Не пропустите новый номер Подписаться
№10, 1991/Хроники

Мир Пруста в зеркале изобразительного искусства и фотографии

Одна из главных памятных литературных дат 1991 года,120-летие со дня рождения Марселя Пруста, была отмечена «о Франции несколькими интереснейшими художественными выставками.

«Сван всегда питал какое-то особое пристрастие к нахождению на картинах старых мастеров не только общего сходства с окружающей нас действительностью, но того, что наименее поддается обобщению, именно индивидуальных черточек лиц окружающих нас людей; так, например, в бюсте дожа Лоредано работы Антонио Риццо он видел выдающиеся скулы и косые брови своего кучера Реми, как и вообще поразительное сходство с ним; в красках Гирландайо – нос господина де Паланси; в одном из портретов Тинторетто – лоснившиеся от прорастания бакенбард щеки, ломаную линию носа, проницательный взгляд и припухшие веки доктора дю Бульбона». Эти слова из «Поисков утраченного времени», восходящие к эпизоду, когда Сван находит в Одетте сходство с Сепфорой Боттичелли, изображенной на одной из фресок Сикстинской капеллы (это сходство позволяет ему ввести образ Одетты в мир своих грез, куда до той поры она не имела доступа и где приобрела новый, более благородный облик), могли бы быть взяты эпиграфом к выставке «Пруст и художники» в музее города Шартра.Если фрески Боттичелли, Мантеньи, Джотто (аллегорические фигуры «Добродетели» и «Пороков» из капеллы Арена в Падуе, на размышления о которых героя опять-таки наводит сходство фигуры беременной судомойки с фигурой «Милосердия») даны лишь в репродукциях, то устроителям выставки, готовившим ее в течение трех лет, удалось собрать на ней немало и шедевров, так или иначе связанных с миром Пруста. Выставка включает сто десять картин из музеев и частных собраний Франции, Англии, Соединенных Штатов, Венгрии, Испании, Швеции и других стран. Помимо картин, на ней представлено множество рисунков и документов; экспонаты снабжены аннотациями, отсылающими к страницам Пруста, на которых эти произведения упоминаются или обсуждаются.Не будет преувеличением сказать, что его герои воспринимают окружающий мир глазами любимых им художников. Так на празднике у герцогини Германтской великолепный красный цвет ее вечернего манто напоминает герою краски Тьеполо, а пеньюар Одетты – «Семью» Ватто, выдержанную в красноватой гамме, с фигурой матери в длинном одеянии. «Перистые треугольники неподвижной пены», которые герой наблюдает из окна отеля в Бальбеке, он видит «вычерченными так же тонко, как Пизанелло писал пером или тушью», а проходящий мимо сенегалец заставляет барона де Шарлюса, с которым герой разговаривает о только что увиденном у Германтов знаменитом фонтане Юбера Робера, вспомнить вещи Фромантена, навеянные Востоком. Наконец, меняющиеся лица «девушек в цвету» в Бальбеке Пруст сравнивает с аксессуарами «Русских балетов», «иные из которых при дневном свете представляют собой обыкновенные бумажные кружочки, когда же гений Бакста погружает декорацию в бледно-алое или же затопляет ее лунным светом, то они накрепко врезываются в нее, точно бирюза на фасаде дворца, или томно распускаются бенгальской розой в саду». А вот «Голландский интерьер» Питера де Хоха, с раскрытой, как на знаменитых «Менинах», дверью на заднем плане, ведущей в залитую солнцем комнату, которую Пруст сравнивал с неким вторым планом пресловутой Сонаты Вентейля; пейзажи Брейгеля, вызывающие у писателя особый разрез человеческих воспоминаний, самих по себе ничем не примечательных, но полных очарования; вещицы Буше, при взгляде на которые герой тотчас припоминает вопросы, которые не успел задать недавно умершему Свану. Есть на выставке и картины принцессы Матильды, племянницы Наполеона (кстати, долго жившей в России), встреча с которой в Булонском лесу, где он гуляет со Сваном; производит такое впечатление на героя романа. С Петербургом связано и имя Ж. Берана, который там родился и чья интерьерная живопись, в том числе «Салон графини Потоцкой», также представлена на выставке.

Естественно, мы находим здесь немало произведений новой живописи – прежде всего импрессионистов Сислея, Ренуара, Писсарро; «Весенний ледоход» Клода Моне и его же «Кувшинки» – о них герой разговаривает с г-жой де Камбремер. Та протестует против того, чтобы имя, по ее мнению, «бездарного салонного старика Пуссена» даже называлось вслух после имени Моне, которым она восхищается, однако готова переменить свое суждение, когда герой ссыпается на Дега, ставящего Пуссена весьма высоко. Точно так же картины Э.

Цитировать

Мейлах, М. Мир Пруста в зеркале изобразительного искусства и фотографии / М. Мейлах // Вопросы литературы. - 1991 - №10. - C. 305-308
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке