№6, 1983/Жизнь. Искусство. Критика

Когда современность становится историей

Современная литература, – и это вряд ли надо оговаривать особо, – литература, которая создается сегодня. Но мы употребляем этот термин и для обозначения литературы десяти-пятнадцати последних лет, а то и всего периода после 1945 года. Между тем подходит к концу четвертое послевоенное десятилетие, и то, что, как кажется многим из нас, было совсем недавно, по сути дела, уже стало историей, требует иного – с исторической точки зрения – рассмотрения, иной методики анализа.

Мы часто спорим о соотношении критики и литературоведения, критики и истории литературы. Это области близкие, взаимно пересекающиеся. Уже стало привычным, что один и тот же автор выступает и по Проблемам истории литературы, и по поводу новых художественных произведений. Но столь же очевидны, на мой взгляд, и различия текущей литературной критики и историко-литературного изучения.

Не так давно на страницах «Вопросов литературы» была опубликована интересная статья В. Ковского «В масштабе целого. Литературный процесс и позиция критика», в которой содержится призыв использовать «в качестве методологического инструмента анализа текущей литературы» понятие «литературный процесс» 1, для которого, как подчеркивает автор, правомерны различные художественные уровни. Автор считает, что такой подход предостережет критику «от скоропалительных выводов», сделает ее более объективной: «Имея дело с «не готовым» (М. Бахтин) материалом текущего литературного процесса, с незавершенными творческими судьбами, с именами, быть может, еще не достигшими высших своих творческих точек, следует, нам кажется, быть предельно осторожными и щепетильными в оценках» (стр. 83).

Спору нет, объективность, точность, щепетильность – качества прекрасные, которых критике можно только пожелать. Но достаточно ли этого? У В. Ковского получается, что критика не должна «торопиться» высказывать упреки автору слабого произведения, ибо когда-нибудь он может написать и что-нибудь посильнее, осуждать произведение серое, ибо – «в масштабе целого» – и оно может на что-нибудь сгодиться. Действительно, может. В соответствии со сложными законами творчества, слабая, да и просто плохая книга, как и отрицательное явление жизни, может стать импульсом к созданию произведения ценного, значительного («Когда б вы знали, из какого сора…»), но от этого она не перестает быть плохой, а ее роль отрицательной, а потому с ней нельзя не спорить.

В. Ковский пишет: «Строго говоря, применение подобного масштаба превращает критика в историка современной литературы… стирает зыбкую грань между литературоведением и критикой…» (стр. 109). А надо ли стремиться эту грань стереть? Не было ли это равнозначно уничтожению критики?

Литературный процесс складывается из произведений разного художественного уровня. Но он включает в себя и критику. Она не вне литературного процесса, а в нем, его необходимая составная часть. Критик обязан прежде всего оценить произведение, соотнеся его с жизнью, все остальное – потом. Критик обязан составить собственное мнение о произведении. Оно может быть любым: от восторженного до резко отрицательного, если только критик в состоянии доказать обоснованность своей оценки. Критик не только объективный наблюдатель литературного процесса, он, как и писатель, его субъект.

Историк литературы отличается от критика тем, что он не участвует в литературном процессе, о котором пишет. В принципе такой подход возможен и к текущей литературе, но это уже не будет критикой и не может ее заменить. Если же автор при этом, по совету В. Ковского, воздержится от определенной оценки «не готовых» явлений, то в лучшем случае читатель получит информационный обзор, констатацию существующего положения вещей. Другое дело – историко-литературный подход к явлениям уже завершившихся этапов литературного развития. Речь здесь идет не о первичной, как в критике, оценке, а о своего рода проверке – с прошедшей временной дистанции – первичных критических суждений. Критик волен выбирать для анализа произведения, представляющиеся ему важными (в позитивном или негативном смысле) для настоящего момента в жизни общества и движении литературы. Историк литературы обязан принимать во внимание различные уровни и тенденции литературного процесса, он призван объяснить механизм взаимодействия между ними. Изучая и анализируя опыт прошлого, историк литературы тоже участвует в литературном процессе, но не в том, о котором пишет, а в том, который протекает в момент, когда он пишет.

Не берусь с точностью установить, какая дистанция необходима, чтобы стал возможен в полном смысле этого слова историко-литературный подход к литературному процессу. Наверное, граница эта подвижна. Важно, чтобы мы рассматривали данный временной отрезок как относительно завершенный. Проходящие у нас дискуссии по итогам литературного десятилетия, например еще продолжающийся разговор об особенностях «литературы 70-х», суть не что иное, как попытка сменить критический угол зрения на угол ‘зрения историко-литературный – по горячим следам только что закончившегося (так мы договариваемся считать) отрезка времени. Что же касается предшествующих десятилетий, то к ним такой подход не только возможен, он необходим.

Потрясение второй мировой войны явилось рубежом, отделившим для нас историю от современности. Этот рубеж был по-особому ощутим в социалистических странах Европы, литературам которых посвящена настоящая статья, ибо для этих стран он стал началом перехода от капитализма к новой исторической эпохе – социалистическому строительству. 1945 год Открыл и новую эпоху в развитии их литератур, – этой эпохе принадлежит наше сегодня и наше завтра. Но эта – в общем плане современная – эпоха на разных ее этапах существенно различается. За послевоенные годы литературы европейских социалистических стран прошли большой путь развития, пережили периоды подъемов и кризисов, острой борьбы вокруг главнейшей проблемы – по какому пути им идти, вокруг оценок и переоценок отдельных литературных явлений и целых этапов. Это большой исторический опыт, который требует объективного исследования, научного историко-литературного подхода.

Мы живем в последней четверти XX века, задумываемся и спорим о закономерностях литературы XX века в мировом масштабе. На страницах книг и журналов высказано немало интересных соображений о том, каковы эти закономерности, «откуда и куда» идет литературное развитие человечества. Однако, как мне представляется, в этом разговоре еще недостаточно учитывается опыт литератур европейских социалистических стран, к которому в полном объеме относится положение статьи Ю. В. Андропова «Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства в СССР» о том, что «огромный материал для теоретического осмысления дает многообразный, не во всем совпадающий опыт братских стран социализма» 2. Опыт развития литератур этих стран важен по крайней мере в трех отношениях: во-первых, он содержит немало художественных открытий, значение которых выходит за рамки одной национальной литературы или одного литературного региона; во-вторых, анализ этого опыта дает возможность «проверки» некоторых общих закономерностей, выведенных на основе изучения советской литературы; в-третьих, этот опыт дает материал для прогнозирования развития литератур остального мира, мировой литературы вообще. Не учитывается же этот опыт, полагаю, не в последнюю очередь из-за его слабой историко-литературной освоенности.

В нашей стране переведены и широко известны многие произведения послевоенной литературы социалистических стран, популярны имена многих поэтов, прозаиков, драматургов, критиков. Но общая картина движения этих литератур, характерных для них процессов обновления и преемственности еще только начинает разрабатываться, а многие предварительные и приблизительные оценки годами повторяются без надлежащей выверки.

Сказанным выше я никак не хотела бы принизить ту огромную работу, которая ведется по изучению послевоенной литературы и в рассматриваемых странах, и у нас. Сделано много. Напомним об этом, приведя хотя бы несколько примеров, назвав основные работы обобщающего характера.

Одной из первых заслуживающих внимания попыток историко-литературного подхода к послевоенному литературному процессу была книга талантливого чешского критика и литературоведа Я. Петрмихла (1921 – 1964) «Пятнадцать лет чешской литературы 1945 – 1960», вышедшая в 1961 году. Книгу сопровождало примечание автора, в котором, в частности, говорилось: «Свою работу я закончил к 1 августа 1960 года, поэтому в ней, естественно, не затронуты произведения, которые вышли в свет позже этой даты. Оказывается, что писать о современной литературе – это труд, который не кончается, а все время начинается снова. Вот что в этом деле самое удивительное» 3.

Как мы видим, вся литература 1945 – 1960 годов для Я. Петрмихла – современная, но он пытается подойти к ней как историк литературы. При этом его интересует не перечень произведений авторов, а «объективный закон развития литературы», прокладывающий себе дорогу через «десятки и сотни прозаических книг, поэтических сборников и театральных пьес определенной эпохи» 4. Я. Петрмихл предложил периодизацию чешской литературы пятнадцати послевоенных лет (1945 – 1948; 1948 – 1956; 1956 – 1960), принятую до сих пор, охарактеризовал отдельные этапы и тот вклад, который внесли конкретные писатели. Приведу для примера одну мелкую деталь, показывающую основательность и объективность оценок Я. Петрмихла. Говоря о поэзии 1948 – 1956 годов, он упоминает популярного тогда «молодежного» поэта П. Когоута и добавляет: «…с его склонностью к дешевым эффектам» 5. Подмеченная критиком «склонность» в полной мере развернулась в кризисные годы (1968 – 1969), когда бывший поэт превратился в одного из лидеров контрреволюционного крыла чешской литературы.

Последний раздел книги Я. Петрмихла (1956- 1960) наиболее обзорный, наименее аналитичный. Это естественно. Но историко-литературный подход ко всему послевоенному периоду позволил автору и в отношении наиболее близкого по времени этапа сделать интересные наблюдения, мимо которых нельзя пройти и сегодня, спустя более двадцати лет после выхода книги.

Уже в 60-е годы и в нашей стране появляются первые историко-литературные обзоры послевоенного периода литературы Чехословакии. Это соответствующая глава в «Очерках истории чешской литературы XIX – XX веков» (1963), книга И. Бернштейн «Литература социалистической Чехословакии» (1965). Еще раньше, в 1959 году, были изданы «Очерки истории болгарской литературы XIX – XX веков», в которых также содержалась глава о литературе послевоенного периода. В 1969 году вышла монография Д. Маркова «Болгарская литература наших дней». Ее издание было приурочено к 25-летию народной власти в Болгарии. «Задача, которую я себе ставлю, – писал Д. Марков, – заключается в том, чтобы рассказать советскому читателю об основных тенденциях современной болгарской литературы» 6. Заметим, что послевоенная литература целиком воспринимается автором как современная.

Постепенно, по мере того как формируются кадры специалистов, у нас развертывается изучение современных литератур и других европейских социалистических стран. Настоящая статья не претендует на сколько-нибудь полный обзор или хотя бы на перечень подобных работ, но для нас важно проследить, как начиналось историко-литературное освоение этих литератур.

В 70-е годы в литературоведении братских стран, исследующем «свои собственные» национальные литературы, ясно обозначилось тяготение к систематическому изучению послевоенного литературного процесса: разработка проблем периодизации, создание обобщающих трудов. В ряде социалистических стран выходят, начинают выходить или же готовятся истории национальных литератур послевоенного периода. Два тома «Очерков истории болгарской литературы (после 9 сентября 1944)» вышли в 1979 – 1980 годах в Болгарии. Томом «Литературная жизнь и литературная критика» (1981) начата в ВНР многотомная «История венгерской литературы 1945 – 1975». Коллективный труд «История литературы Германской Демократической Республики» (1976) создал коллектив ученых ГДР под руководством Х. Хаазе.

У нас в последнее десятилетие также существенно увеличилось количество книг о братских социалистических литературах. В некоторых работах 70-х годов понятие «современная» по-прежнему используется для обозначения всего послевоенного периода: В. Ведина «Современная польская проза» (Киев, 1971), Н. Пономарева «Современная болгарская драматургия» (1974), Н. Яковлева «Современный роман Югославии» (1980). Вместе с тем появляются работы, посвященные уже одному, самому последнему, этапу послевоенного развития: О. Россиянов «Реализм в новой венгерской прозе. 60 – 70-е годы XX века» (1979), А. Пиотровская «Художественные искания современной польской литературы. Проза и поэзия 60 – 70-х годов» (1979), Р. Кузнецова «Роман 70-х годов в Чехословакии» (1980) и др. В коллективном советско-чехословацком труде «Современная литература Чехословакии в контексте литератур европейских социалистических стран» (1981) понятие «современный» отнесено уже только к литературе 70-х годов. Я не хочу сказать, что единственно верно именно такое употребление этого термина, вместе с тем становится очевидным, что сегодня говорить о всей послевоенной литературе как о современной можно только в самом общем плане.

Одни из названных работ дают серьезный анализ литературного процесса, другие ограничиваются обзорной информацией, но в целом можно констатировать весьма широкий охват изучаемой проблематики, особенно в области современной прозы.

Заметной вехой на пути к историко-литературному освоению послевоенной литературы явился выход в свет в 1982 году объемного коллективного труда ИМЛИ при участии ученых ГДР – «История литературы ГДР».

Исследование инонациональных социалистических литератур идет и в других братских странах. Мы не касаемся изучения советской литературы, которое практически во всех социалистических странах имеет прочную традицию и продолжает развиваться. Но и литературы других социалистических стран Европы в гораздо большей степени, чем когда-либо прежде, становятся объектом рассмотрения литературоведов братских стран. Особенно показательна ситуация в ГДР, где уже созданы кадры специалистов, систематически работающих в этом направлении. В 1979 году в Берлине вышла книга Л. Рихтера «Словацкая литература. Пути развития от предмартовского периода до современности», завершающая часть которой посвящена послевоенной литературе. Издательство «Ауфбау» приступило к выпуску серии книг о современных литературах социалистических стран. В 1981 году вышел том, посвященный болгарской литературе и созданный болгаристами ГДР совместно с болгарскими литературоведами и критиками. Эта книга включает введение, представляющее собой достаточно подробный очерк развития болгарской литературы в 1944 – 1980 годах (автор – болгарист ГДР Д. Вичев), и портреты наиболее значительных болгарских писателей. Предполагается издание подобных книг и о других братских литературах.

Наряду с тем, что мы являемся свидетелями широкого перехода к историко-литературному рассмотрению отдельных социалистических литератур, в 70-е годы заметно возрос интерес к проблемам общности этих литератур, к их сравнительно-типологическому изучению. Назову такие известные работы, как «Генезис социалистического реализма. Из опыта южнославянских и западнославянских литератур» (1970) Д. Маркова и его же всесторонне учитывающая опыт этих литератур монография «Проблемы теории социалистического реализма» (1975), труд ИМЛИ «Герой художественной прозы. Социалистические страны Европы» (1973), коллективный труд Института славяноведения и балканистики АН СССР «Новые явления в литературе европейских социалистических стран. Художественная проза начала 70-х годов» (1976), книги В. Огнева «Пять тетрадей. Этюды о литературе стран социализма» (1975) и И. Бернштейн «Эпос обновления жизни. Роман в литературах социалистических стран 60 – 70-х годов» (1982).

Аналогичные работы в последние годы создаются и в других странах. Художественным процессам, протекающим в первые послевоенные годы, посвящена вторая часть коллективного труда Центрального института истории искусств АН ГДР «Литературы европейских социалистических стран. Универсальный характер и национальное своеобразие социалистических литератур» (1975). Коллективные работы «Межлитературный контекст словацкой социалистической литературы» (1977) и «Социализм и национальные литературы» (1980) выпустил Институт литературоведения САН.

Особо следует сказать об уже накопленном нами опыте историко-литературного рассмотрения послевоенного развития всех литератур европейских социалистических стран в рамках одной книги. Первой такой попыткой был большой раздел «Литература социалистических стран Европы» в выпущенном Издательством МГУ учебнике под редакцией Л. Андреева «История зарубежной литературы после Октябрьской революции. Часть вторая. 1945 – 1970» (1978). Принципиальное значение имел уже сам факт включения такого раздела в вузовский учебник. Как справедливо говорится во вступительной статье Л. Андреева ко всему тому: «На современном этапе меняется само понятие «зарубежная литература», отражая революционное изменение политической карты мира… Зарубежная литература ныне – уже не только литература капиталистического общества, но и общества, строящего социализм, а также новых социальных организмов «третьего мира» (стр. 3).

Как вводная статья к разделу (автор Е. Цыбенко), так и большинство глав написаны с хорошим знанием материала, отражают, пусть в очень сжатом виде, основные процессы, характерные для социалистических литератур, наиболее яркие их достижения. Хотелось бы отметить главу о литературе Югославии (автор Г. Ильина), где, на мой взгляд, удачно применен принцип показа движения всех национальных литератур этой страны, хотя, может быть, стоило бы подробнее сказать о специфике каждой литературы. Разумеется, в главах, написанных с разной степенью полноты и аналитичности, есть отдельные спорные положения, досадные пропуски (скажем, ни в главе о литературе ВНР, ни в главе о литературе ГДР не упомянуто важное для становления социалистических литератур в этих странах имя Д. Лукача), разного рода неточности (например, в главе о чешской литературе главный герой известного романа Я. Отченашека «Гражданин Брих» назван «инженером», тогда как он юрист, что имеет для концепции книги существенное значение) и т. д. Но большинство авторов стремятся наметить этапы движения литератур, показать процесс обретения ими все большей зрелости. Правда, главы пока еще просто «положены рядом»: типологическая близость явлений и тенденций не прояснена в достаточной мере. Это говорится не в упрек, – перед авторами раздела стояли свои задачи, прежде всего учебно-информационные, но именно здесь выявляются проблемные «узлы», над которыми надо работать дальше.

В 1979 году в Минске в качестве учебного пособия для студентов была издана книга В. Тимофеевой «Литература европейских социалистических стран», написанная на основе изучения главным образом соответствующей советской критической литературы. В 1981 году издательство «Знание» выпустило в качестве пособия для слушателей народных университетов сборник статей об этих литературах. Эти книги представляют собой лишь информационный обзор, но показательно само их появление, свидетельствующее, сколь возрастает общественная потребность восполнить наши знания в данной области.

Опыт, накопленный как в изучении отдельных литератур социалистических стран, так и в их сравнительно-типологическом исследовании, позволяет поставить на очередь задачу создания научной истории литератур европейских социалистических стран в послевоенный период. Прошедшие почти четыре десятилетия – достаточно длительный срок, чтобы одни процессы, зародившись в литературе, вполне развились, другие – сошли на нет; чтобы проявилось действие новых закономерностей; чтобы стала возможной объективная, с учетом последующего хода литературного процесса, проверка первоначальных оценок критики.

Какой же должна быть эта история, если мы хотим выяснить художественное развитие в послевоенные годы в рамках всего нового, социалистического литературного региона (назовем его так)? По моему мнению, она не может строиться иначе как по национальным литературам, по литературам отдельных социалистических стран. Уходя корнями в национальные культурные традиции и отечественную историю, каждая литература несет на себе печать неповторимого своеобразия; и только в полной мере принимая его во внимание, можно приблизиться к тому общему в социалистических литературах, что характеризует их как таковые и прокладывает себе путь через это своеобразие, в его неповторимых формах. Общее в социалистических литературах не равнозначно одинаковому, оно проявляется каждый раз по-разному. В этом глубинном, перефразируя В. Шкловского, сходстве несходного – историческая сила литератур социалистических стран.

Но история социалистического литературного региона не должна быть простой суммой историй национальных социалистических литератур. При написании истории национальной литературы встают свои задачи. История национальной литературы и история региона – вещи, конечно же, взаимосвязанные, взаимообусловленные, но не совпадающие. В первом случае нас в равной степени интересуют как национальные особенности, так и закономерности общего порядка; во втором – при всем учете национальной специфики – акцент должен быть сделан на более общих проблемах. Остановимся на некоторых из них, на том общем, что позволяет говорить о послевоенном развитии литератур европейских социалистических стран как едином процессе.

Каждая история литературы начинается с периодизации. Это вопрос отнюдь не технический. Как членить – значит: как понимать движение литературного процесса. В основу периодизации могут быть положены разные критерии. Временные: литература XVIII века, второй половины XIX века и т. п.;

  1. «Вопросы литературы», 1982, N 10, с. 109.[]
  2. «Коммунист», 1983, N 3, с. 22.[]
  3. J. Petrmichl, Patnáct let české literatury 1945 – 1960,Praha, 1961, s. 167.[]
  4. Ibidem, s. 7 – 8. []
  5. Ibidem, s. 50.[]
  6. Д. Марков, Болгарская литература наших дней, М, «Художественная литература», 1969, с. 3.[]

Цитировать

Шерлаимова, С.А. Когда современность становится историей / С.А. Шерлаимова // Вопросы литературы. - 1983 - №6. - C. 53-82
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке