Parodia sacra как термин Бахтина

Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда (проект 25-28-02473 «»В пограничных сферах». Проблема междисциплинарности в мышлении М. М. Бахтина»).

Со смехом ужас несовместен.

Понятие «parodia sacra» у философа М. Бахтина входит в контексты других понятий, которые еще только намечены в его работах, подчеркнуто литературоведческих. Почему эта проблема существует? Какое место parodia sacra занимает в этих трудах о пародии и смеховой литературе Средневековья?

Термин в опубликованных трудах Бахтина

Понятие «parodia sacra» не придумано Бахтиным. Термин этот сам по себе — довольно типичный продукт систематизирующей науки XIX века (в Cредневековье этого термина не существовало¹). Бахтин использует это понятие относительно часто (несколько раз в труде «Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса» (1965), в главе 4 «Проблем поэтики Достоевского» (1963) и подготовительных материалах к ней, а также в работе «Из предыстории романного слова» (1940)), но, как кажется на первый взгляд, практически никак его не «присваивает», не развивает и не переделывает на собственный лад, придерживаясь более-менее одного понимания — «пародия на священные тексты и обряды» [Бахтин 2002: 143] (такое определение дано в знаменитой четвертой главе «Проблем поэтики Достоевского», отсутствующей в «Проблемах творчества Достоевского» (1929)).

Рассмотрим для начала все случаи использования термина в опубликованных работах Бахтина. Ученый «унаследовал» термин от Франческо Новати (на которого, в свою очередь, ссылаются два часто используемых Бахтиным источника на тему пародии в Средневековье: Ээро Ильвонен и Пауль Леманн). Сам Бахтин в этом случае четко и прямо указывает на свои источники²:

Священной пародии, кроме соответствующих разделов в общих трудах по истории средневековой литературы (Манициуса, Эберта, Курциуса), посвящены три специальных работы:

1) F. N o v a t i, La parodia sacra nelle letterature moderne (см. Novatis Studi critici e letterari, Turin, 1889).

2) Eero I l v o n e n, Parodies de thèmes pieux dans la poésie française du moyen âge, <Paris>, 1914.

3) Paul L e h m a n n, Die Parodie im Mittelalter, München, 1922.

Все три работы взаимно дополняют друг друга. Шире всех охватывает область священной пародии Новати (его работа до сих пор не устарела и остается основополагающей); Ильвонен дает ряд критических текстов только смешанной французской пародии (смешение латинского и французского языков — довольно распространенное явление в пародийной литературе); он снабжает изданные тексты общим введением о средневековой пародии и комментариями. Леманн отлично вводит в литературу священной пародии, но ограничивается исключительно латинской.

Все названные авторы рассматривают средневековую пародию как нечто изолированное и специфическое и потому не раскрывают органической связи этой пародии с грандиозным миром народной смеховой культуры [Бахтин 2010: 96].

Можно с уверенностью утверждать, что это последнее замечание приобретает особую важность в свете карнавальной концепции Бахтина: понятие «parodia sacra» он пытается изучить комплексно, представив его как одно из важных слагаемых смеховой культуры Средневековья и, шире, пародии, а впоследствии и полифонического романа. Бахтин называет ее «четвертой», то есть «сатировой драмой средневековья» [Бахтин 2010: 101], что, возможно, отсылает к классификации из «Поэтики» Аристотеля, которую приводит Ж. Женетт:

…аристотелевская система поэтических жанров: высокое действие в драматической модальности — трагедия; высокое действие в повествовательной модальности — эпос; низкое действие в драматической модальности — комедия; что касается низкого действия в повествовательной модальности (l’action basse en mode narratif), то оно иллюстрируется лишь иносказательными ссылками на произведения, более или менее прямо обозначенные термином parôdia³ [Genette 1982: 20].

Эта четвертая текстовая разновидность, «l’action basse en mode narratif«, как нам видится, в средневековой словесности была представлена в «комических элементах церковной драмы, в комических «dits» («сказах») и  «débats» («прениях»), в животном эпосе, в фабльо и шванках» [Бахтин 2010: 101], упоминаемых Бахтиным в четвертой главе «Проблем поэтики Достоевского», к которой мы теперь и переходим.

В четвертой главе «Проблем поэтики Достоевского», отсутствующей в первой редакции книги 1929 года «Проблемы творчества Достоевского», Бахтин, уже написавший своего «Рабле», снова возвращается к parodia sacra: «В средние века под прикрытием узаконенной вольности смеха была возможна «parodia sacra«, то есть пародия на священные тексты и обряды» [Бахтин 2002: 143]. От нее он органично переходит к карнавальной пародии, которая, в свою очередь, является неотъемлемой чертой «менипповой сатиры» и создает «мир наизнанку» [Бахтин 2002: 143].

В работе «Из предыстории романного слова» Бахтин отмечает, что «одной из древнейших и распространеннейших форм изображения чужого прямого слова является пародия» [Бахтин 2012: 523] и что «роль пародии в средние века была весьма существенной: она подготовляла новое литературно-
языковое сознание…» [Бахтин 2012: 541].

Далее, опираясь на монографии Леманна и Ильвонена и статью Новати, о которых мы еще скажем ниже, Бахтин снова дает определение parodia sacra — священной пародии, «точнее — пародии на священные тексты и ритуалы» [Бахтин 2012: 541], и добавляет, что чрезвычайно разнообразные приемы пародирования, травестирования, переосмысления и переакцентуации «до сих пор изучены очень мало и без надлежащей стилистической глубины» [Бахтин 2012: 543] и что «рядом с собственно «parodia sacra» мы найдем многообразное пародирование и травестирование священного слова в других комических жанрах и произведениях средневековья» [Бахтин 2012: 543].

«Латинская «parodia sacra» строится на фоне национального вульгарного языка» [Бахтин 2012: 544]. Написанная на латыни, она тем не менее представляет собой двуязычное явление, или, как пишет Бахтин, «стилистический гибрид», который диалогичен, в котором всегда присутствуют два голоса. Так через parodia sacra философ выходит к своей главной теме — диалогу голосов, полифонии — и предлагает новое определение пародии: «всякая пародия есть намеренный диа­логизированный гибрид» [Бахтин 2012: 545].

Как видим, со временем термин «parodia sacra» получает новое, уже более свободное и, скажем так, более бахтинское определение, представляется как «нескончаемый фольклорный диалог: прения хмурого священного слова с веселым народным словом» [Бахтин 2012: 546]. Бахтинское описание parodia sacra заметно сближается с описанием тысячелетней карнавальной традиции: «…эта грандиозная по объему, почти тысячелетняя рукописная «parodia sacra» есть замечательный, еще плохо прочитанный документ напряженной борьбы и взаимоосвещения языков, происходивших на всей территории Западной Европы. Это — языковая драма, разыгранная как веселый фарс. Это — языковые сатурналии — lingua sacra pileata» [Бахтин 2012: 546]. Более того, Бахтин говорит о «полной смеховой надстройке над всеми серьезными прямыми жанрами» [Бахтин 2012: 548], а в одной из подготовительных рукописей «Рабле» 1930–1940-х годов⁴, которую мы публикуем в качестве приложения к статье, — о двух Средневековьях, на что, возможно, повлияла мысль Ленина о двух культурах##См.

1. См. об этом, например: [Burde 2010].[↩]
2. См. сноску 1: [Бахтин 2010: 96].[↩]
3. Здесь и далее перевод мой, если не указано иное. — Н. Д.[↩]
4. Рукопись см.: [Бахтин 1930–1940-е].[↩]