№12, 1982/Литературная жизнь

Подвиг русских писателей

В июне 1980-го мне довелось участвовать в работе выездного секретариата СП РСФСР в Махачкале. Все шло как обычно: приветствия, деловой нелицеприятный разговор о состоянии северокавказских литератур, встречи с трудящимися республики. И в те же время ощущение необычности не проходило, и лучше всех выразил его Сергей Михалков. Он напомнил, как сорок семь лет тому назад трое верховых постучали в дом Гамзата Цадасы. Это были Николай Тихонов, Петр Павленко, Владимир Луговской. Трое мальчиков, сыновья Цадасы, не стали мешать беседе взрослых и степенно прогуливались невдалеке от нерасседланных коней. Один из них был Расул…

Ныне гостей доставили в Дагестан экспрессы и сверхскоростные лайнеры, и все происходившее в эти летние дни несоизмеримо в своей масштабности со встречами 1933 года, но, как верно заметил С. Михалков, было «нечто пронзительное в этом соединении времен» и надо «всегда помнить об истоках творческой дружбы, о том, как и когда начинались и развивались те самые процессы взаимообогащения».

Во имя этого и было предпринято предлагаемое читателю исследование. Изучены сотни пожелтевших от времени, но сохранивших дыхание тех далеких лет газетных страниц, многие архивные фонды. То, что открылось в них, можно определить одним словом: подвиг! Это был подвиг русских писателей, совершенный в годы, когда закладывался фундамент величественного здания «единой, многонациональной». То, что нынче явилось миру во всем блеске и великолепии, – горская лира Гамзатова и Кулиева, феномен Айтматова, художественный взлет народов Севера, – следствие и той повседневной организационно-творческой работы, которая велась и в центре, и на местах из года в год, из месяца в месяц. Только так можно было создать литературную атмосферу, способную родить большие таланты. «…Разве это можно забыть?» – справедливо ставит вопрос Кайсын Кулиев, говоря об «активной и талантливой практической помощи со стороны русских писателей литераторам других народов» 1. При этом он подчеркнул, что такая работа и в столь больших масштабах была возможна только в атмосфере искренней дружбы народов в условиях социализма.

И ставшие ныне всемирно известными, и не такие знаменитые русские литераторы в те далекие годы забирались в кавказские ущелья, подобно Серафимовичу, Ставскому, Либединскому, Пасынкову; пересекали пустыни, не без риска получить пулю басмача, подобно Тихонову, Леонову, Луговскому; добирались до глубоких сибирских районов, как Иван Жига (ему, чтоб попасть к писателям Якутии, понадобилось… 33 дня). На их долю выпала великая честь – претворять в жизнь ленинскую национальную политику в области культурного строительства.

Автор этой статьи отдает себе отчет, что в ней немало хроникального, порой читателю предлагается лишь перечень имен. Многие живые подробности организационно-творческой работы 20-х и 30-х годов утрачены навсегда, другие – неуместны в общем контексте и лучше воспринимаются в региональных исследованиях. Но есть факты, самый сухой перечень которых красноречиво говорит о том, как много сил, энергии, таланта было вложено в то, чтобы обеспечить сегодняшний расцвет многонациональной советской литературы.

* * *

«…Закон дружеского всестороннего сотрудничества и сближения художественных культур народов СССР… – справедливо писал А. Егоров, – неправильно сводить ни к обычным культурно-историческим контактам, имевшим место на протяжении всей истории художественного развития человечества, ни к обычным художественным связям, диктуемым географической, этнической или языковой близостью народов, хотя он не исключает ни того, ни другого. Эта диалектическая закономерность выражает новый тии взаимоотношений национальных искусств, присущих социалистическому развитию» 2. Это положение в полной мере относится к организационно-творческой деятельности русских писателей.

В 20-е годы был накоплен первый опыт межнациональных творческих контактов в рамках деятельности Коммунистической академии, Государственной академии художественных наук (ГАХН), Ассоциации пролетарских писателей, крупнейших издательств. Однако уровень интернационального единства писателей разных национальностей в первое послеоктябрьское десятилетие был еще недостаточно высок. Авторы из республик знали лишь наиболее выдающихся русских художников слова – писателей-классиков, Горького, Маяковского, Есенина, ориентировались на них, насколько позволяли это сделать языковой барьер и условия культурной жизни на местах.

Но это знание поначалу было односторонним.

Пожалуй, только с трудностью открытия звезды на литературном небосводе можно было сравнить русский перевод и публикацию произведений национальных авторов на страницах центральной печати тех далеких лет. Не было до конца изжито и национальное недоверие. Так, в период работы I съезда пролетарских писателей (1928) в письмах к Горькому известный карачаевский критик Ислам Карачайлы обращал его внимание на негативные стороны взаимоотношений столичных и, как тогда говорили, нацменовских писателей.

И все же в 20-е годы происходит постоянное и неуклонное пополнение необходимой информации, способствующей взаимопониманию.

Если в 1923 году музыкальный вечер восточных наций в Москве воспринимался как событие из ряда вон выходящее, то в 1926 году уже был открыт отдел по изучению искусств национальностей СССР при ГАХН, организован Центральный музей народоведения. Это были уже не эпизоды, а программа многолетней деятельности по изучению и пропаганде многонационального искусства народов СССР.

Однако непосредственные контакты разноязычных писателей пока оставались фактами их собственной биографии; как закономерность литературного развития в масштабах страны они только-только начинали просматриваться. Общеизвестна роль Горького в этом процессе.

Еще будучи в Италии, он запрашивал книги национальных авторов, ныне хранящиеся в его личной библиотеке (например, публициста-карачаевца Умара Алиева «Национальный вопрос и национальная культура в Северо-Кавказском крае», 1926; его же «Карахалк – черный народ», 1927).

Во время поездки Горького по Советскому Союзу в 1928 году у него состоялось несколько встреч с литераторами из республик. В Баку он расспрашивал их о новой азербайджанской литературе и советовал прежде всего отразить в своих произведениях жизнь и борьбу бакинских рабочих. Молодые тогда писатели (например, Сулейман Рустам) с волнением вспоминали горьковский анализ и критику их произведений. Это была для них великая школа мастерства. «Дорогому Алексею Максимовичу от бакинского молодняка!» – написано на книге «Гори, заря! Поэзия и проза», изданной Азербайджанской ассоциацией пролетарских писателей 1928). Запомнились бакинцам и выступления Горького на заседании Бакинского Совета, на собрании, посвященном шестилетию, принятия нового алфавита.

В «великолепном доме грузинских литераторов» Горький выступил с критикой замеченного им стремления к национальной обособленности, и это дало ему повод страстно говорить о будущем страны, «где все разноязычные люди труда научатся уважать друг друга и воплотят в жизнь всю красоту, издревле накопленную ими» 3.

Посещение Горьким в том же году Казани стало для литераторов Татарии поводом для больших раздумий и переоценки своих творческих возможностей и планов. Во время беседы с группой татарских писателей в Москве (1929), подчеркивая важность современной тематики, Горький ратовал за взаимное понимание, целеустремленность в работе, за единство интересов, как и путей к цели, которая поставлена историей. Эта активность Горького находила встречную инициативу со стороны национальной интеллигенции. Так, украинец Иван Микитенко, побывав у Горького 17 марта 1934 года, сделал надпись на книге «Дівчата нашої країни»: «Дорогому Алексею Максимовичу Горькому, нашему великому и любимому бригадиру, – с чувством радости от встречи с Вами».

Как писал уже в наши дни Мустай Карим, «и до Максима Горького лучшие представители русской художественной интеллигенции не были безразличными к духовным ценностям народов и племен нашей общей родины. Но в практике Алексея Максимовича этот интерес приобрел общегосударственное звучание» 4.

В 20-х годах отсутствие хорошо налаженных контактов с писателями национальных республик серьезно беспокоило и Маяковского. Оказавшемуся в Москве в день открытия клуба ФОСП Бесо Жгенти Маяковский говорил: «…Хорошо было бы вам выступить и приветствовать открытие этого клуба от имени грузинских писателей. Это будет какой-то признак нашего контакта с писателями братских республик. Ведь у нас ныне таких связей почти не существует.

Было бы здорово, если приехала бы к нам большая группа грузинских писателей. Серьезно, надо наладить такой контакт» 5.

Сулейман Рустам рассказывал о приезде в Баку Владимира Маяковского в 1927 году и о посещении им Литературного общества: «Больше часа длилась беседа. Поэт интересовался нашими связями с рабочими, бакинскими нефтяниками, тем, как пропагандируем мы среди широких масс новую революционную поэзию» 6.

Маяковский способствовал налаживанию личных творческих контактов русских писателей с украинскими7.

Начало систематической и кропотливой работы русских писателей с начинающими литераторами национальных меньшинств положили редакции газет. Так, во Владикавказе (Орджоникидзе) после установления советской власти в 1920 – 1921 годах в качестве корреспондента «Правды» находился старейший пролетарский писатель А. Серафимович, который поддерживал дружеские отношения с местными литераторами – Д. Гатуевым, С. Арсановым, А. -Г. Гойговым и др. Д. Фурманов и П. Павленко сотрудничали в газете 11-й армии (Грузия) «Красный воин», впоследствии Павленко был активным корреспондентом «Зари Востока». В редакциях закавказских и северокавказских газет работали занесенные на юг гражданской войной начинающие свой путь в литературе К. Паустовский, И. Бабель, М. Булгаков. Выходившие на русском языке газеты стали своеобразными литературными центрами, притягивающими пишущую молодежь из национальных меньшинств.

Партия и правительство уделяли большое внимание организации печатного дела в национальных районах. В 1920 году ЦК РКП(б) направил ряд молодых писателей и поэтов для оказания помощи народам Северного Кавказа. В Чечено-Ингушетию из Луганска прибыл молодой советский поэт Макар Пасынок, который вместе с Иваном Катаевым и Петром Анчарским стал одним из первых редакторов грозненских газет -«Советская власть», «Свет».

Благодаря активной редакторской и просветительной деятельности Макару Пасынку удалось привлечь к работе в газете чеченца Халида Ошаева, ставшего профессиональным писателем. Впоследствии тот вспоминал: «Макар Пасынок мне как редактор помогал. Консультировал и Катаев… Они мне, как национальному корреспонденту, здорово помогали» 8. Тогда же была создана первая в Чечне писательская организация, вошедшая в состав РАПП.

В 1924 году в Грозный приезжает Александр Фадеев. Работая в газете «Советский Юг» (Ростов-на-Дону), а затем зав. отделом печати Северо-Кавказского крайкома партии, он помогал созданию первой чеченской газеты «Серло» («Свет»). Газета сыграла важнейшую роль в налаживании литературной жизни области. Когда по инициативе Фадеева в Ростове стал издаваться литературно-художественный журнал «Лава», в первом его номере, в программном заявлении «От редакции», указывалось, что журнал объединит вокруг себя не только пролетарских писателей, но и близких к ним крестьян и горцев. Так получили свою печатную трибуну чеченцы, осетины и другие национальные меньшинства Северного Кавказа. Тогда же началась многолетняя дружба Фадеева с чеченским писателем Саидбеем Арсановым, редактором «Серло». Александр Фадеев принимал горячее участие в дальнейшей литературной работе Арсанова: неоднократно читал рукопись его романа «Дог дагар» («Твердо держи свое сердце»), помогал советами, отбирал отдельные главы для публикации в журналах; в 1931 году рекомендовал рукопись в издательство «Федерация» 9.

Во второй половине 20-х годов большой вклад в развитие литератур народов СССР внесли русские писатели, возглавлявшие периферийные ассоциации пролетарских писателей в многонациональных регионах.

На Северном Кавказе такую всестороннюю помощь им оказывал Владимир Ставский. Будучи одним из руководителей Северо-Кавказской ассоциации пролетарских писателей, он занимался организацией ее отделений на местах, всемерно способствуя развертыванию культурной революции в горах.

В 1926 году В. Ставский запрашивал знакомого ему литератора Султана Долтмурзиева об активно работающих ингушских писателях, способствовал публикации их произведений в журнале «На подъеме». Его особенно привлекала фигура Абдулы-Гамида Гойгова. В течение двух последующих лет Ставский изучил состояние » литературного дела во всех национальных районах Чечено-Ингушетии, в Адыгее, Карачае и Черкесии, о чем свидетельствует его опубликованная и в Ростове, и в Москве статья «Национальные писатели Северного Кавказа» (1928). Это была первая, по сути дела, характеристика литературного движения на Северном Кавказе. Тогда же Ставский выступил инициатором проведения первого на Северном Кавказе совещания горских и национальных писателей. Активное участие в работе Северо-Кавказской АПП принимали и писатели-москвичи, которым дальность расстояний не мешала принимать близко к сердцу дела и нужды местных организаций.

Так, осенью 1927 года в Кисловодске при клубе профсекретариата Малокарачаевского округа была организована Кисловодско-карачаевская ассоциация пролетарских поэтов и писателей. Почетным членом был избран Серафимович, часто посещавший ее собрания. Старейший писатель участвовал в обсуждении произведений начинающих авторов. Его оценки и советы, неизменно благожелательные, свидетельствовали о большом и искреннем интересе мастера к молодой поросли национальной литературы.

Большой литературный вечер с участием Серафимовича состоялся 20 августа 1929 года в Грозном. Серафимович поделился своими впечатлениями о творчестве местных литераторов, говорил о необходимости заботливо выращивать писательские кадры из среды талантливых представителей чеченской молодежи. Он горячо приветствовал слияние чеченской и русской секций Грозненской ассоциации пролетарских писателей10.

Вскоре состоялся объединенный пленум русской и чеченской секций, где Серафимович выступил с большой речью, призывая молодых писателей изображать жизнь коллектива. Писатель говорил о необходимости серьезной учебы у классиков русской литературы и у советских писателей, иллюстрируя речь примерами из творческой практики Л. Толстого, Чехова, Шолохова. В конце выступления Серафимович сказал: «Мои пожелания ГрАППу – двинуться сплоченно в жизнь. Особенно это нужно чеченцам. Если они будут коптеть в ГрАППе, оторванно от жизни Чечни, – дело будет дрянь» 11.

Серафимович оказал большое влияние на таких писателей Северного Кавказа, как чеченцы С. Бадуев, Ш. Айсханов, С. Арсанов, Х. Ошаев, М. Мамакаев, ингуши И. Базоркин, А. -Г. Гойгов. Последнему, очень занятому вопросами развития народного хозяйства, Серафимович подарил свою книгу «Город в степи» с надписью: «Пора менять амбар на музу». Как вспоминал Н. Тихонов, вокруг Серафимовича всегда была толпа писателей, среди которых были писатели разных народов.

В этот период РАПП практиковала длительные командировки ведущих русских писателей в национальные АПП для оказания повседневной практической помощи. В историю башкирской литературы навсегда вписана деятельность Александра Фадеева, приехавшего в качестве руководителя РАПП для участия в работе I учредительного съезда башкирских писателей. О неформальном, творческом отношении Фадеева к этой организационной работе свидетельствует тот факт, что, приехав в Уфу в феврале 1932 года, хотя съезд и был отложен, он пробыл там по просьбе местных организаций до глубокой осени. Как вспоминает ныне А. Мирзагитов, Фадеев «неоднократно выступал с докладами перед писателями, журналистами, работниками искусства, командирами и политработниками Красной Армии, студентами. Познакомился со всеми писателями, прочел все, что можно было прочесть (книги на русском языке и подстрочники). И вскоре имел собственное мнение о состоянии молодой башкирской литературы» 12.

Выступая перед башкирскими писателями, Фадеев четко сформулировал задачи пролетарской литературы, уделив первостепенное внимание созданию литературы национальной по форме, социалистической по содержанию. Теоретические вопросы органически связывались с конкретным разбором произведений башкирских авторов. «Я, товарищи, – говорил Фадеев, – буду работать и жить довольно долго в Башкирии, несомненно могу присутствовать на целом ряде заседаний БАППа, а поэтому думаю заняться разбором творчества и других писателей, буду знакомиться с переводами их произведений. Может быть, научусь читать и сам по-башкирски» 13. В апреле 1932 года Фадеев делал доклад на собрании Башкирской ассоциации пролетарских писателей, разъясняя необходимость участия писателей-башкир в создании «Истории гражданской войны», «Истории фабрик и заводов». Работа Фадеева в Башкирии глубоко интересовала Горького## См. письма А. Фадеева Горькому: А. Фадеев, Собр. соч. в 7-ми томах, т.

  1. »Литературная газета», 4 февраля 1976 года. []
  2. «Коммунист», 1969, N 1, с. 37 – 38.[]
  3. М. Горький, Собр. соч. в 30-ти томах, т. 17, М., Гослитиздат, 1952, с. 132, 133.[]
  4. »Новый мир», 1977, N 1, с. 237. []
  5. Бесо Жгенти,Вечно живой, – «Литературная Грузия», 1963, N 7, с. 53.[]
  6. »Литературная газета», 10 августа 1977 года. []
  7. См. об этом: Владимир Маяковский, Полн. собр. соч. в 13-ти томах, т. 13, М., Гослитиздат, 1961, с. 218, 238.[]
  8. Письмо Х. Ошаева А. Зубайраеву от 20 декабря 1974 года (личный архив А, Зубайраева).[]
  9. Александр Фадеев, Письма 1919 – 1956 гг. М., «Советский писатель», 1967, с. 64 – 65.[]
  10. В. Б. С., Литературный вечер ГрАППа. Выступление тов. Серафимовича. – «Грозненский рабочий», 23 августа 1929 года.[]
  11. И. Т., Ближе к жизни (Выступление писателя А. С. Серафимовича на пленуме ГрАППа). – «Грозненский рабочий», 4 сентября 1929 года.[]
  12. «Вопросы литературы», 1982, N 2, с. 65.[]
  13. ЦГАЛИ, ф. 1628, оп. 1, ед. хр. 274, л. 33.[]

Цитировать

Егорова, Л. Подвиг русских писателей / Л. Егорова // Вопросы литературы. - 1982 - №12. - C. 158-188
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке