но высмеивание личности императора Павла, кажется, еще не главная разрушительная сила «трагедии-оборотня».

Итак, ворвавшийся в столицу и «спихнувший ногою с трона» прежнего царя завоеватель предлагает руку и сердце княжне Подщипе.

Подщипа — и это первое, что мы узнаем о ней, — ненавидит Трумфа и свадьбе с ним предпочтет скорее позор и казнь. Обвиняя во всех бедах своего отечества нежданно нагрянувшего узурпатора, она с нежностью говорит о возлюбленном и готова хранить ему верность во что бы то ни стало.

Характер Подщипы вполне раскрывается уже в первом диа­логе с Трумфом: сначала мягко, а потом все более настойчиво она обращает внимание последнего на несходство привычек, интересов, наконец, на те качества, которые она желает видеть в своем избраннике и не находит в Трумфе — как, например, «нежность и вкус», а также пристрастие к музыке и танцам, — и только исчерпав все доводы, прямо заявляет:

  1. См. на эту тему замечательную статью: [Проскурина 2004].[]
  2. Здесь и далее «Подщипа» цитируется по изданию: [Крылов 1946].[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №5, 2020

Литература

Архангельский А. Н. Судьба «Подщипы» в русской критике // Крылов И. А. Сочинения в 2 тт. / Ред. Н. М. Любимов. Т. 1. М.: Правда, 1984. С. 104–105.

Вигель Ф. Ф. Записки. В 2 тт. Т. 2. М.: Захаров, 2003.

Головкин Ф. Г. Двор и царствование Павла I. Портреты, воспоминания / Перевод с фр. А. Кукеля. СПб.: Сфинкс, 1912.

Гончарова О. М. Национальные традиции в инновационных текстовых моделях русской литературы XVIII века // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. 2004. № 4 (7). С. 129–143.

Гуковский Г. А. Русская литература XVIII века. М.: Аспект Пресс, 1999.

Державин Г. Р. Записки. СПб.: Тип. Имп. Академии наук, 1860.

Дмитриев М. А. Мелочи из запаса моей памяти // Дмитриев М. А.
Московские элегии. М.: Московский рабочий, 1985. С. 141–302.

Коровин В. И. Поэт и мудрец. Книга об И. А. Крылове. М.: Терра, 1996.

Коцебу А. Ф. фон. Записки Августа Коцебу. Неизданное сочинение Августа Коцебу об императоре Павле I // Цареубийство 11 марта 1801 года. Записки участников и современников. СПб.: А. С. Суворин, 1908. С. 315–423.

Крылов И. А. Подщипа // Русская старина. 1871. Вып. 2. С. 165–205.

Крылов И. А. Подщипа // Крылов И. А. Полн. собр. соч. Т. 2 / Ред. и примеч. Н. Л. Бродского. М.: ОГИЗ, 1946. С. 339–375.

Массон Ш. Секретные записки о России времени царствования Екатерины II и Павла I. Наблюдения француза, жившего при дворе, о придворных нравах, демонстрирующие незаурядную наблюдательность и осведомленность автора / Перевод с фр. Подгот. текста и коммент. Е. Э. Ляминой, Е. Е. Пастернак. М.: НЛО, 1996.

Проскурина В. Крылов и Екатерина II (Стихотворение «Умирающая кокетка» в контексте русского либертинажа) // Новое литературное обозрение. 2000. № 5. С. 104–121.

Ростопчин Ф. В. Вести из России в Англию. Письма графа Ф. В. Ростопчина к графу С. Р. Воронцову // Русский архив. 1876. Т. 1. С. 79–121; Т. 2. С. 206–223.

Саблуков Н. А. Записки о времени императора Павла и его кончине // Исторический вестник. 1906. № 1. С. 103–124.

Скобелев В. П. Литературное пародирование в сюжетном контексте комедии И. А. Крылова «Подщипа» («Трумф») // XVII век: между трагедией и утопией: Сб. науч. тр. Вып. 1 / Отв. ред. Т. В. Саськова. М.: ИД »Таганка», 2004. С. 249–262.

Смирнова А. В. Художественное воплощение мифов о Павле I в шуто-трагедии И. А. Крылова «Подщипа» // Пушкинские чтения — 2012: Материалы XVII междунар. науч. конф. СПб.: ЛГУ им. А. С. Пушкина, 2012. С. 19–24.

References

Archangelsky, A. (1984). The fate of ‘Podshchipa’ in Russian literary criticism. In: N. Lyubimov, ed., The works of I. Krylov (2 vols). Vol. 1. Moscow: Pravda, pp. 104-105. (In Russ.)

Derzhavin, G. (1860). Notes. St. Petersburg: Tip. Imp. Academii nauk. (In Russ.)

Dmitriev, M. (1985). Trifles from a stock of my memory. In: M. Dmitriev, Moscow elegies. Moscow: Moskovskiy rabochiy, pp. 141-302. (In Russ.)

Golovkin, F. (1912). The court and reign of Paul I. Portraits, memoirs. Translated by A. Kukel. St. Petersburg: Sfinks. (In Russ.)

Goncharova, O. (2004). National traditions in innovative text models of the 18th-century Russian literature. Izvestiya Rossiyskogo Gosudarstvennogo Pedagogicheskogo Universiteta im. A. I. Gerzena, 7(4), pp. 129-143. (In Russ.)

Gukovsky, G. (1999). Russian literature of the 18th century. Moscow: Aspekt Press. (In Russ.)

Korovin, V. (1996). The poet and the sage. A book on I. A. Krylov. Moscow: Terra. (In Russ.)

Kotzebue, A. F. fon. (1908). August Kotzebue’s notes. August Kotzebue’s unpublished work on Emperor Paul I. In: Regicide on 11 Mar. 1801. Notes of participants and contemporaries. St. Petersburg: A. S. Suvorin, pp. 315-423. (In Russ.)

Krylov, I. (1871). Podshchipa. Russkaya Starina, 2, pp. 165-205. (In Russ.)

Krylov, I. (1946). Podshchipa. In: N. Brodsky, ed., The complete works
of I. Krylov. Vol. 2.
Moscow: OGIZ, pp. 339-375. (In Russ.)

Masson, C. (1996). Secret notes about Russia during the reign of Catherine II and Paul I. Observations of a Frenchman, who lived at court, on court morals, demonstrating extraordinary outsight and knowledge of the author. Translated from French. Text prep. and comments by E. Lyamina and E. Pasternak. Moscow: NLO. (In Russ.)

Proskurina, V. (2000). Krylov and Catherine II (The poem ‘The Dying Coquette’ [‘Umirayushchaya koketka’] in the context of Russian libertinage. Novoe Literaturnoe Obozrenie, 5, pp. 104-121. (In Russ.)

Rostopchin, F. (1876). News from Russia to England. Letters of Count F. V. Rostopchin to Count S. R. Vorontsov. Russkiy Arkhiv, 1, pp. 79-121; 2, pp. 206-223. (In Russ.)

Sablukov, N. (1906). Notes on the times of Emperor Paul and his death.
Istoricheskiy Vestnik, 1, pp. 103-124. (In Russ.)

Skobelev, V. (2004). Literary parody in the plot of I. Krylov’s comedy ‘Podshichipa’ (‘Trumf’). In: T. Saskova, ed., The 17th century: Between tragedy and utopia: Collected papers. Moscow: ID ‘Taganka’, pp. 249-262. (In Russ.)

Smirnova, A. (2012). Artistic presentation of the myths about Paul I in I. Krylov’s mock tragedy ‘Podshchipa’. In: Pushkin Readings 2012: The 18th Inter­national Conference. St. Petersburg: LGU im. A. S. Pushkina, pp. 19-24. (In Russ.)

Vigel, F. (2003). Notes (2 vols). Vol. 2. Moscow: Zakharov, 2003. (In Russ.)

Цитировать

Ковалева, А.П. С надеждой на революцию. Император Павел I, его наследники и репрезентация власти в шуто-трагедии И. Крылова «Подщипа» / А.П. Ковалева // Вопросы литературы. - 2020 - №5. - C. 196-212
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке