Не пропустите новый номер Подписаться
№10, 1989/Теория и проблематика

Политика и художественная культура

В наши дни особую актуальность приобретают вопросы соотношения, взаимосвязи и взаимодействия политики1 и художественной культуры. Этому имеются веские основания. Ведь многое в истории нашей культуры, как и в истории партии и государства, объясняется позитивным или же негативным взаимодействием политики и художественной культуры. Переход партии к политическим формам руководящей деятельности, в том числе и в сфере художественной культуры, вызывает много вопросов, касающихся названной проблемы. Кроме того, практические задачи гуманизации жизни советских людей, сложившаяся в последние годы социально-культурная и идеологическая ситуация внутри страны и в международных отношениях настоятельно требуют перестройки взаимоотношений и взаимодействия политики и художественной культуры.

С сожалением можно констатировать, что в теории после Ленина по этой проблеме мало «наработано», хотя в партийных документах и в многочисленных статьях и книгах советских и зарубежных исследователей ей уделялось всегда значительное внимание. В сознании людей глубоко закрепились положения, которые со временем стали превращаться в безжизненные охранительные догмы и конъюнктурные объяснения. Мы разучились признавать неудобные для нас (с точки зрения классовой и партийной) факты и явления художественной жизни. Любая проблематичная постановка вопросов в этой сфере нередко таила в себе реальную возможность получения ярлыка ревизиониста по меньшей мере2.

Разработке проблем взаимоотношения политики и художественной культуры препятствовала, кроме того, одна особенность нашей жизни, которая приобрела характер социокультурной «традиции»: начиная с 30-х годов политике партии не принято было давать критические оценки. Политику партии следовало возносить, воспринимать как высшую оценочную позицию. Под политику «подгонялись» идеология, в целом теория, творчество, художественная жизнь.

В свете существовавшей политики следовало истолковывать факты самой жизни, давать оценки действительности и ее реальным тенденциям, а также формировать мировоззрение людей. В художественных произведениях оценки явлений, отображающих действительность, не должны были расходиться с оценками, уже принятыми в партии, в государственном аппарате, что должно было означать – и в обществе.

Ирония же заключалась в том, что после смены партийных лидеров вдруг вскрывались недостатки в разработке и осуществлении политики, подвергались критике отдельные лидеры прошлого (но не партия, ибо считалось, что партия ошибаться не может!). Корни такой «традиции» – в авторитарно-бюрократических методах руководства, утвердившихся в нашей стране во времена культа личности Сталина. В этой «традиции» отчетливо проявился отход от тех принципов партийной деятельности, о которых говорил В. И. Ленин: «Все революционные партии, которые до сих пор гибли, – гибли оттого, что зазнавались и не умели видеть, в чем их сила, и боялись говорить о своих слабостях. А мы не погибнем, потому что не боимся говорить о своих слабостях и научимся преодолевать слабости»3.

На XXVII съезде КПСС впервые за последние несколько десятков лет было прилюдно объявлено, что партия берет на себя ответственность за недостатки, ошибки и упущения, имевшие место в прошлом. Ныне общественные науки, общественное мнение и сама партия пришли к выводу о необходимости иметь объективные критерии и механизм оценки политики партии, и не только политики прошлого времени, но и сегодняшней, настоящей. Чрезвычайная важность научной обоснованности самой политики, осуществляемой ныне не только партией, но и государством, различными общественными организациями и объединениями и т. п., вытекает из ведущего положения политики в системе общественных отношений социализма.

Глубокое изучение вопроса о взаимоотношениях политики и художественной культуры в общетеоретическом плане (хотя необходимы и более детальные, в том числе и конкретные социологические, исследования) может способствовать преодолению тех ошибок и недостатков, которые питали взаимное недоверие как представителей художественной интеллигенции, с одной стороны, так и представителей партийного и государственного управленческого аппаратов – с другой. Такое изучение является необходимостью для отработки реального механизма сближения народа и художественной культуры, тем более что «главную задачу своей культурной политики партия видит в том, чтобы открыть самый широкий простор для выявления способностей людей, сделать их жизнь духовно богатой, многогранной»4.

Совпадение задач развития культуры с социальными задачами (об этом говорил еще Ленин, когда отмечал: «пролетарская культура = коммунизм») предопределяет взаимозависимость решения социальных и культурных задач. Становится ясным и важным не только то, что культура дает обществу, но и то, какие условия для развития и функционирования культуры, в том числе и художественной культуры, создает общество.

Существенную помощь при анализе взаимосвязей политики и художественной культуры могут оказать требования диалектической логики, сформулированные Лениным: «Весь дух марксизма, вся его система требует, чтобы каждое положение рассматривалось лишь (α) исторически; (β) лишь в связи с другими; (γ) лишь в связи с конкретным опытом истории»5.

* * *

К. Маркс, Ф. Энгельс и В. И. Ленин рассматривали искусство прежде всего как форму общественного сознания, как форму идеологии. При этом среди множества функций искусства в качестве доминирующей они выделяли идеологическую функцию, политические аспекты социального функционирования искусства. Объяснение этому можно видеть в том, что в период, предшествующий осуществлению политической социалистической революции, решению вопроса о власти, необходимо провести реорганизацию структуры духовной жизни, при которой на первый план выдвигаются политические отношения и политическая идеология. Переход к социализму возможен только через сознательно осуществляемую политическую революцию. Этим объясняется необходимость подчинения всех средств идейно-воспитательного воздействия на массы решению важнейшей задачи общественного развития – подготовке и осуществлению социалистической революции.

Сама история также свидетельствует, что еще в 30 – 40-е годы XIX столетия на волне чартистского стихийного движения возникла литература, открыто связанная с рабочим классом. Представленная главным образом поэзией, эта литература имела острополитический характер, с ярко выраженными чувствами классового антагонизма. Этой поэзии присущи агитационно-пропагандистский характер с элементами революционного романтизма, что говорит о том, что в основании ее – рационально понятый, чувственно переживаемый, но эстетически еще не освоенный новый идеал желаемого. «И потому, – пишет Д. Марков, – человеческое переживание, как эстетическое отношение к идеалу, выливалось в литературе в образы-символы, аллегории, в ораторско-призывные строки, передающие ощущение могучего прибоя революционных сил, способных разрушить все преграды»6.

Разработанные Лениным теория познания и учение о партии нового типа позволили ему сформулировать принцип партийности литературы и сделать еще шаг в понимании социальной природы искусства как части общепролетарского дела, как специфической, но части «организованной, планомерной, объединенной социал-демократической партийной работы»7.

В художественных произведениях, в которых впервые в России получали отражение назревавшие революционные процессы, человек рассматривался в духе сурово уравнительного мироощущения масс с характерными для них аскетизмом и отрешенностью. Художника здесь мало интересует сама по себе индивидуальность персонажей, главное для него – способствовать своим творчеством социализации личности, приобщению ее к классовым интересам и потребностям пролетариата. Красноречивым примером тому может служить полотно А. Дейнеки «Оборона Петрограда». Народные массы, а не индивидуализированные персонажи выступают главным действующим лицом и в кинокартине «Броненосец «Потемкин» С. Эйзенштейна. Вс. Вишневский в сопроводительной статье к своей «Первой Конной» писал: «…не интересна личная драма Ивана, Петра, Сидора. Интересно место Ивана, Петра, Сидора в марше, в бою, в действии»8.

Идеологический, политизированный подход к художественному образу обеспечивал возможность четкого выявления и определения революционных сил и решающей роли народных масс в истории. Но этот же подход вел и к упрощению персонажей, выявляя главным образом черты принадлежности к тем или иным противоборствующим силам, сводя образы прежде всего к их «социальным эквивалентам». Если сравнивать по глубине психологической разработки образы революционной художественной литературы с персонажами произведений Чехова или Достоевского, созданными не намного раньше, то тенденция к упрощению станет просто разительной.

Внимание художников к сфере политической борьбы, к политической деятельности народа вполне объяснимо, ибо политическая борьба помогает рабочему классу, трудовому народу обрести сознание своего человеческого достоинства, «только борьба открывает ему меру его сил, расширяет его кругозор, поднимает его способности, проясняет его ум, выковывает его волю»9. В политической борьбе народные массы осуществляют свои первые шаги по пути к свободе. Здесь начинает формироваться новый человек. Подход к пониманию человека, как и к функциям искусства, у художников в это время главным образом идеологический.

Но уже в своих последних работах Ленин стал обращать внимание на необходимость изменений в политическом мышлении и в политической работе. Если раньше центр тяжести в политической работе приходился на политическую борьбу, революцию, завоевание власти и соответствующие этим задачам формы политического насилия, то теперь «центр тяжести меняется до того, что переносится на мирную организационную «культурную» работу… у нас действительно теперь центр тяжести работы сводится к культурничеству»10 , – отмечал Ленин.

Продолжением и завершением политической революции является культурная революция, главная задача которой заключается в том, чтобы народ, овладевший властью, смог стать сознательным строителем нового, социалистического общества. А это означало, что надо было не только наверстать упущенное в культурно-историческом развитии народов России, покончить с безграмотностью, патриархальными обычаями и образом жизни, но и развить в каждом отдельном человеке потребность индивидуального самовыражения в общественных делах. Надо было освоить те ценности культуры, которые к тому времени были накоплены человечеством и функционировали в буржуазном обществе.

Здесь уже одной политической деятельностью, политическим насилием нельзя было обойтись. Социализм не может быть введен партией или же государственным аппаратом, «его могут ввести десятки миллионов, когда они научатся это делать сами»11. Нынешняя перестройка призвана в новых условиях решить не решенные в ходе культурной революции задачи формирования социалистического субъекта – народа, подлинного хозяина общества, являющего собой единство не только тех или иных классов и слоев, наций и народностей, но, главное, творческих индивидуальностей.

Очевидно, что переход в свое время к культурному строительству предполагал подчинение политики как выражения отношений между классами, государствами и нациями интересам развития индивидуальности, то есть в центр политики ставился человек. Это должно было изменить сам характер политики. А для искусства переход к «культурничеству» должен был означать выдвижение наряду с функцией социализации также и функции индивидуализации, что предопределило бы более широкое раскрытие многообразных гуманистических возможностей искусства. В связи с этим искусство можно было бы рассматривать не в узких рамках идеологии, а в более широкой системе художественной культуры, ибо в первом случае остаются в стороне сущностная полифункциональность искусства, социокультурный механизм взаимосвязи искусства и народа.

Если наука рассматривает действительность с позиции объективной истины, имеющей универсальное значение для людей (общее знание), а идеология преломляет эти общие знания сквозь призму классовых интересов (особенное знание), то искусство имеет дело не просто с образным выражением «социологического эквивалента», классовых интересов. Искусство является средством отображения «очеловеченного» художником мира, процесса освоения человеком действительности. «…Основное в эстетической деятельности, – и, соответственно, то, что формирует продукт этой деятельности, – считал видный советский психолог А. Н. Леонтьев, – это есть открытие, выражение и передача другим не значения, а личностного смысла явлений»12. В искусстве получает выражение богатейшее отношение человека к действительности, то есть «самое конкретное и самое субъективное»13.

В искусстве социально-психологического не меньше, чем идеологического. Поэтому правильнее говорить об идеологичности искусства, но не сводить искусство к идеологии, видеть возможности отображения (в разных видах и жанрах искусства по-разному) в числе прочих также и идеологических явлений, возможность выполнения искусством и идеологических функций, но не сводить к ним все богатство искусства. Тем более, что в основе искусства лежит отражение действительности (природной и социальной) человеком как биосоциальным существом.

К сожалению, в 30-е годы была осуществлена, мягко говоря, чрезмерная политизация всей общественной жизни вместо предложенного Лениным перехода к «культурничеству». Чрезмерная политизация сказалась, помимо всех других сфер общественной жизни, и на искусстве, на понимании его функций, характере оценочных позиций и принципах социально-эстетической ориентации в сфере художественной культуры. В понимании искусства и его природы классовость и партийность приобрели решающее значение, как основа идеологической охранительной чистоты искусства и его функционирования. Полифункциональные возможности воздействия искусства на человека и его жизнь были преданы забвению. Функции искусства все чаще стали рассматриваться с точки зрения решения утилитарно-практических, узкопрагматических задач идеологического плана и именно с этих позиций оценивались художественные произведения и творческая работа писателей и художников.

Задачи художественной интеллигенции виделись главным образом в том, чтобы «служить» решению выдвинутых партией политических задач. Поскольку же политические задачи четче, глубже и действеннее решают партия, государственный аппарат и другие политические институты, постольку роль литературы и искусства, художественной интеллигенции в жизни общества рассматривалась как имеющая третьестепенное значение. Искусству отводилась роль «подпевалы», пропагандиста и средства обеспечения развлекательного досуга людей. Но сфера художественного творчества оказывалась и своеобразным «лобным местом», где демонстрировались идейная «расхлябанность» или же «враждебность» интеллигенции, где преподавались уроки единомыслия вместо многообразия творческих поисков, уроки послушания авторитарным решениям, а не развития творческих индивидуальностей.

«Литературная часть общепролетарского дела» теряла свою специфику, отождествлялась с другими частями его, против чего в свое время выступал Ленин. Правомерные для политической идеологии положения при переносе их в область искусства без учета специфики художественной сферы получают неверное истолкование, а на практике приводят к ошибкам и извращениям культурной политики партии.

В. И. Ленин говорил о том, что «самым цельным, полным и оформленным выражением политической борьбы классов является борьба партий»##В.

  1. Политика рассматривается и как практические отношения, и как идеология, без их разграничения. []
  2. Кстати, было бы весьма интересно вернуться вновь к анализу (но непредвзятому и без догматических установок) посвященных данной проблеме работ Альтюссера и других зарубежных марксистов, да и работ Гароди и Фишера.[]
  3. В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 45, с. 118. []
  4. »Материалы XXVII съезда Коммунистической партии о-ветского Союза», М., 1986, с. 90. []
  5. В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 49, с. 329.[]
  6. Д. Марков, Проблемы теории социалистического реализма, М., 1978, с. 36. []
  7. В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 12, с. 101. []
  8. Вс. Вишневский, Собр. соч. в 5-ти томах, т. 5. М., 1960, с. 315.[]
  9. В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 30, с. 314.[]
  10. Там же, т. 45, с. 376.[]
  11. В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 36, с. 53.[]
  12. А. Н. Леонтьев, Психология искусства и художественная литература. – «Литературная учеба», 1981, N 2, с. 183 – 184.[]
  13. В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 29, с. 212.[]

Цитировать

Плиев, А. Политика и художественная культура / А. Плиев // Вопросы литературы. - 1989 - №10. - C. 67-87
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке