№5, 2013/Публикации. Воспоминания. Сообщения

Первые литературные опыты Василия Шукшина

В июне 1954 года Василий Макарович Шукшин проходил вступительные испытания для поступления на режиссерский факультет ВГИКа1. Курс набирал Михаил Ильич Ромм. Нея Зоркая справедливо отмечала: «Уже в начале оттепели Ромму — 50 лет, пора, когда возникает потребность в учениках и продолжателях, в юной и доверчивой аудитории. Тем более у такого общительного экстравертного человека, как Ромм. Последние два десятилетия его жизни заполнены работой с молодежью <…> Поддержка всего свежего и яркого, безотказное доброжелательство, открытость делают Ромма поистине ведущей фигурой и в кинопедагогике»2.

Вместе с мэтром к поступающим пристально приглядывается непременный ассистент Ромма — Ирина Александровна Жигалко (1912-1976), человек, сыгравший в жизни Шукшина значительную и заметную роль. В 1930 году она поступила в ГИТИС на режиссерский факультет, с 1932 года работала режиссером-лаборантом в Московском Театре Революции у режиссера А. Попова на постановке «Мой друг» по пьесе Н. Погодина. По окончании института была направлена в Сталинград, где служила режиссером-постановщиком в ТЮЗе и на Радиовещании. В сезон 1935 года была режиссером и заместителем художественного руководителя московского ТЮЗа. В 1936 году Жигалко поступила в Киноакадемию ГИКа, где ее учителями были С. Эйзенштейн, М. Ромм и Л. Кулешов. По окончании Академии была зачислена в штат киностудии «Союздетфильм»: работала режиссером-постановщиком фильма «Подвиг», ассистентом режиссера по фильму «Романтики» (режиссер М. Донской) и «Военный сборник» (режиссер С. Юткевич). В 1948 поступила в аспирантуру ВГИКа и в 1952 году защитила диссертацию на тему «Репетиция в кино», получив степень кандидата искусствоведения. После этого началась педагогическая деятельность Жигалко, продолжавшаяся без малого 30 лет во ВГИКе, в мастерской Ромма. Под ее руководством обучались профессии режиссеры, ставшие впоследствии признанными мастерами отечественного кинематографа: В. Шукшин, А. Тарковский, А. Михалков-Кончаловский, В. Трегубович, А. Митта, Д. Асанова, А. Смирнов, С. Соловьев, В. Абдрашитов и другие.

С. Соловьев и А. Смирнов писали в статье-некрологе «О нашем учителе»: «Большое счастье встретить в начале своего жизненного пути мудрого и доброго педагога. Это счастье выпало на нашу долю: мы учились в мастерской Михаила Ильича Ромма, бессменным помощником которого на протяжении более чем 20 лет была Ирина Александровна Жигалко <…> Требовательная к себе и к ученикам, она никогда не навязывала им готовых решений, учила их самостоятельно мыслить, искать свой путь в искусстве»3.

По свидетельству Э. Долинской, Ирина Александровна трепетно относилась к Василию Шукшину:

К Шукшину она относилась по-матерински. Кстати, он бывал у нас на даче вместе с Тарковским. Ирина Александровна часто рассказывала о Шукшине, когда еще он не был известен4.

Неоднократно она рассказывала историю поступления Шукшина в институт. Она была членом приемной комиссии постановочного факультета. Конкурс был 100 человек на место, и среди сотен поступающих именно Жигалко разглядела, по ее словам, «необыкновенный талант Шукшина» и настояла на приеме его во ВГИК. Шукшин, Тарковский и многие другие студенты бывали у нее дома и на даче, где до сих пор стоит лавка, которую называют «лавкой Шукшина», так как ее сколотили по случаю приезда студентов Шукшина и Тарковского.

История поступления Шукшина в институт обросла со временем «мифологическими подробностями». Так, Н. Зоркая пишет:

В августе 1954 года Михаил Ильич набирал вгиковский режиссерский курс. Среди абитуриентов обращали на себя внимание два молодых человека, облик которых являл собой, мягко выражаясь, контраст. Один — москвич, худенький, подвижный, с красивым и нервным лицом типичного русского интеллигента, на плечах странноватый желтый пиджак, под мышкой объемистый фолиант — «Война и мир» Л. Толстого, любимая с детства книга. Другой — явно из глубинки, лицо широкоскулое, круглое, простонародное, повадка солидная, военный китель с неуставными пуговицами. Легенда гласит, что экзаменатор Ромм спросил у угрюмого сибиряка, читал ли он «Войну и мир». «Нет… Больно толстая», — будто бы ответил соискатель ничтоже сумняшеся. У Ромма, конечно, хватило юмора простить. Первый молодой человек был Андрей Арсеньевич Тарковский, второй — Василий Макарович Шукшин. Отец Андрея — поэт и переводчик Арсений Тарковский, Василий — из алтайских крестьян, отец двадцатидвухлетним погиб в коллективизацию, мать имеет образование два класса, «но она у меня не хуже министра», — шутил Шукшин5.

В воспоминаниях И. Жигалко (которая сама, в отличие от Н. Зоркой, присутствовала на экзамене) этот эпизод передается следующим образом:

…Ромм просит абитуриента рассказать, как он видит сцену скачек в «Анне Карениной». Шукшин молчит. Ромм предлагает другую сцену, не столь сложную. Шукшин молчит. Потом, мрачно: «Я не читал «Анну Каренину»… Разрешите идти?» Не дожидаясь ответа, повернулся к двери. «Отставить!» — скомандовал Ромм6. Шукшин остановился. «Если вас примут, обещаете прочитать «Анну Каренину»?» — «Обещаю. За сутки!» — «Толстого так не читают. Даю вам две недели»7.

В статье самого Шукшина «Мне везло на умных и добрых людей…» тоже описано поступление в институт, но нет ни слова о Толстом. Зато читателю предложен совершенно неожиданный вариант: фигура Ромма «выведена» из рискованного с этической точки зрения контекста (ироническая издевка над простаком-абитуриентом); Ромм теперь становится только наблюдателем за трагикомической сценой (председателем приемной комиссии являлся Н. Охлопков):

Председатель комиссии иронически спросил:

— Белинского знаешь?

— Да, — говорю.

— А где он живет сейчас?

В комиссии все затихли.

— Виссарион Григорьевич? Помер, — говорю и стал излишне горячо доказывать, что Белинский «помер».

Ромм все это время молчал и слушал. На меня смотрели все те же бесконечно добрые глаза, чуть ироничный, чуть улыбчивый взгляд поверх очков…8

Еще один вариант этого мифологизированного сюжета предлагает А. Заболоцкий:

На режиссерский факультет, не однажды вспоминал Макарыч, попал он по воле Николая Охлопкова. «Поступал на режиссерский после пяти лет службы на флоте, имел привилегию — вне конкурса, а знания, ясно, «корабельные». В приемной комиссии, на мое счастье, был Николай Охлопков. Он сам сибиряк, в ту пору в славе. Он — земеля — меня вытянул на розыгрыш, спросив: «А где теперь критик Белинский?» Я ему подыграл: «Кажись, помер?». И про «Войну и мир» честно сознался: «Не прочел — толста больно». Он оценил мое признание. А думаешь, московские мои сокурсники знатоками Толстого были? Охлопков, царство ему небесное, отстоял мое поступление в режиссеры»9.

Между тем такого рода «псевдодиалоги» станут для Шукшина-прозаика одним из ярких приемов изображения экзистенциальной отчужденности людей в современном мире, «фирменным» изобразительным знаком10.

В очерке «Он учил работать» Шукшин писал:

Есть несколько человек на земле, голоса которых я могу легко «услышать» — они каким-то непостижимым образом живут во мне. Стоит захотеть, и ясно — до иллюзии — их слышу. Они мне очень нужны и дороги.

Михаил Ильич Ромм. Голос его — глуховатый, несколько как бы удивленный, терпеливый, часто с легкой, необидной усмешкой, голос человека доброго, но который устал твердить людям простые истины. Устал, но не перестает твердить. Две из них — необходимость добра и знаний — имелось в виду усвоить как главную тему искусства.

Он был очень терпелив. Когда я пришел к нему учиться, то не стеснялся его, не стыдился отнимать его время. Он был очень добр ко мне, я думал, что это так и должно быть и всегда бывало в Москве в искусстве. Потом, когда пришли ясность и трезвость, я поразился его терпению. И совестно стало, например, давать ему читать свои плохие рассказы <…> Он учил работать. Много работать. Всю жизнь. Он и начал с того свою учебу — рассказал нам, как много и трудно работал Лев Толстой. И все пять лет потом повторял: «Надо работать, ребятки». И так это и засело во мне — что надо работать, работать и работать: до чего-нибудь все же можно доработаться. «Надо читать», «подумайте» — это все тоже приглашение работать. «Попробуйте еще» — это все работать и работать.

Он и сам работал до последнего дня. Так только и живут в искусстве — это я теперь до конца знаю. Знаю особенно отчетливо, особенно непреклонно, когда думаю о всей его жизни. И что главная тема искусства есть необходимость добра и знаний среди людей — это тоже как-то особенно понятно##Шукшин В.

  1. О мотивах выбора профессии см.: Тюрин Ю. Кинематограф Василия Шукшина. М.: Искусство, 1984. С. 57-58. Стоит подчеркнуть, что Шукшин поступал в институт в возрасте 25 лет, а заканчивал уже 31-летним, что, естественно, накладывало отпечаток на восприятие и мироощущение.[]
  2. Зоркая Н. М. Михаил Ромм и его мастерская // http://www.portal-slovo.ru/art/35988.php []
  3. Советская культура. 1976. № 76 (4980). []
  4. Из письма Э. Долинской автору данной статьи.[]
  5. Зоркая Н. М. Указ. соч.[]
  6. Такой стиль общения объясняется тем, что Шукшин за неимением цивильной одежды поступал в институт в военной форме, оставшейся после демобилизации из армии.[]
  7. Жигалко И. Дневник с комментариями // Мой режиссер Ромм / Сост. И. Германова, Н. Кузьмина. М.: Искусство, 1993. С. 394. []
  8. Шукшина В. М. Мне везло на умных и добрых людей… // Собр. соч. в 5 тт. Т. 5. М.: Интеркнига, 1996. С. 85-86.[]
  9. Белов В., Заболоцкий А. Тяжесть креста. Шукшин в кадре и за кадром. М.: Советский писатель, 2002. С. 93. []
  10. См.: Глушаков П. С. Псевдодиалоги Василия Шукшина // Littera scripta… Works Philologist-Slavists. The 1-th Issue. Рига: Изд. Латвийского ун-та, 2000.[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №5, 2013

Цитировать

Глушаков, П.С. Первые литературные опыты Василия Шукшина / П.С. Глушаков // Вопросы литературы. - 2013 - №5. - C. 347-380
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке