Не пропустите новый номер Подписаться
№5, 2003/Хроники

Очерки номенклатурной истории советской литературы (1932 – 1946). Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие. Окончание

Окончание. Начало см.: Вопросы литературы. 2003. N 4.

III СЪЕЗД ССП В МОСКВЕ (АВГУСТ 1934 ГОДА)

ОДИН ИЗ РИТУАЛОВ РЕЖИМА И ЕГО ПЕРСОНАЖИ

Начиная с первых послеоктябрьских дней всевозможные съезды (конференции, пленумы, слеты) стали важными элементами в системе ритуалов большевистского государства. Они вносили определенную легитимность в деятельность террористического режима, создавали механизмы достижения консенсуса между раздираемыми противоречиями территориальными, национальными, профессиональными, политическими, классовыми группами партийных и беспартийных большевиков.

В начале 30-х годов «великий перелом», или ликвидация кулачества как класса, дал новый импульс этой торжественной ритуальности проведения съездов, совещаний, встреч руководителей партии и правительства с передовиками, шумных церемоний награждений, встреч и проводов. Писатели не были исключением. Как следствие апрельского (1932 года) постановления ЦК о перестройке творческих организаций был создан оргкомитет (ОК) ССП, логической кульминацией которого должен был стать созыв писательского съезда в Москве. Первый и последний съезд советских писателей сталинской эпохи собрался в Москве во второй половине августа 1934-го.

Как часто бывало в сталинской и в неосталинской России, принятое письменное решение немедленно становилось законным поводом для его негласной корректировки, уточнения, а по сути дела, саботажа. В чем причина подобного феномена, ясно не совсем. Однако это факт: российская политическая культура воспринимает написанный закон как приглашение к его нарушению или, в лучшем случае, к невыполнению. Как только утихает первоначальный шум и ажиотаж рекламной кампании по поводу принятия очередного эпохального решения, наступает тишина рутинного течения времени. В российско-советской системе власти эффективно действуют неписаные законы и секретные инструкции. Апрельское постановление было декларировано на всю страну. Полное внутренних противоречий, оно долго и упорно не выполнялось.

Некоторые его пункты так и не были реализованы. На два десятилетия задержалось создание Союза писателей РСФСР. Не было проведено консолидированное объединение деятелей искусств смежных фронтов. Если Союз советских архитекторов собрался на Первый съезд в 1937 году, то это произошло только благодаря строительному ажиотажу по поводу грандиозного Дворца Советов (очередной провальный мегапроект). Первый съезд Союза композиторов собрался в 1948 году. Съезд Союза художников – при Хрущеве в 1957-м. Союз кинематографистов провел учредительный съезд в 1965 году при Брежневе, а Союз театральных деятелей СССР вообще был образован при Горбачеве за несколько лет до краха режима в его неосталинской форме. Таким образом, Союз советских писателей на протяжении многих лет оставался единственной и неповторимой, эталонной формой практического руководства сферой официального подцензурного искусства.

Ущербность и изначальная противоречивость апрельского решения заключалась еще и в том, что ядром Союза должна была стать так называемая партийная группа оргкомитета. Коммунистов вне РАПП было мало. Но Сталин доверял только коммунистам. Следовательно, рапповцы (Фадеев, Ставский и др.) автоматически становились руководителями Союза, который должен был покончить с рапповщиной. Разогнав РАПП, Агитпроп тут же передал бразды правления в новом Союзе организационно разгромленным рапповцам. Без РАПП – по рапповскому пути. Типичная шаманская абракадабра сталинских кадровых революций.

Максим Горький в роли председателя Оргкомитета в глазах руководства страны оказался непредсказуемой и капризной фигурой. Его сомнения по поводу нового курса были понятны. Симпатизируя Леопольду Авербаху, Киршону 1 и Афиногенову, с одной стороны, и бывшим оппозиционерам Льву Каменеву, Николаю Бухарину и отчасти Карлу Радеку – с другой, он генетически отвергал комсомольских бардов (Жарова, Безыменского и др.) и группу деклассированных крестьянских писателей, перешедших на рапповскую платформу (в первую очередь Федора Панферова), к которым благоволил Сталин. Но особенно Горький отрицательно отнесся к агитпроповским функционерам от литературы, которые курировали Союз писателей по партийной линии и по линии СМИ (Павел Юдин 2, Лев Мехлис 43, Валерий Кирпотин 4, в меньшей степени Алексей Стецкий 5 и Иван Гронский).

Иван Гронский в роли куратора, поставленного в 1932 году Сталиным во главе организации писательского Союза, оказался некомпетентным аппаратчиком. Главный редактор «Известий», «Нового мира», а в негласной, но влиятельной семейно-клановой иерархии режима – протеже Валериана Куйбышева (родственник его жены), Гронский подменил методы куртуазного политико-полицейского руководства специфической формой русской кадровой политики. Консолидацию он понял как организацию совместных попоек с писателями, в том числе с участием Куйбышева. Последовал монарший окрик. Гронский был отстранен от курирования писателей, а заодно и от редактирования газеты «Известия». На его место в «Известия» был назначен Николай Бухарин. А наследником в Союзе писателей оказался Валерий Кирпотин, по совместительству – главный авторитет по вопросам литературы в Агитпропе ЦК. Его методы также не станут продуктивными. Лишь Александр Щербаков – молодой, но опытный партийный функционер, совместивший руководство писательским Союзом и Культурно-просветительским отделом ЦК во второй половине 1934 и в 1935 году, добьется относительной стабилизации писательского хозяйства. Он был знаком с Ждановым с Нижнего Новгорода 6, а литературой, по его собственным словам, занимался как читатель 7.

 

ПРОБЛЕМЫ ОРГАНИЗАЦИИ СЪЕЗДА

Внутренние конфликты, ведомственный раздор, кадровые неурядицы и организационная неразбериха оттягивали созыв съезда. Намеченный первоначально на срок «не позднее середины мая» 1933 года, он был затем перенесен на 20 июня. Его повестка дня была утверждена таким образом, что е основным докладом должен был выступить Гронский, а Горькому с его вступительным словом отводилась роль свадебного генерала. Единственному предметному обсуждению предполагалось подвергнуть драматургию. Это был логичный шаг в свете сталинского тезиса, озвученного на совещании писателей- партийцев в октябре 1932 года («Я считаю, что сейчас нам нужны, главным образом, пьесы»). Доклад Кирпотина и содоклады Киршона, Толстого и Погодина 8 должны были осветить сталинские тезисы, проложенные в даль пятилетки. Но в 1933 году съезд так и не собрался. Гронский заболел. Здесь следы подготовки съезда, по крайней мере на уровне высших партийных эшелонов, теряются до весны 1934 года.

Дата нового съезда была формально утверждена только в июне 1934-го. Повестка дня отпечаталась в документах Политбюро, в его официальной протокольной части характерным документом. 15 июня утвержден написанный рукой Жданова пункт. Сначала решили «принять предложение Оргкомитета Союза Советских писателей», но затем зачеркнули и без шифровальных фокусов переписали на: «Принять предложение Культпропа ЦК об открытии съезда писателей 15 августа». «За» – Сталин, Куйбышев и Жданов 9. Ровно за месяц до выхода на финишную прямую, 15 мая, Оргбюро ЦК поручило «секретарю ЦК т. Жданову руководство работой Оргкомитета в области подготовки и проведения съезда писателей». Оригинал написан рукой Кагановича. «За» проголосовали Сталин, Каганович, Молотов и сам Жданов 10. На сцену литературного театра ВКП(б) вступил Один.из самых его выдающихся актеров. Со сцены его вынесут уже к Кремлевской стене в сентябре 1948 года.

К началу лета руководство страны понимало, что съезд плохо подготовлен и может быть отложен в очередной раз. Его проведение стало для Жданова экзаменационным билетом на аттестат зрелости большевистского руководителя высшей сталинской школы. Незадолго до этого Жданов был -назначен заведующим планово-финансовым отделом ЦК с освобождением от обязанностей зав. сельхозотделом ЦК. 9 июля по новому прошению, Жданова его освободили от работы заместителя заведующего транспортным отделом ЦК ВКП(б), «оставив за ним общее наблюдение по вопросам водного транспорта». Сегодня трудно даже гипотетически осмыслить такой уровень многостаночности. Могло ли при этом соблюдаться качество в работе? Многопрофильное руководство не мешало Жданову готовить уникальное мероприятие – писательский съезд.

16 июня «Правда» напечатала все-таки постановление от имени президиума Всесоюзного оргкомитета ССП. Указывалась дата созыва съезда и повестка дня. Пункт первый – «Советская литература – М. Горький». Пятый пункт: «Советская поэзия – Н. Бухарин и Н. Тихонов». Последний: «Выборы руководящих органов ССП». Принципиален в этом решении был ответ на вопрос: «Кто же созывал съезд? «Правда» однозначно утверждала, что президиум ОК ССП. Подлинник протокола расшифровывает эту очередную байку демократического централизма по-другому: тройка вождей.

Формальный список утвержденных докладчиков разыскать не удалось. Возможно, все это спрятано в альбомах с руководящими резолюциями Сталина, возможно, прошло как беспротокольное решение Политбюро (режим любил конспирацию в делах). Основной доклад делал Горький, неизменными остались несколько докладов о драматургии, содоклады о национальных литературах. Новым моментом стали доклады Бухарина о поэзии и Радека об интернациональной литературе.

За месяц до съезда, 16 июля 1934 года, Радек обращается к Сталину: «Дорогой товарищ Сталин. 1. Посылаю Вам набросок доклада на съезде писателей с просьбой указаний». Многозначительны финальные слова: «Я убежден, что за время, когда Вы направляете моей публицистической работой, Вы смогли убедиться в том, что я пытаюсь серьезно продумать положение и что всякое Ваше указание я пытаюсь не только выполнить, но и осмыслить <…>» Можно предположить, что здесь имелась в виду не только статья Радека о «ночи длинных ножей» в Германии, во время которой Гитлер уничтожил Рэма и компанию 11, но другие публицистические выступления Радека. Статью о Рэме подверг резкой критике сотрудник Коминтерна Кнорин. Резолюция Сталина: «Т. Кагановичу. Надо сказать т. Кнорину, чтобы он не ругал т. Радека. И. Ст.» 12. В случае с Бухариным и Радеком высокой политикой было все. Доклад Радека «Современная мировая литература и задачи пролетарского искусства» с революцией вождя Сталин не стал держать у себя: «тт. Кагановичу и Молотову. И. Ст. N 212/ 8.34» – точная дата проколота дыроколом. Возможно, Кагановичем отмечено знаком вопроса на полях: «Большинство буржуазных писателей мира будут готовы принять фашизм. Если бы германские фашисты не поспешили своим походом против литературы, что объясняется тем фактом, что большинство германских писателей евреи, они бы имели не только Герхарта Гауптмана на своей стороне, они бы имели целые хоры, воспевавшие германский фашизм» 13.

Таким же монаршим вниманием одарил Сталин и Бухарина.

 

ЖДАНОВ В РОЛИ ВЕРХОВНОГО КУРАТОРА

Чрезвычайный комиссар литфронта Жданов взялся за дело по-сталински. 23 июля 1934 года Алексей Стецкий сообщил новому верховному куратору «дорогому Андрею Александровичу» о том, что на местах поползли слухи о новой отсрочке. Партгруппа ОК просила съезд не откладывать, но дать дополнительные делегатские мандаты. Ведь если Москва получила 50 мест, а Ленинград – 30, то Грузии выдали всего 6 мест, а Азербайджану и Армении – по 5 мест. Длительность работы съезда – десять дней, «иначе на съезде начнутся провалы».

Стецкий: «Съезд решили проводить в Доме союзов, в Колонном зале. Договор с МОСПС по этому поводу уже подписан и Колонный зал на десять дней закреплен за съездом». Комиссию по иностранцам предлагалось возглавить Михаилу Кольцову, «который хорошо умеет устраивать подобные вещи». Наконец, просьба: «Вот в чем нужна Ваша помощь: необходимо предложить всем докладчикам, чтобы они выступили в Литгазете уже теперь с изложением основных моментов своих докладов. Надо же начинать дискуссию. А никто не знает, что же, собственно, будут говорить докладчики. Поэтому прошу Вас, Андрей Александрович, послать телеграммы докладчикам с этим предложением. Вот пока все. Насчет материальных дел – гостиницы, машины, театры – послезавтра буду говорить с [секретарем ЦИК Авелем] Енукидзе. Всего хорошего. А. Стецкий» 14.

15 августа 1934 года при участии Жданова состоялось собрание партгруппы ОК ССП, посвященное решению последних нюансов в подготовке съезда. Юдин, уже обреченный покинуть свою руководящую работу в Союзе (он об этом не знал), доложил: «Заявления о принятии в СП написали буквально все писатели. Не осталось ни одного писателя, за исключением Анны Ахматовой, которые не подали бы заявления в Союз. Только она одна не подала такого заявления <…> Политическое единство съезда бесспорно обеспечено <…> Сильно благоприятствовало появлению замечательных статей о ряде писателей Алексея Максимовича». На Всесоюзном совещании по драматургии обсуждались положения докладов на съезде. Состоялось и совещание по поэзии: «В связи с этим совещанием был несколько изменен состав докладчиков о поэзии. Вместо т. Усиевич, которая не справилась с темой своего доклада, был выделен докладчиком на съезде т. Бухарин» 15. Юдин лукавил. Усиевич не просто «не справилась с темой», она была обругана Горьким в его программной статье «Литературные забавы» 16.

«Юдин: Общий итог подготовки к съезду может быть следующий…

Жданов: Что откладывать съезд больше не придется.

Юдин: Совершенно верно: больше откладывать съезд не придется» 17.

В ответ на вопрос Жданова Юдин доложил, что коммунистов в ССП 20 – 30 %. За бортом Союза по Москве осталось 500 – 600 человек. По Ленинграду – 400 человек. Подготовку дезорганизовала «Литературная газета»: «Все вопросы склочного характера» газета «старалась вытащить» на свет. Главная задача коммунистов на съезде сформулирована в приказном порядке: «убрать вопросы организационного характера, вопросы личного характера, вопросы, кого заменить, кого поставить». «Каждому из коммунистов-писателей известно, что вопросы руководства Союзом будут решены Центральным комитетом партии (голоса: Правильно!) и никакие коридорные штучки, никакая коридорная шумиха не должна быть допущена» 18.

Свою речь на этом кулуарном совещании Жданов начал с характерного сталинского приема. Запретив обсуждать «вопросы руководства» другим, он сам начал делить стулья за столом президиума в Колонном зале Дома союзов. Кадровые вопросы, порядок рассаживания за столом, очередность допуска к очам.первого руководителя – альфа и омега византийского существования византийских ритуалов на российской земле. Ни одна другая политическая система в тоталитарном XX веке не оставила так много документальных свидетельств своим попыткам инвентаризировать кадры и поставить людей в иерархическую военную зависимость друг от друга.

Жданов: «Насчет президиума и других выборных органов съезда. Съезд, очевидно, открывает Алексей Максимович. Теперь насчет состава президиума». Список состоит из 64 человек (Жданов предлагает оставить 45 человек, перечисленных персонально, по имени). Секретариат – 12, мандатная комиссия – 13 человек (Жданов: оставить 7), редакционная комиссия – 17 человек (Жданов: оставить 7). По логике организаторов получалось, что из 500 делегатов 100 человек оказывались в выборных органах. Девальвировалась идея номенклатурной нормированности Жданов: «Это соотношение совершенно неправильное. В результате теряется сама значимость пребывания в выборных органах» 19. Почетный президиум: Политбюро (Жданов написал: «персонально»), то есть список при публикации в печати и при передаче по каналам ТАСС надо было расшифровать, чтобы не оказалось потерянным священное имя вождя. Далее следовали: Горький, Тельман 20, Димитров 21. Персональный список президиума в 43 человека оговаривался отдельно. На каком-то этапе корректирования оказались вычеркнутыми имена Бухарина, Болотникова 22, Кулика 23, Радека, Климковича. Кулика, Климковича, а также Бориса Пастернака и Якуба Коласа 2524 в президиум затем допустили 25. Под вопросом оказалось и имя Надежды Крупской. Вдова Ленина и заместительница наркома просвещения из номенклатурного списка была вычеркнута.

На 24 августа намечался день отдыха. Но не для коммунистов. Партгруппа съезда собиралась на закрытое совещание. Затем финальные аккорды: «1. Доклад т. Юдина об уставе. 2. Прения по докладу и заключительное слово тов. Юдина» и «Конец» 26. Партийцы так испугались ждановских угроз, что не внесли в план работы съезда злополучный организационный момент – выборы.

Жданов особо оговорил поэтическую деталь: «Два доклада о поэзии. Этому вопросу мы отводим один день. Между прочим, драки по вопросам поэзии будет, вероятно, не мало» 27. В завершении он «захотел сделать несколько практических замечаний»: «В ЦК имеются сведения о том, что в связи со съездом в коммунистической группе ОК идет настоящая свистопляска и драка по организационному вопросу. Драка эта просачивается в печать в виде известных вам статей и высказываний <…> свистопляска может сорвать огромную работу, которую провел ЦК <…> Это первый съезд писателей в нашей стране, который не мог созвать ни царизм, ни капитализм».

Идеолог выдвинул требование обсуждать творческие вопросы «со страстью и жаром». Вопросам организационным, вопросам склочным, вопросам руководства, организационного комбинаторства – места не будет! Берите пример с парт-съездов! – призвал Жданов. «На партийном съезде в первые дни съезда и речи нет об организационных вопросах». Если выйдут на трибуну и попытаются сорвать деловую работу, «инициаторам склоки ЦК воздаст по заслугам». Съезд даст «четкий анализ советской литературы во всех ее отраслях» 1829. 2 тысячи членов – пустяк. Задача – воспитать сотни и тысячи писателей. Цель; Союз в тридцать – сорок тысяч членов.

Таким языком с писателями-коммунистами не говорили еще никогда. Жданов конкретно доказал, что при доведении сталинских инструкций до адресатов стилистической разницы между аудиториями в советской стране отныне не существует. В дни съезда в театрах и кино предполагалось показать лишь две пьесы: «Бойцы» Ромашова 28 и «Чудесный сплав» Киршона. Других достижений в советской драматургии, похоже, не было. Питание в ресторане N 5, бывшем «Филипповском». На это выделялось 262 тыс. рублей. На художественное оформление Колонного зала – 13 тыс. рублей, на аренду – 52 тыс. 14. Выставка и торжественная встреча в Зеленом театре Парка Горького в рублевом эквиваленте не оговаривались.

Об этом совещании партгруппы 15 августа еще пойдет речь в письме Жданова Сталину. Оно стало последним аккордом в симфонии, первые звуки которой прозвучали 23 апреля 1932 года.

Эти события, связанные с первым съездом, описываются очевидцами и главными действующими лицами. Сталин, Жданов и Щербаков оставили несколько синхронных документов, полных деталей номенклатурной атмосферы тех дней. Их общая тональность – бюрократическое восприятие затеянного мероприятия и несколько сдержанная, с уклоном в отрицательный баланс, оценка фигуры Горького и особенно Бухарина в проваленной последним роли докладчика о поэзии. Восприятие общей атмосферы заключительных дней работы съезда создает впечатление, что высшее руководство стало расценивать всю затею со съездом и Союзом писателей как сомнительный казус, перспективы которого при ближайшем рассмотрении весьма туманны. Этот реальный, а не растиражированный победными фанфарными восторгами итог, возможно, объясняет несозыв иных профессиональных творческих союзов. В этом и заключался реальный крах апрельского решения 1932 года.

С первого дня съезда Жданов руководил его работой в Москве в Колонном зале. Речь, с которой он выступил на съезде, была опубликована в «Правде» 20 августа 1934 года («Советская литература – самая идейная, самая передовая литература в мире»). Но посвященные знали, что подлинным режиссером спектакля в Доме союзов выступал Сталин. Из своего сочинского далека он бомбардировал шифрованными телеграммами своего главного кремлевского наместника – Лазаря Кагановича, а в его отсутствие – Жданова.

В приведенных ниже письмах Жданова и Сталина звучит ключевое шифровальное слово! «инстанция». Так называлось Политбюро. В разные годы подписывая некоторые свои шифровки то как «Бикбос», то «Филипповым», то «Дружковым», в телеграммах Сталин часто под «ЦК» подразумевал себя лично, но «инстанция» оказывалась высшей законодательной ступенью в системе квазилегитимных символов режима. «Инстанция» была чем-то вроде идеи «коллективного руководства» после смерти вождя; в своем письме Жданов дает полную индульгенцию Сталину. «Инстанция» не имела отношения к содержанию съезда, неся полную ответственность за его форму. Произнесенные доклады и – в меньшей степени – принятые резолюции были исключительно плодом творчества несознательных индивидуумов типа Горького, Бухарина и Ра-дека, а кадровые вопросы, руководящие новообразования, имитирующие структуру ЦК, и были реальными, главными достижениями съезда.

Приведем далеко не полный список материалов, отправленных в августе- сентябре 1934 года вождю фельдъегерской спецсвязью из Москвы в Сочи. 5 августа: записка Бухарина с приложением доклада на съезде писателей, а также материалы Максима Горького «в закрытом пакете». 12 августа: материалы зам. наркома внутренних дел Агранова «о настроениях Герберта Уэллса во время его пребывания в, СССР», записка Мехлиса и статья Горького «Литературные забавы», записка Афиногенова, Бахметьева и других «о положении в литературе и о работе, проделанной оргкомитетом ССП». Записка Юдина на ту же тему (13 августа). Проект доклада Горького на съезде и материалы к съезду (14 августа). Спецсообщение начальника Главного управления погранохраны НКВД Фриновского с характерным названием: «По поводу допуска группы денинградских артистов к осмотру арки на линии государственной границы у станции Отпор» (18 августа). 4 сентября: неправленая стенограмма «выступления Бухарина на съезде писателей» (из описи неясно, идет ли речь о стенограмме доклада или о заключительном слове). 19 сентября: новая пьеса Афиногенова «Портрет». 9 октября: письмо Стецкого Анри Барбюсу с приложением замечаний по его книге о Сталине. Наконец, 23 октября: «Письмо т. Горького в конверте» 29.

 

«ЛУЧШИЙ И ТАЛАНТЛИВЕЙШИЙ»

В самом начале ноября Сталин возвратился в Москву и продолжил свое руководство литфронтом уже на месте. Часть из перечисленных документов попала в архив, следы других пока не обнаружены. Этот неполный список однозначно говорит о том, что литературный фронт был приоритетным направлением в идеологической войне Сталина, причем как во внутреннем, так и во внешнеполитическом ее аспектах (Уэллс, Барбюс). Из перечня ясно, что Сталину были посланы тексты по крайней мере двух докладов на съезде: доклада Горького и доклада Бухарина. Очевидно, что письма и материалы Горького отправлялись в строго конфиденциальном неподцензурном порядке. Почтовики из Особого сектора ЦК не распечатывали горьковские конверты и пакеты. У патриарха было беспрецедентное право апеллировать к вождю без посредников. Текст доклада Бухарина с возможной правкой Сталина, если он и сохранился, пока не обнаружен. Важно установить другое: Сталин мог предварительно знать о тезисах докладов. Мог знать и об оценках поэтов (Маяковского, Бедного, Пастернака, Багрицкого и многих других), которые собирался раздавать Бухарин. Если и знал, он не вмешался в саркастическую и снисходительную атаку Бухарина на Демьяна Бедного, не возразил против восторженной оценки Маяковского. Эта оценка Маяковского на год с небольшим опередила эпохальные сталинские слова приказа Ежову, начертанные на письме Лили Брик. Обнародованные в начале декабря 1935 года, они на полстолетия вперед определят полубожественный и мифический статус Маяковского как лучшего и талантливейшего на советском политическом Олимпе. Именно Бухарин сформулировал тезис о значении «Маяковского, а реакция зала на его слова подсказала Сталину мысль о желательности подобной канонизации.

Уместно напомнить, что еще в апреле 1931 года, через год после самоубийства поэта, Лиля Брик умоляла вождя о той или иной форме канонизации.

 

ЛИЛЯ БРИК – СТАЛИНУ. «21 января 1931 г.

Уважаемый тов. Сталин,

Год тому назад, в день памяти Ленина, в Большом театре, В. В. Маяковский читал последнюю часть своей поэмы «Ленин» и Вы при этом присутствовали.

Сейчас мы готовим к печати тот том Академического издания Маяковского, в который входит эта поэма. Мы хотим отметить это выступление с политической и художественной стороны. Поэтому обращаемся к Вам с просьбой написать несколько слов о Вашем впечатлении. Том должен быть сдан в печать 1 февраля – поэтому очень просим не задержать ответом.

Л. Брик.

Л. Ю. Брик

Таганка, Гендриков пер., 15, кв. 5.

Тел. 2 – 35 – 79″ 30.

 

В 1931 году вождь ответил молчанием. Написание предисловий не было в его традициях. Но письмо стало важной прелюдией к историческому обращению Лили Брик в 1935 году, на которое вождь ответил поручением Николаю Ежову.

Эти и многие другие факты говорят о том, что, верный своему стилю руководства, Сталин и в случае с писательским съездом вел какую-то свою, ему единственному ведомую игру. Если съезд окажется успешным – в зачет вождю. Будет частично провальным – вина Горького, Бухарина и компании. Хорошо поведут себя иностранные гости – создадим международный писательский союз. Плохо поведут – не создадим и поставим в вину Кольцову и Эренбургу. Примут делегаты образ и значение Демьяна Бедного – хорошо. Поддержат покойного Маяковского – тоже неплохо. Здесь присутствуют признаки альтернативной неоднозначности и перманентного воссоздания среды закулисной равноудаленности, которая была одной из главных черт Сталина-политика.

Прямолинейный Жданов это инстинктивно понимал, хотя и был новичком в сфере «высокой политики». Сталин тренировал его на роль действенного руководителя многопланового порядка. Жданов и это усвоил.

Приводимые полностью письма – отчет Жданова Сталину о завершении съезда писателей и ответ вождя. Эти документы иллюстрируют тип руководства и тип руководителя, которые культивировал Сталин. Совершенной моделью такого руководителя станет Александр Щербаков. Об этом усвоении сталинского стиля руководства, смеси демагогии и манипуляции низменной мещанской природой людей, свидетельствуют фрагменты из дневников Щербакова, особенно в части счастливого разрешения в марте 1935 года «квартирного вопроса» Абулькасима Лахути 31.

Жданов переводил сталинский примитивизм на еще более рудиментарный уровень. У него «святая простота» лексики, грамматики и понятий становилась родной даже полуграмотному ликбезовцу и рабфакофцу. Значение такого номенклатурного цитатника заключалось в том, что незамысловатая казарменно-полицейская мысль оказывалась применимой к любой сфере человеческой деятельности без различия сословий, классов, профессий, избирательных цензов, вероисповеданий. Советский примитивизм в лице Жданова достигал своего предела.

Повторим, что этот тип руководителя отличали стилистическая монотонность и одномерность восприятия действительности. Руда базиса и шлак надстройки сваливались в одну доменную печь кадровой революции. Внешние их характеристики лаконично очертил Горький в письме Суркову в декабре 1935 года: «У нас руководят какие-то 30-летние благодушные старички вроде Юдина и Щербакова, толстые оптимисты и примирители противоречий» 32. К подвиду «толстых оптимистов» и «примирителей противоречий» можно отнести многих представителей генерации сталинских наместников, которые пришли к власти в 30-е годы: Жданов, Щербаков, Маленков. Круглые, с пропитыми опухшими лицами китайских болванчиков, во френчах цвета хаки, они по генерационным и даже внешним признакам были антиподами худых, с бородками и пенсне идеологов уничтожаемого поколения: Бухарина, Стецкого, Радека…

Всеядность новых культуртрегеров была уникальной. В едином порыве Жданов докладывает вождю об организации Союза советских писателей и об организации наркоматов торговли и пищевой промышленности Союза ССР. Стилистически это соседство важно. Знакомство с текстом отчета Жданова о завершении съезда, даже символично не оформленного в два письма или в две части одного послания, наводит на мысль о том, что столпы режима относились к ССП (как и к культуре вообще) с такой же меркантильной прагматичностью, как и к организации базаров, универмагов и пивоваренной промышленности в рамках разукрупненного Народного комиссариата снабжения. Жданов в письме к Сталину рассказывает о писателях и о торговле не переводя дыхания, только пожаловавшись на усталость от суматохи писательских посиделок. Легенда о бережном отношении к деятелям культуры была фикцией и демагогической игрушкой для массового широкого потребления. Отношение было утилитарно- конъюнктурным. Главными в сталинском стиле работы оставались взаимозаменяемые трафаретность и шаблонность. Замена слова «литература» на «торговлю» не меняла принципа. Детали (литература, музыка, архитектура, перепись населения) лишь придавали незначительный профессиональный колорит общей картине советского мира, поставленной на конвейер бюрократического мифотворчества.

Непонятно, когда Жданов готовился к съезду. 8 июля он попросился в отпуск на полтора месяца начиная с 15 июля. Только 9 июля Политбюро освободило его от обязанностей заместителя заведующего транспортным отделом ЦК ВКП(б), «оставив за ним общее наблюдение по вопросам водного транспорта» 33. 10 июля в отпуск до съезда писателей попросился и Бухарин. Жданов и Бухарин исчезли из Москвы. Кто же тогда нес персональную ответственность прежде всего за Горького, а также за Радека и вереницу строптивых иностранных гостей, которые в качестве «попутчиков» потянулись в Москву?

Последним приготовлением к съезду стал еще один ритуальный знаковый жест. 27 июля вождь сверил часы с «нашим всем» – Пушкиным. Это была не столько дань памяти Пушкину, сколько очередной бюрократически-номенклатурный эксперимент. Перед отъездом на юг Сталин лично проработал список литераторов и номенклатурных бонз от литфронта, предложенных для персонального включения в список Пушкинского комитета. Проект постановления ЦИК о праздновании столетия со дня смерти Пушкина, «великого русского поэта, создателя русского литературного языка и родоначальника новой русской литературы, погибшего под пулей международного авантюриста, исполнявшего волю помещичьей аристократии» – исправлен Сталиным именно в его номенклатурной части. Председателем предположительного состава членов Пушкинского комитета Сталин оставил Горького. Сталин вычеркнул из списка имена кандидатов: себя самого, Мо- лотова 34, Калинина и Кагановича. Оставил: Ворошилова, Куйбышева, Кирова, Жданова, Стецкого и Енукидзе. Первоначально вычеркнул, но затем также оставил (с указанием «оставить») наркома просвещения РСФСР Бубнова и Украины Затонского. Вычеркнуты Наркомпросы Белорусской ССР, Туркменской ССР и Таджикской ССР. Оставлены: Булганин (Моссовет), Кодацкий (Ленсовет), Карпинский, Волгин от АН СССР, академики Марр, Орлов, Розанов и Бухарин. Державин от Пушкинского общества, Каменев от Пушкинского дома, Цявловский, проф. Оксман, Луппол (Госхудлит), Накоряков (редактор Госхудлита). Вычеркнуты: Адоратский от Комакадемии, Крупская от библиотечного управления Наркомпроса и Невский от Библиотеки им. Ленина. Партийная коннотация мероприятия была снижена. Сталин дал программное указание: «Включить: 1. Демьяна Бедного. 2. Безыменского. 3. Украинца-поэта. (Стало: литератора. –Л. М.). 4. Белоруса-литератора. 5. По одному литератору от крупных народов (нерусских) СССР. 6. Накорякова» 35. Пушкин в очередной раз освятил образом своего имени новое шоу российско-советского образца. Сталин резко поднял акции Демьяна Бедного, комсомольского хулигана Безыменского и анонимного «украинца-поэта». Если бы Бухарин знал об этой многозначительной корректировке, он был бы намного осторожнее в своей оценке творчества Демьяна и Безыменского. Тогда Жданову пришлось бы докладывать Сталину о чем-то другом.

 

ОБМЕН ПИСЬМАМИ МЕЖДУ ЖДАНОВЫМ И СТАЛИНЫМ

1

«Дорогой тов. Сталин! 36Дела со съездом Советских писателей закончили. Вчера очень единодушно избрали список Президиума и Секретариата правления 37. Секретариат мы пополнили Лахути и Куликом. Щербакова приняли хорошо 38. Юдина проводили равнодушно 39.

Горький вчера перед пленумом еще раз пытался покапризничать и навести критику на списки, не однажды с ним согласованные 40. На этот раз он жаловался на отвод из списков правления во время съезда Зазубрина 41 и на то, что Каменев не вводится в Секретариат 42. Не хотел ехать на пленум, председательствовать на Пленуме. По-человечески было его жалко, так как он очень устал, говорит о поездке в Крым на отдых. Пришлось нажать на него довольно круто, и пленум провели так, что старик восхищался единодушием в руководстве 43.

Съезд вышел хорош. Это общий отзыв всех писателей и наших, и иностранных, и те и другие в восторге от съезда.

Самые неисправимые скептики, пророчившие неудачу съезду, теперь вынуждены признать его колоссальный успех.

Писатель увидел отношение к себе партии и страны, съезд

был поставлен под обстрел требований рабочих и колхозных делегаций, прекрасно выступавших на съезде. Писатель увидел рост нашей литературы и растущую зрелость коллектива литераторов. Получилась такая обстановка на съезде, что мелкой мышиной возне группировок и рапповских настроений не осталось места на съезде. Съезд прошел мимо этого.

Предупреждение коммунистам, сделанное ЦК перед съездом, как бы их ни ругали за слабые выступления, коммунисты выполнили с честью. Удалось добиться того, что в течение ряда дней «оргвопросы» ушли на задний план и все внимание было захвачено творческими и идейными вопросами. Были заседания, на которых не бывало перерывов и никто не уходил.

Больше всего шуму было вокруг доклада Бухарина 44, и особенно вокруг заключительного слова. В связи с тем, что поэты-коммунисты Демьян Бедный, Безыменский 45и др. собрались критиковать его доклад, Бухарин в панике просил вмешаться и предотвратить политические нападки. Мы ему в этом деле пришли на помощь, собрав руководящих работников съезда и давши указания о том, чтобы тов. коммунисты не допускали в критике никаких политических обобщений против Бухарина 46. Критика, однако, вышла довольно крепкой. В заключительном слове Бухарин расправлялся со своими противниками просто площадным образом ## 2 сентября «Правда» напечатала «Заявление тов. Н. И. Бухарина в президиум съезда писателей». В тексте за подписью Бухарина утверждалось: «Ввиду того, что резкость моего заключительного слова вызвала ряд возмущений и запросов, считаю неизбежным заявить, что я действительно допустил слишком резкие заявления и выпады по адресу некоторых товарищей поэтов». В этом заявлении отмечалось, что «официальная канонизация отдельных авторов точно так же была бы неправильной». «Если кто-либо понял меня так, что оценки отдельных авторов, как поэтов, давались мной в качестве обязательных директив, то это – явное недоразумение». Рукопись обращения в президиум съезда писателей, сохранившаяся в личном фонде Бухарина в РГАСПИ, существенно отличается от опубликованной в «Правде». Официальная звучит как репетиция большевистского покаяния с признанием вины на будущих показательных процессах. Черновик – вполне спокойное и деловое объяснение.

«В Президиум съезда писателей.

  1. Владимир Михайлович Киршон (1902 – 1938) – драматург. Репрессирован.[]
  2. Павел Федорович Юдин (1899 – 1968) – советский философ и общественный деятель. Член-корреспондент АН СССР, лауреат Сталинской премии 1-й степени. В 1935 – 1937 годах работал в качестве заместителя заведующего Отделом печати ЦК ВКП(б). С 1937 по 1946 год – заведующий ОГИЗ РСФСР и одновременно (1939- 1944) – директор Института философии АН СССР. «В течение последних лет тов. Юдин П. Ф. работал главным редактором журнала «Советская книга» и главным редактором газеты «Труд», совмещая эту работу с научной деятельностью», он также «ведет активную работу по укреплению братских компартий» (из записки Сталину 30 августа 1949 года начальника внешнеполитической комиссии ЦК Григорьяна. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Ед. хр. 1530. Л. 85).[]
  3. Лев Захарович Мехлис (1889 – 1953) – в 30-е годы заведующий Отделом печати ЦК ВКП(б)»и член редколлегии «Правды». В 1937- 1940 годах – начальник Главного политического управления РККА. В 1940 – 1941 годах – нарком Госконтроля СССР. В 1941-м вновь назначен начальником Главного политического управления и заместителем наркома обороны. В мае 1942-го, являясь представителем Ставки Верховного Главнокомандования на Крымском фронте, не обеспечил организацию обороны, был освобожден от занимаемых должностей. В 11946 – 1950 годах министр Госконтроля СССР.[]
  4. Валерий Яковлевич Кирпотин (1898 – 1990) – литературовед, критик, в 1932 – 1936 годах зав. сектором художественной литературы ЦК ВКП(б) и одновременно (1932 – 1934) секретарь Оргкомитета СП СССР.[]
  5. Алексей Стецкий (1896 – 1938) с 1930 года – зав. Агитпропотделом ЦК партии. Репрессирован.[]
  6. А. А. Жданов в 1924 – 1934 годах – секретарь Нижегородского губкома партии, секретарь Горьковского крайкома ВКП(б).[]
  7. См. фрагмент его дневника ниже.[]
  8. Николай Федорович Погодин (Стукалов; 1900 – 1962) – драматург.[]
  9. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Ед. хр. 1027. Л. 111.[]
  10. Там же. Оп. 114. Ед. хр. 669. Лл. 143, 144.[]
  11. Ночью 30 июня 1934 года Адольф Гитлер и Йозеф Геббельс вылетели в Мюнхен с целью подавить путч, якобы организованный Эрнстом Рэмом, главнокомандующим силами S.A. (ок. 2 млн. человек) – главным помощником Гитлера во время захвата власти в Баварии 8 ноября 1923 года. В общей сложности в «ночь длинных ножей», по официальному заявлению Гитлера в рейхстаге 13 июля, 61 человек был расстрелян (еще 13 убиты из-за сопротивления аресту и трое покончили самоубийством). Другие источники называют цифру в 401 человек; на процессе в Мюнхене в 1957 году была произнесена цифра «более 1000». Был ли реальным заговор против Гитлера? Готовил ли Рэм путч? Гитлер не привел ни единого доказательства. Он обвинял Рэма и генерала Шлейхера в том, что они искали поддержки «иностранной силы». В первых коммюнике начала июля делался упор и на аморальность Рэма и его друзей. -[]
  12. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. И. Ед. хр. 792. Лл. 48 – 50.[]
  13. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Ед. хр. 792. Л. 83. Пометка на документе: «Поступило из секретариата т. Кагановича 26.3.39 г.».[]
  14. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Ед. хр. 127. Лл. 5, 6.[][]
  15. РГАСПИ. Ф. 77. Оп. 1. Ед. хр. 819. Л. 1.[]
  16. Елена Феликсовна Усиевич (1893 – 1968) – зав. отделом критики журнала «Литературный критик», дочь революционера Ф. Я. Кона. Горький обвинял Усиевич в покровительстве Павлу Васильеву, Ярославу Смелякову и другим неблагонадежным элементам.[]
  17. РГАСПИ. Ф. 77. Оп. 1. Ед. хр. 819. Л. 3.[]
  18. Там же.[][]
  19. РГАСПИ. Ф. 77. Оп. 1. Ед. хр. 819. Л. 5.[]
  20. Эрнст Тельман (1886 – 1944) – председатель компартии Германии с 1925 года, один из ведущих деятелей Коминтерна (член Президиума и один из заместителей председателя ИККИ). В 1933 году арестован гестапо, погиб в концлагере Бухенвальд.[]
  21. Георги Димитров (1882 – 1949) – деятель болгарского и международного коммунистического движения, с 1923 года – в эмиграции. В 1934 – 1945 годах – в СССР, с 1935-го и до самороспуска Коминтерна в 1943 году – генеральный секретарь ИККИ.[]
  22. А. А. Болотников (1895 – 1937) – в 1933 – 1937 годах редактор «Литературной газеты». Репрессирован.[]
  23. Иван Юлианович Кулик (1897 – 1941) – украинский писатель. Репрессирован.[]
  24. Якуб Колас (Константин Михайлович Мицкевич; 1882 – 1956) – белорусский советский поэт, прозаик и общественный деятель, первый вице- президент АН БССР (1929 – 1956).[]
  25. См.: «Правда». 1934. 18 августа.[]
  26. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Ед. хр. 127. Л. 11.[]
  27. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Ед. хр. 127. Л. 7.[]
  28. Борис Сергеевич Ромашов (1895 – 1958) – драматург и критик []
  29. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Ед. хр. 87. Лл. 103 – 144.[]
  30. Машинописный подлинник. Подпись Л. Брик – автограф чернилами. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Ед. хр. 850. Л. 32.[]
  31. Абулькасим Лахути (1887 – 1957) – иранский поэт, приехавший в СССР в 1922 году. В ноябре 1932-го поэма памяти Надежды Аллилуевой стала началом его головокружительной карьеры. Он стал Секретарем правления ССП, был награжден орденами Ленина и Знак Почета. Но в канун 1939 года Лахути послал Сталину подарок – «Поэму о цветке». Ее финал взбесил вождя: «Бесчисленны краски, но все уживаются братски,/ Где тысячи роз разноцветных взрастают в народе,/ Где сотни певцов разнозвучных поют о свободе…/ А кто же цветок, что волнует и разум, и чувства?/ Зовется Михоэлсом он, Соломоном искусства». 3 января 1939. года Поскребышев направил поэму Лахути с резолюцией Сталина Фадееву: «по поручению тов. Сталина посылается Вам присланная Лахути «Поэма о цветке»». Резолюция Сталина была безапелляционной: «Подхалимская штука». Причина цензуры, безусловно, лежала в другой плоскости. Наступила тотальная опала поэта. []
  32. РГАСПИ. Ф. 77. Оп. 1. Ед. хр. 917. Л. 16.[]
  33. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Ед. хр. 1030. Лл. 15, 126.[]
  34. Молотов также выключил себя сам синим карандашом.[]
  35. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Ед. хр. 1033. Лл. 98 – 99об.[]
  36. Неоконченный краткий черновик письма, предположительно написанный Ждановым 28 августа, с частичным совпадением сюжетов о работе первого съезда ССП опубликован в кн.: Литературный фронт. История политической цензуры 1932 – 1946 гг. Сборник документов. Составитель Д. Бабиченко. М., 1994. С. 12 – 14.[]
  37. Список правления Союза советских писателей и состав Президиума до 29 августа 1934 года были посланы Сталину в Сочи, где он находился на отдыхе. Жданов и Каганович указывали, что «список пока с Горьким не согласован. Горький выдвигает в состав Пленума и Президиума Каменева, в Пленум Авербаха». Пленумом тогда называли правление. Сталина просили сообщить мнение по этим и другим вопросам (см.: Сталин и Каганович. Переписка. 1931 – 1936 гг. М., 2001. С. 462 – 464). 30 августа в ответной краткой телеграмме Сталин дал конкретные указания о персональном составе руководства ССП и отметил, что «Горький поступил нелояльно в отношении партии, замолчав в докладе решение ЦК о РАПП. Получился доклад не о советской литературе, а о чем-то другом» (Там же. С. 466).[]
  38. 29 августа Жданов и Каганович предложили Сталину на выбор несколько кандидатур на пост секретаря правления ССП: Угарова, Позерна и Николая Попова. «Если эти кандидатуры нереальны, может быть, целесообразно выдвинуть Константина Сергеева из Сибири или Щербакова, зав. Отделом руководящих парторганов ЦК. Сергеева Вы хорошо знаете. Щербаков работник типа Сергеева, хороший организатор и культурный человек» (Сталин и Каганович. Переписка… С. 462). 30 августа Сталин ответил, что секретарем «можно наметить либо Угарова, либо Щербакова. Сергеева и Попова нельзя трогать» (Там же. С. 465). Методом исключения и был «избран»Александр Щербаков (1901 – 1945). В сталинской иерархии он сделает блистательную карьеру. В момент смерти в мае 1945 года он одновременно будет: кандидатом в члены Политбюро ЦК, секретарем ЦК, секретарем Московского городского и областного комитетов,партии, начальником Совинформбюро, начальником Главного политуправления Советской Армии и генерал-полковником. Это – исключительно успешная траектория жизненного пути для бывшего зав. ОРПО ЦК (традиционной вотчины Николая Ежова) Щербакова – человека молодого, но слабого здоровьем.[]
  39. 31 августа Каганович и Жданов сообщили Сталину, что «Стецкий просит утвердить Юдина своим замом. Я и Жданов считаем это приемлемым». (Сталин и Каганович. Переписка… С. 468). Алексей Стецкий был заведующим Отделом культуры и пропаганды ленинизма (так в начале 30-х годов назывался Агитпроп). В годы большой чистки работа в ЦК часто была расстрельной должностью. Таковой оказалась судьба Стецкого. Его заместителю Павлу Юдину, наоборот, повезло. Ровно через пятнадцать лет после его утверждения в должности заместителя Стецкого, 30 августа 1949 года, начальник внешнеполитической комиссии ЦК Григорьян предложит Сталину «в связи с 50-летием со дня рождения тов. Юдина П. Ф. и принимая во внимание его многолетнюю научную деятельность и работу в области журналистики, наградить члена-корреспондента АН СССР тов. Юдина Павла Федоровича орденом Ленина». Сталин поменяет формулировку: «<…> и принимая во внимание его заслуги перед рабочим классом и Советским государством» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Ед. хр. 1530. Л. 85).[]
  40. 29 августа Каганович и Жданов в письме Сталину утверждали прямо противоположное.[]
  41. Владимир Зазубрин (1895 – 1938) – один из основателей и руководителей организации сибирских писателей (1926 – 1928). В 1928 году приглашен Горьким в Москву для работы в журнале «Колхозник». Расстрелян в годы ежовщины.[]
  42. Л. Б. Каменев в 1934 году работал директором издательства «Academia» и намечался на пост директора Института мировой литературы. Горький смог добиться включения Льва Борисовича в правление (Центральный комитет) ССП, но не в президиум (политбюро) Союза. См.: Спиридонова Л. А.»Я вас сердечно любил…».(М. Горький и Л. Каменев) // М. Горький. Материалы и исследования (Неизданная переписка). Вып. 5. М., 2000. С. 228 – 274.[]
  43. Речь Горького на первом пленуме правления ССП была опубликована в «Правде» 5 сентября 1934 года.[]
  44. Сокращенная стенограмма доклада Николая Бухарина «Поэзия, поэтика и задачи поэтического творчества в СССР» была опубликована в «Правде» 30 августа 1934 года. Бухарин, согласно опубликованной версии доклада, в частности, сказал, что «Демьян Бедный – настоящий пролетарский поэт (Аплодисменты)». Несколько позже он отметил, что «другой крупнейшей и с поэтической стороны ярко-новаторской фигурой нашей поэзии является Владимир Маяковский (Бурные аплодисменты. Все встают)». В византийской иерархии советских нюансов имела огромное политическое значение разница между простыми «аплодисментами» и «бурными аплодисментами. Все встают». Читателям газеты – официального и центрального органа партии – этот нюанс сигнализировал именно о канонизации Маяковского. Такая значительная дистанция не могла не вызвать раздраженной и саркастической реакции со стороны Демьяна Бедного. Его противопоставление Маяковскому было одной из подспудных констант советской литературной политики.[]
  45. 31 августа в «Правде» была опубликована речь комсомольского поэта Александра Безыменского «Стихи поэта – оружие пролетарской революции». Там же опубликована речь Демьяна Бедного «О поэтах-бойцах». В ее печатной версии было сказано: «Загляните в розданный вам текст печатного бухаринского доклада. Как там обстоит дело со мною! Бухарин взял труп Есенина, положил меня на этот труп и присыпал сверху прахом Маяковского. Точка. Покойся с миром. Поговорим о живых». «Я, оказывается, уже не бухаринский современник (Смех. Аплодисменты)».[]
  46. В черновике письма Жданова сюжет превентивной проработки воинствующих коммунистов передан более подробно: «Группа поэтов- коммунистов (Безыменский и др.) собрались прорабатывать Бухарина на съезде, используя его обычные прегрешения против диалектики, собираясь разгромить и связать с прошлыми ошибками. Мы заявили на комгруппе Президиума, что 1) осуждаем предварительные групповые совещания, 2) что, критикуя отдельные положения в части поэзии, не позволим перенести критику в сферу политических обобщений» (Литературный фронт. История политической цензуры… С. 13).

    []

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №5, 2003

Цитировать

Максименков, Л. Очерки номенклатурной истории советской литературы (1932 – 1946). Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие. Окончание / Л. Максименков // Вопросы литературы. - 2003 - №5. - C. 241-297
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке