№12, 1973/Советское наследие

Москва, Тверской бульвар, 25

Анализируя современное состояние монгольской литературы, авторы статей, помещенных в предыдущих разделах, справедливо видят в становлении романа признак зрелости отечественного искусства слова. Есть и еще один признак, подтверждающий верность этого вывода.

«Состояние критики само по себе показывает степень образованности всей литературы», – писал Пушкин. Последнее десятилетие ознаменовано в монгольской литературе бурным развитием критики и литературоведения. Они превратились в полноправный и необходимый литературный «цех». Рецензия, статья, монография, очерк истории литературы – все критические жанры уже освоены монгольскими литераторами. Критика стала авторитетной, ее влияние на литературный процесс усиливается – и естественно, что наши монгольские коллеги взыскательно оценивают ее состояние, ждут от нее еще большего.

Да, уровень критики характеризует состояние литературы: и публикуемые здесь статьи и заметки, посвященные движению критической мысли, и рецензии на некоторые работы критиков последнего времени показывают, сколь успешно и плодотворно развивается сегодня монгольская литература, сколь велика уже в ней «степень образованности».

Летом 1961 года, когда каждая монгольская семья радостно в торжественно отмечала праздник 40-летия победы Народной революции, мне неожиданно позвонили из Союза писателей и попросили зайти. Можно сказать, буквально от праздничного стола оторвали.

Но то, что я услышал в Союзе, сразу же заставило забыть о застолье.

– Собираемся отправлять людей в Москву, – сообщили мне. – Пусть поучатся – нам нужны образованные, зрелые, серьезные литературные критики. Не хотите ли присоединиться?

Еще спрашивают?! Тут же, не сходя с места, я написал заявление. А потом потянулись дни ожидания и даже сомнений: не раздумали ли посылать – в конце концов, я только простой учитель, в критике и вовсе начинающий, наверное, есть более достойные кандидаты.

Но вот решение принято – едем. Сажусь вместе со своими друзьями – литературоведами Г. Жамсранжавом и Ц. Мунхом, писателем Ж. Пурэвом в поезд Улан-Батор – Москва и начинаю долгое, длиною в два года путешествие в большую науку.

Встретили нас гостеприимно, тепло, по-братски. Дали прекрасные комнаты в общежитии Литературного института, окружили вниманием, заботой. Долго беседовали с нами руководители Высших литературных курсов – Ю. Лаптев и В. Тельпугов. Немало воды утекло с той поры, но и сейчас, вспоминая свои московские годы, я как живое ощущаю тепло повседневных встреч с профессорами в слушателями литературных курсов. И сейчас рядом со мной мои однокашники – прозаик В. Журавлев-Печерский, поэты Александр Люкин, Николай Родичев, Барадий Мунгонов из Бурятии, Алексей Балакаев из Калмыкии, Галина Каменная из Молдавии, Иван Шутько из Белоруссии, Хухути Гагуа из Абхазии, Саид Баязитов из Казахстана, Жунай Мавлянов из Киргизии. Да разве всех перечислишь!

Сейчас, читая произведения своих друзей-однокурсников, радуешься их удачам, как своим, а неудачи – такое ведь тоже со всяким случается – переживаешь, как свои собственные.

Цитировать

Цэнд, Д. Москва, Тверской бульвар, 25 / Д. Цэнд // Вопросы литературы. - 1973 - №12. - C. 267-269
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке