Не пропустите новый номер Подписаться
№5, 2013/Теория и проблематика

Перечитывая А. Веселовского в XXI веке

Теория: проблемы и размышления

Вера ЗУБАРЕВА

Перечитывая А. Веселовского в XXI веке

Обычно возвращаешься к А. Веселовскому в связи с вопросами сравнительно-исторического метода, сюжетов и мотивов, историко-литературного процесса, эволюции жанров. Возвращаешься несмотря на то, что все это не раз уже перечитано, передумано и кроме небольших уточнений ничего нового вроде бы не сулит. «Веселовский сделал то, что поднимает его теорию на исключительную высоту, — пишет О. Фрейденберг, — несмотря на отдельные промахи и недостатки, он показал, что поэтические категории суть исторические категории, и в этом его основная заслуга»[1]. В этом емком определении Фрейденберг — весь портрет Веселовского из моего студенческого времени. Но весь ли Веселовский в этом портрете?

Годы занятий общей теорией систем (ОТС) и ее приложениями к литературоведению дали возможность по-новому взглянуть и на то, что сделал и пытался донести до нас Веселовский, который «был достаточно скуп на теоретические высказывания»[2]. Речь идет не только о методе его литературоведческого анализа, но, прежде всего, о методе мышления, задавшем направление его поискам. В русле ключевых разработок ОТС захотелось переосмыслить и термин «историческая поэтика», и специфику сопоставлений Веселовского, и его идею смен исторических и литературных периодов, и роль субъективности в научной оценке… И открылся неизвестный доселе Веселовский.

Итак, почему ОТС? Занимаясь изучением литературных процессов в разных культурах и эпохах, Веселовский работал на широком поле, включающем в себя не только литературу и искусство, но и историю, естествознание, психологию и др. Нет, он не применял исторические или биологические модели развития к литературному процессу, как это принято считать. Его поиск шел в том русле, которое впоследствии будет определено и описано в трудах основателя ОТС австрийского биолога Людвига фон Берталанфи (1901-1972). Поясняя на примерах то, что требовало бы предварительной теории, Веселовский все же сумел донести свое концептуальное понимание, свой метод мышления через сжатые теоретические выкладки в лекциях, рецензиях и отчетах. Расшифровка его основных положений при помощи базисных идей ОТС открывает целую область неожиданных параллелей в подходе к сравнительному анализу.

Изоморфизмы Берталанфи и формулы Веселовского

Говоря о сравнительном изучении различных областей науки и искусства, Веселовский пишет, что оно «открыло другой, не менее знаменательный факт: это ряд неизменных формул, далеко простирающихся в области истории, от современной поэзии к древней, к эпосу и мифу»[3]. На сопоставление (а не механическое приложение!) этих формул и был направлен его дальнейший научный поиск. Идя от представления о том, что каждая система может одновременно являться частью более широкой системы, Веселовский стремится «установить закономерности, определяющие всю литературу — «всемирную литературу» — как неделимое целое», и направляется на поиск элементов «для конституирования сверх-целостности»[4]. «Такими элементами оказываются для Веселовского «формулы»»[5]. Формулы Веселовского — это, в сущности, прообразы изоморфизмов Берталанфи, задачей которого было показать, что системы (физические, биологические, социальные и т. д.) управляются аналогичными процессами:

Существуют модели, принципы и законы, которые приложимы к обобщенным системам или подсистемам независимо от их специфических свойств, природы составляющих их элементов и отношений или «сил» между ними. Посему имеет смысл поставить вопрос о теории не отдельных систем, но универсальных принципов, присущих всем системам <...> Наличие общесистемных свойств ведет к образованию общих структур или изоморфизмов в различных областях. Существует соответствие принципов, управляющих поведением объектов в корне различных[6].

Можно с уверенностью говорить о том, что Веселовский занимался поиском изоморфизмов в различных системах, а не экстраполяциями, как это делала, к примеру, культурно-историческая школа, к которой его причисляют. Последняя стремилась «уподобить науку о «духе» науке о природе, перенести в историю литературы эволюционистские схемы», игнорируя наличие «собственно эстетической природы искусства (Ф. Брюнетьер, Г. Лансон)»[7]. Веселовский не занимался уподоблением различных областей — он занимался сопоставлением и поиском общих моделей развития, им присущих. И уж конечно он не выводил литературу и искусство из истории или быта. Это довольно поверхностная трактовка его подхода. Поэтому если культурно-историческая школа рассматривает произведение искусства как памятник «своей эпохи, по которому успешно можно изучать лишь историю общественной мысли», не замечая «самостоятельности искусства» и не учитывая «индивидуальность художника»[8], то Веселовский как раз все это учитывал (его биография Жуковского — прекрасный тому пример).

Однако «самостоятельность искусства» не означает изолированности. Призывая к изучению не только общественной мысли, но и всего того континуума, в котором рождались и развивались произведение и его автор, Веселовский стремился воссоздать не просто историю появления какого-либо литературного течения, но всю многообразную систему отношений — разноплановую, включающую в себя структуры и процессы, как аналогичные тем, что зарождались в смежных областях, так и отличные от них. Номотетический подход, напротив, сводил к достижениям классической науки другие области, пренебрегая их особенностями и, таким образом, унифицируя реальное многообразие. Механистичность подобных отождествлений, их утилитарность критиковал Берталанфи:

Существенный элемент механистической точки зрения — утилитарная концепция, тесно связанная с экономическими воззрениями XIX и начала XX в. Это хорошо известно, например, из дарвинизма: борьба за существование и выживание наиболее приспособленных является биологической версией экономической модели свободной конкуренции[9].

Вторая существенная особенность того, что сделал Веселовский, органично вытекает из предыдущей и проливает свет на отличие его метода от модной сегодня теории глобализации. Глобализация предполагает уравнивание культур посредством изъятия различий между ними и навязывания унифицированного подхода к множеству, которое может быть представлено либо как многообразие, либо как единообразие. Глобализация стремится к единообразию в целях более простого управления множеством с последующей детерминацией его развития. Задачи, которые решал Веселовский, были связаны с поиском того, что объединяет различные области, а не уподобляет их друг другу. Нахождение общего знаменателя было для него отправной точкой для установления различий. Именно на различиях был сделан акцент в его дальнейших исследованиях. Цель ученого состояла в том, чтобы выявить своеобразие каждой культуры в кругу других, а не свести их к единообразию. Этот метод мышления проходит через все, что делал Веселовский, к чему он обращался, размышляя о природе общего в разном. Говоря, например, о своеобразии североевропейского романтизма, он отмечал:

Но одну общую черту можно подчеркнуть как в явлении, так и в определении североевропейского романтизма: стремление личности сбросить с себя оковы гнетущих общественных и литературных условий и форм, порыв к другим, более свободным, и желание обосновать их на предании[10].

То же относится и к его исследованию сходных процессов развития в различных областях. Веселовский подчеркивал, что его сравнительный метод связан не с отождествлением различных областей, а с сопоставлением процессов, происходящих в них:

Дело идет не об отождествлении человеческой жизни с природною и не о сравнении, предполагающем сознание раздельности сравниваемых предметов, а о сопоставлении по признаку действия, движения: дерево хилится, девушка кланяется, — так в малорусской песне[11].

Веселовский не сравнивал, то есть не уравнивал, литературные процессы в разных культурах, и в этом смысле он занимался не сравнительным, а сопоставительным литературоведением и выработкой методов сопоставительного анализа, которые он пояснял на многочисленных примерах. Но зачем нужны эти сопоставления? Что они дают для развития науки? Подобный вопрос — «Ну и что же?»[12] — был задан П. Баком в его критике ОТС. Отвечая на него, Берталанфи пояснял, что «использование аналогий (изоморфизмов, логических гомологий) или, что почти одно и то же, использование концептуальных и материальных моделей является не полупоэтической игрой, а важным инструментом научного исследования»[13]. «Где бы находилась в настоящее время физика без аналогии (или модели) «волны», — восклицает он, — применяемой к столь несходным явлениям, как водяные волны, звуковые волны, световые и электромагнитные волны, «волны» (скорее в пиквикском смысле) в атомной физике?»[14] Берталанфи стоял на той точке зрения, что «исследователь должен выделить их общую структуру (граф связей), и это может оказаться весьма полезным для практической деятельности»[15].

Нахождение сходных структур помогло Веселовскому, прежде всего, обогатить науку о литературе новыми методологиями и, одновременно, внедрить эти методологии в смежные области для получения более точных результатов.

Метафизик ответит на это историко-сравнительное определение отвлеченным понятием прекрасного и даже постарается обобщить его, сравнив с впечатлением, которое мы выносим из других искусств. И он убедит нас, если и для них он поставит те же вопросы устойчивости и суггестивности, которые определяют и нормы изящного, и их внутреннее обогащение на пути к той science des rythmes supеrieurs [наука о ритмах высшего порядка (франц.)], которые отличают наши вкусы от вкусов дикарей (Jean Lahor)[16].

Как отмечает А. Махов, значимость «формул» не столько в их самоценном свойстве, сколько в той возможности, которую они открывают исследователю. Одна из таких возможностей заключается в более экономном процессе познания: аналогичные процессы помогают пояснить в менее изученных системах то, что уже понято и разработано в более изученных. Например, позиционный стиль получил глубокое теоретическое обоснование и широкое практическое применение в шахматной игре. В литературе и других областях появление этого стиля не было удовлетворительно объяснено и долгое время вызывало недоумение критиков. Обращение к разработкам теоретиков шахматной игры помогает лучше понять смысл позиционного стиля в литературе и в строгих, а не «полупоэтических» терминах обосновать значение бессюжетного, статичного повествования, наличие «излишних» деталей, эпизодов и героев, не связанных с сюжетом[17].

Выделение общих структур помогало Веселовскому в его эмпирических исследованиях и одновременно подготавливало появление его сравнительного метода, базирующегося на поиске изоморфизмов. Он шел тем же путем, что и Берталанфи, назвавший свой метод «эмпирико-интуитивным» в силу отсутствия дедуктивных выводов и строгих математических выкладок[18]. У. Росс Эшби охарактеризовал этот метод следующим образом: «исследуются <...> различные системы — зоологические, физиологические и т. п., а затем делаются выводы о наблюдаемых закономерностях. Этот метод в основе своей является эмпирическим»[19].

Приводя доводы в пользу необходимости общей теории систем, Берталанфи выделил пять основных положений. Он отметил, что господствовавший в XIX — начале XX века номотетический метод практически отождествил науку с теоретической физикой, пренебрегая другими областями знания, в частности биологией, бихевиоральными и социальными науками. Проблемы, возникающие в этих областях, практически игнорировались классической наукой, расценивавшей телеологию и другие вещи, характерные для этих областей, как иллюзорные или метафизические. Все это обедняло понимание принципов, лежащих в основе более широкого поля наук, по-разному решающих свои задачи. Кроме всего — и это важно для нашего понимания Веселовского — классическая наука «занималась главным образом проблемами с двумя переменными (линейными причинными рядами, одной причиной и одним следствием) или в лучшем случае проблемами с несколькими переменными»[20]. Для решения проблем со многими переменными требовалось выработать новые понятийные средства. На это и была направлена ОТС.

Веселовский интуитивно двигался в направлении общесистемных задач, не сводя анализ к двум переменным, как это делали его коллеги, в частности Вл. Стасов. Его критика теории заимствований Стасова отражает два диаметрально противоположных подхода к изоморфным структурам в разных системах[21]. Веселовский оспаривает не только вывод Стасова о происхождении русского былинного эпоса из восточной праструктуры, но и сам метод мышления, идущий от однонаправленной причинности («одно возникает из другого»[22]).

По Стасову, схожесть былинных структур у разных народов свидетельствует об их «родстве». Рассматривая их не как сходные (изоморфные), а как родственные структуры, он отправляется на поиск родителей, «от которых пошли все эти братья и сестры»[23]. Иными словами, Стасов отказывает им в самостоятельном развитии, поскольку у него не сформировалось еще понимание изоморфных процессов, независимо возникающих в различных системах. Его метод мышления соответствует принципам, на которых, по Берталанфи, основывается классическая наука. Стасов отыскал «детей», и его логика подсказывала ему найти «родителей» как причину их появления. Теория заимствований базировалась на причинно-следственном методе мышления. Совершенно по-иному видел это Веселовский, подходивший к вопросу аналогичных художественных структур как к проблеме со многими переменными. Его исследование было направлено на выявление множества параметров, приведших к образованию аналогичных форм, и в этом — существенная разница между его методом и тем традиционным подходом, который превалировал в его время. Вопрос о заимствованиях он тоже ставил, но его главным требованием были не гипотезы и измышления, а наличие фактов.

Обосновывать теоретически направленность своих поисков Веселовский не стал, и отчасти это было связано с положением науки в его время. «История литературы в том смысле, в котором я ее понимаю, — писал ученый, — возможна только специальная. Возможна ли подобного рода разработка литературной истории у нас в России — это другой вопрос. Кажется, что невозможна. Наука у нас стоит еще на степени первобытного хозяйства, приходится многое делать одними руками, что при более развитых условиях жизни распределяется между многими рабочими единицами»[24]. И действительно, многие свои положения Веселовский объяснял практически на пальцах, включая и свой новый подход к изучению подсистем, речь о котором пойдет ниже.

В защиту же отечественной науки следует сказать, что не только она отставала от новаторских идей крупных мыслителей — то же «отставание», хоть и в меньшей степени, свойственно и продвинутым странам, когда речь идет о принципиально новом методе мышления. Как впоследствии признавался Берталанфи, замысел общей теории систем зародился у него еще в 1936 году, но он ждал, пока интеллектуальный климат будет подходящим для восприятия его теории, и впервые опубликовал свой труд только в 1968 году. У Веселовского не было возможности ждать почти столетие.

Система-организм, вероятность и предрасположенность

Берталанфи разработал методологию изучения систем, определяя систему как организм или организованную сущность, где целое больше суммы его частей (последнее взято у Аристотеля). Он указывал на то, что каждая система включает в себя другие системы и одновременно является подсистемой большей системы. Системы взаимодействуют с окружением, способны приобретать новые свойства и находятся в постоянном развитии. Тех же взглядов придерживался Веселовский, писавший: «…лучше прямо сознаться, что границы литературной истории придется определять иногда гораздо шире, чем кругом исключительно изящных произведений. Осмысляя существующую рубрику, можно, я думаю, предложить и новую. Мы предложили историю образования, культуры, общественной мысли, насколько она выражается в поэзии, науке и жизни»[25]. Совершенно очевидно, что ученый подходит к литературе как к системе, состоящей из литературных подсистем и включенной в мегасистему, обозначенную им как «наука и жизнь». История литературы мыслится как организм, обладающий немеханистической целостностью.

Итак, рядом с историей языка — история литературы, понятая как целое, имеющее свое определенное развитие во времени, свое русло, уследимое в сети притоков и разветвлений, свою законность в последовательной смене поэтических родов, в истории стиля, эстетических воззрений и сюжетов. Понятая, таким образом, как своеобразный организм, она не только не исключает, но и предполагает пристальное, атомическое изучение какой-нибудь невзрачной легенды, наивной лирической драмы, не забывая ради них Данта и Сервантеса, а приготовляя к ним. Их понимание, их оценка оттого только выгадает; если для многих они продолжают выситься, точно гигантские статуи на площадях, в безмолвном величии одиночества, то следует помнить, что это одиночество — мираж; пустота создана нашим незнанием, и что к тем площадям издавна вели торные дороги, шли толпы работников, и раздавались человеческие голоса[26].

В этом отрывке затронуто сразу несколько методологических аспектов, разработанных позднее в ОТС. Прежде всего, это стремление представить литературные периоды как фазовое развитие, то есть постепенное «движение во времени», предрасполагающее, но не детерминирующее появление «малых» или «великих». По Веселовскому, второстепенные с современной точки зрения явления литературы и искусства вырастают из самой системы, изнутри, «приготовляя» эпоху к появлению колоссов. Иными словами, он говорит о том, что система создает предрасположенность к появлению тех или иных учений, произведений и личностей и что изучение предрасположенности, то есть всего обширного круга деталей и отношений между ними, даст более глубокое понимание того, что вырастет в результате.

Больше всего Веселовский опасался крайностей в подходе к описанию процессов становления системы. Во вступительной лекции «О методе и задачах истории литературы как науки», прочитанной им в Санкт-Петербургском университете 5 октября 1870 года, он говорил о том, что делать из великой личности «привесок» к массам или наоборот есть либо «смешение» «старой точки зрения с новою», либо «просто возвращение к старому, только в этой подмалевке народными и бытовыми красками грунта, на котором должна тем ярче обрисовываться грандиозная фигура героя, есть известная доля лжи…»[27]. Великая личность и обезличенные массы — две крайности, к которым притянут старый метод мышления. Метод Веселовского был в корне отличен — он исходил из понимания промежуточной фазы развития системы, в которой выкристаллизовывается предрасположенность к появлению нового и переоценке старого. Этот метод мышления наряду с поиском изоморфных структур лег в основу его сравнительного метода.

Теория предрасположенностей, возникшая как альтернатива теории вероятностей, была разработана в трудах ученика Л. Канторовича Арона Каценелинбойгена (1927-2005), занимавшегося общесистемными вопросами и разработавшего структуру ценностей, стили и методы, а также понятие потенциала как внутренних параметров системы. Теория предрасположенностей создавалась для уникальных ситуаций или ситуаций, когда отсутствует статистика и невозможно просчитать вероятность. Отталкиваясь от идей позиционной игры в шахматах как от модели, верифицирующей его положения, Каценелинбойген разработал пошаговую методику подхода к индетерминистским системам, удивительно напоминающую в своей описательной части методику Веселовского. Сама стадия предрасположенностей определяется Каценелинбойгеном как промежуточная между полным хаосом и полным порядком, она-то и отвечает за появление изменений и направление развития системы[28]. В литературном мире идею предрасположенности нагляднее всего выразил Чехов в знаменитом высказывании: «Между «есть Бог» и «нет Бога» лежит целое громадное поле…»

Стадия предрасположенностей складывается из множества параметров, пренебречь которыми как «ненужными» или «второстепенными» нельзя. В противном случае — при «оскоплении» ситуации, по выражению Каценелинбойгена, — картина может получиться искаженной[29]. И как узнать, что именно существенно для развивающейся системы, а что нет, когда отсекаешь детали, чтобы подогнать ситуацию под существующие статистические данные? Именно этот вопрос и вызвал к жизни теорию предрасположенностей.

Постепенное развитие предрасположенности требует такого же постепенного подхода к ней. «Атомическое изучение какой-нибудь невзрачной легенды», на котором настаивал Веселовский, его «принцип постепенности» с пристальным вниманием ко всякой детали, с оценкой и интеграцией в целое адекватен методу оценки предрасположенности. «Старина отложилась для нас в перспективу, где многие подробности затушеваны, преобладают прямые линии, — пишет Веселовский, — и мы склонны принять их за выводы, за простейшие очертания эволюции. И отчасти мы правы: историческая память минует мелочные факты, удерживая лишь веские, чреватые дальнейшим развитием. Но историческая память может и ошибаться; в таких случаях новое, подлежащее наблюдению, является мерилом старому, пережитому вне нашего опыта»[30].

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №5, 2013

Цитировать

Зубарева, В.К. Перечитывая А. Веселовского в XXI веке / В.К. Зубарева // Вопросы литературы. - 2013 - №5. - C. 47-81
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке