№6, 2002/XХI век: Искусство. Культура. Жизнь

Промотавшие наследство

Признаться, я долго не мог приступить к статье, обещанной журналу, хотя особых трудностей и препятствий в написании не предвидел: материал вроде бы обдуманный и «обкатанный» во многих дискуссиях – устных и письменных. Более сорока лет, с первой публикации в «Литгазете» в 1960 году, я вовлечен в процесс взаимосвязей разноязычных национальных литератур – сначала как переводчик, затем как писатель, а последние семь лет и как редактор «Дружбы народов». В чем же помеха для высказывания? Может быть, рубрика слишком масштабна для тех рабочих наблюдений и соображений, коими решил поделиться: «XXI век: Искусство. Культура. Жизнь». Не думаю, ибо знаю, что любое, даже самое грандиозное сооружение складывается из кирпичиков. Вот и положи свой кирпичик в осмысление искусства, культуры и жизни XXI века…

И все-таки масштаб рубрики обязывает приподняться над журнальной повседневностью.

Приходится признать, что радостно-нетерпеливое ожидание будущего, характерное даже для трагичнейшего XX столетия, сегодня сменилось настороженностью и страхом. Увы, это не фобии переутомленного человечества. Страх вызван реальными причинами, которые не стану перечислять, – это, в сущности, другая тема; я коснулся ее лишь в той степени, в какой она соприкасается с культурной ситуацией в России в начале XXI века, с обсуждением межнациональных литературных связей и переводческого дела.

Не сомневаюсь, что наш узкий «цеховой» разговор вписывается в контекст больших закономерностей, что мы работаем в их силовом поле.

Для начала историческая справка.

Журнал «Дружба народов» был основан в 1939 году как альманах, призванный знакомить с произведениями многонациональной советской литературы. В середине 50-х альманах преобразовался в ежемесячник. Не сразу, с годами была найдена оптимальная форма функционирования. Ее суть – в продуманном, гармоничном сочетании на страницах журнала русской и переводной литературы. Успешная реализация этой идеи при Сергее Баруздине вывела «Дружбу народов» в лидеры ; литературного процесса и подняла тираж журнала до без малого полутора миллионов экземпляров. Чертой, отличающей в эти годы «ДН» от других литературных журналов, стало стилистическое и интонационное многообразие: ведь только здесь в живой, теплый поток «блаженной обыденности» (Т. Манн), воспроизводимый первоклассными русскими писателями – Ю. Трифоновым, В. Тендряковым, В. Семиным, А. Рыбаковым, Б. Можаевым, Г. Баклановым, Р. Киреевым, вливались произведения ярких и самобытных представителей национальных литератур, как близких русским по традиции и менталитету – О. Гончар, А. Адамович, В. Быков, так и весьма отличных – Ч. Айтматов и Ч. Амирэджиби, Г. Матевосян и Эльчин, Ю. Балтушис и Р. Гранаускас, Я. Кросс и М. Траат, А. Ким и Т. Зульфикаров, И. Друцэ и О. Чиладзе, Ю. Рытхэу и В. Санги… Я называю баснословные тиражи и достославные имена не для того, чтобы, подобно разорившемуся Барону из горьковской пьесы, припомнить «кареты с гербами»; тут другое – рыночная реальность так успешно стирает из нашей памяти культурную информацию (видимо, освобождая место для курсов валют и «голубых фишек»), что мы обязаны использовать любую возможность для противодействия, напоминания, для сбережения «культурного слоя».

Итак, журнал, созданный для знакомства – через переводы на русский язык – с лучшими произведениями национальных писателей и поэтов, для их выхода на широкое поприще, в большой мир литературы. Идея и задача в высшей степени русская, органично присущая русской культуре: вспомним речь Достоевского на пушкинском юбилее! Подкрепленная целеустремленностью и организационными возможностями советской власти (а также идеями интернационализма), задача была успешно решена. В исторически сжатые сроки в стране создается первоклассная школа перевода с языков народов СССР – значительный, внеидеологический вклад в культуру. Кроме «ДН», служившей своего рода первопроходцем и оперативным каналом связи с национальными литературами, при издательствах работали редакции переводной литературы (в одном только «Советском писателе» ее план насчитывал до 150 названий ежегодно), а в Литературном институте им. Горького создается кафедра художественного перевода, на которую в качестве преподавателей привлекаются такие выдающиеся практики и теоретики переводческого искусства, как Н. Любимов, Л. Озеров и др.

Впрочем, о том, как обстояло дело с межлитературными связями в недавнем прошлом, подробно сказано в содержательной, информационно насыщенной статье В. Оскоцкого «От какого наследства мы не отказываемся». Некоторые цифры, приведенные В. Оскоцким, удивили даже меня – человека, не стороннего в этом процессе. В самом деле, разве не удивительно, что в маленькой Эстонии вышло 2200 книг, переведенных с языков Союза, а более 1000 книг эстонских писателей были изданы на 45 языках!

Из собственного опыта могу напомнить о созданной в Тбилиси в начале 80-х годов замечательной, продуктивно работавшей структуре – Коллегии по литературным взаимосвязям и художественному переводу. Возглавляемая О. Ф. Нодиа – энтузиастом налаживания межкультурных связей, прекрасно понимающим значение перевода в разноязыком человеческом сообществе, – Коллегия за десять лет существования проделала огромную работу. Главной задачей она ставила воспроизведение на грузинском языке шедевров мировой классики, а также пропаганду грузинской литературы через переводы, прежде всего – на русский. С годами в Тбилисском университете налаживается обучение грузинскому языку и художественному переводу студентов из республик Союза, а также из стран Восточной Европы; был собран банк подстрочных переводов на русский наиболее значимых произведений грузинской классики и современной литературы, организован ежегодный выпуск объемистого (в 35 авт. листов) и прекрасно оформленного альманаха «Кавкасиони», предоставлявшего свои страницы литераторам всего Кавказа. Коллегия ежегодно вручала премию за достижения в области художественного перевода, названную именем выдающегося переводчика Шекспира – Иванэ Мачабэли. Каждую весну в пицундском Доме творчества собирались симпозиумы и семинары, сразу же обретшие авторитет и популярность в среде интеллектуалов; там в свободной творческой обстановке, достаточно необычной для тех лет, обсуждались разнообразные проблемы – от характерных особенностей текущего литературного процесса до философских концепций М. Мамардашвили и лингвистических идей В. фон Гумбольдта… Коллегия также выделяла стипендии для реализации конкретных переводческих проектов: в частности, ею был инициирован перевод знаменитого романа Михаила Джавахишвили «Квачи Квачантирадзе», написанного в начале 20-х годов и лишь три года назад впервые изданного по-русски в моем переводе («Каналья», изд. «Остожье», 1999).

Пример Коллегии оказался поучителен – в некоторых столицах союзных республик попытались организовать схожие структуры…

Однако довольно воспоминаний – ведь, в сущности, они лишь подтверждают заинтересованность и организационные возможности советской системы, памятные людям старшего поколения.

Но вот наступают 90-е годы – и ситуация разительно меняется. Она не уточняется, не корректируется (в чем наверняка нуждался слишком полноводный и от этого мутный поток переводной литературы), а разворачивается на сто восемьдесят градусов, становится с ног на голову. Вот и выходит, что сегодня для обсуждения проблемы творческих контактов писателей стран Содружества и Балтии достаточно замкнуться на журнале «Дружба народов», ибо вне нас возможны лишь мимолетности, эпизодические соприкосновения – в виде публикации в «Знамени» последнего романа Ч. Амирэджиби «Гора Мборгали», переиздания романа О. Чиладзе «Шел человек по дороге» (изд. «Азбука», 2000) или пере-перевода О. Забужко «Полевые исследования украинского секса» (изд. «Независимая газета», 2001). Я не изучал ситуацию под означенным углом зрения и наверняка упустил кое-какие «мимолетности», но в целом тенденция такова – у России остался единственный канал литературных и интеллектуальных связей с ближними соседями: это журнал «Дружба народов». Только здесь можно прочитать – покамест еще в квалифицированных переводах – новые произведения грузинских, армянских, эстонских, украинских, азербайджанских, казахских, узбекских, литовских, белорусских, туркменских прозаиков, поэтов и публицистов. О том, нужно ли это читателю, представляет ли общественный интерес, или мы навязываемся обществу, поддерживаем жизнедеятельность искусственно, растим «Дружбу народов», как огурцы в парнике на гидропонике, – поговорим немного ниже. А сейчас несколько соображений о литературной ситуации в целом, ибо что ни говори, а журнал и переводческое дело есть лишь часть общей картины.

Мне доводилось высказываться на эту тему, однако, по причине малотиражности нынешних изданий, позволю себе кое в чем повториться.

На страницах «Вопросов литературы» нет надобности доказывать значимость писателя в России, а для вящей убедительности возвращаться в дореволюционное прошлое. Мы с вами свидетели того, какую роль сыграла литература в подготовке перемен, происходящих у нас на глазах, с нашим участием. В том, что эта роль была исключительно велика, сходятся все. Другой вопрос, к чему привели перемены, что взошло на почве, взрыхленной литературными журналами за последние десятилетия, как оценили бы сегодняшнюю реальность, в известном смысле плоды своих усилий, Шукшин, Трифонов или Вампилов.

Новый социальный строй, не столько прорастающий из прошлого, сколько насаждаемый на его руинах, заслуживает анализа и критики ничуть не меньше, чем ему предшествовавшие. Уродливые недостатки «свирепого либерализма» (так я переформулировал бы общепринятый термин «либеральный фундаментализм») более чем очевидны. Но пока государственный организм не закоснел, суставы его подвижны, а позвоночник гибок, возможна коррекция – во избежание очередной радикальной операции в будущем; ведь еще одной ломки хребта и трепанации черепа страна просто не выдержит. Поэтому сегодня обществу насущно необходимо большое трезвое зеркало – талантливая литература. Талант подмечает и высвечивает то, к чему слепы рациональный ум и практический взгляд политиков и экономистов, на что закрывают глаза востребованные в схватке за собственность поверхностные журналисты. Таланту от природы присуща чуткость к человеческой судьбе, такая редкая в периоды крутых перемен.

Но, удивительное дело, одновременно с изменением социального строя и идеологии в России кардинально меняется роль и место литературы. Для подтверждения стороннему человеку достаточно статистики: тиражи книг лучших писателей, издающихся от случая к случаю, уменьшились в десятки и сотни раз, а суммарный тираж всех литературных журналов, выходящих сегодня в Российской Федерации, не составляет и двадцатой части тиража «Дружбы народов» десятилетней давности. Если же учесть, что почти десять лет четверть журналов подписывал для библиотек соросовский Институт «Открытое общество», остается признать, что «колокол на башне вечевой» превратился в сонетку, в будуарный колокольчик.

То, что кризис литературы в России совпал с общемировым кризисом гутенберговской цивилизации, вызванным наступлением электронных технологий, создает видимость объективного процесса, как бы легитимирует силы, вытолкнувшие литературу из эпицентра событий на обочину общественной жизни. Значение новых технологий нельзя отрицать, хотя на российской ситуации сильней сказалось тотальное разочарование в идеологиях, идеях, в конечном счете в слове. Однако использовали «революционную» ситуацию не последователи Гутенберга и даже не менеджеры Била Гейтса, а циничный жуликоватый малый по имени Рынок. Сделал он это по-рыночному просто и грубо. Известно, что с пушкинских времен литература в России формируется в так называемых толстых журналах. Эта традиция была атакована и смята на уязвимых флангах, не имеющих отношения к собственно литературе:

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №6, 2002

Цитировать

Эбаноидзе, А. Промотавшие наследство / А. Эбаноидзе // Вопросы литературы. - 2002 - №6. - C. 18-30
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке