№2, 1997/Публикации. Воспоминания. Сообщения

Илья Эренбург и «Серапионовы братья». Вступительная заметка и публикация Б. Фрезинского

10 мая 1922 года берлинская почта доставила Илье Эренбургу пакет из Петрограда – в нем были альманах «Серапионовы братья» и рукописи. Через день, 12 мая, Эренбург писал в Петроград: «Дорогие Серапионовы Братья, позавчера лишь я получил Ваш альманах и рукописи, говоря предварительно с «Геликоном», я думал, что речь идет о неизданных вещах. Присланные, ввиду того, что это выходит в России, уж он взять отказался. Я обошел другие издательства, хочет взять «Русское творчество» (ред. А. Толстой). Лично мне это издательство не особенно по вкусу, но сие не столь важно. Условия они предлагают хорошие. Сегодня они должны дать окончательный ответ1. В случае положительном постараюсь уже завтра выслать посылку на имя Полонской. «Геликон» же Вас просит прислать неизданные вещи. Вот и все. Позвольте прибавить, что альманах, по-моему, очень хороший» 2.

Письма Серапионов к Эренбургу, как и весь его довоенный архив, погибли, поэтому только косвенные соображения позволяют объяснить, почему именно к Эренбургу обратились Серапионы, желая напечатать свой альманах в Берлине, несомненном центре русской книгоиздательской деятельности 1921 – 1923 годов.

Уезжая из Москвы в марте 1921 года с советским паспортом, Эренбург не имел и строчки, напечатанной в советской России, где фактически он не мог заниматься писательским трудом. Тогдашняя его литературная репутация определялась сборником стихов «Молитва о России» (1918), имевшим по выходе очевидный резонанс в литературном мире; что касается его антибольшевистских статей, печатавшихся в 1918 году в Москве и в 1919-м в Киеве и Ростове, то их воздействие на читающую публику оказалось сугубо локальным – как в пространстве, так и во времени, тем более что многие читатели, сочувственно отнесшиеся к этой публицистике, вскоре в силу известных обстоятельств оказались за пределами России.

Зренбург приехал в Берлин в октябре 1921 года после неудачной попытки обосноваться в Париже и нескольких месяцев жизни в Бельгии, вдали от русской колонии; и уже с конца 1921 года в Россию начали одна за другой просачиваться его книги – проза (сборник рассказов «Неправдоподобные истории»), стихи (сборник «Кануны» и вышедшие в Риге «Раздумия», составленная им антология «Поэзия революционной Москвы»), публицистика («Лик войны», книга об искусстве «А все-таки она вертится»). Однако главный эффект в литературных кругах Москвы и Петрограда произвели статьи Эренбурга из берлинского журнала «Русская книга»»Au dessus de la melee» («Над схваткой») и «О некоторых признаках расцвета российской поэзии». Не становясь политически ни на одну из противоборствующих сторон, Эренбург поддержал в этих статьях все то художественно новое, что появилось в литературе и искусстве советской России, и осудил ангажированную эмигрантскую критику, оценивавшую достоинства произведений преимущественно по местопребыванию их авторов. «Эренбург, – отмечала в этой связи берлинская газета «Руль» 26 ноября 1921 года, – прежде всего упрекает «широкие круги русской эмиграции» в том, что… в разгаре борьбы эмиграция рубит не только большевизм, как политическое течение, но и те живые ростки искусства, которые пробиваются сквозь голодную почву Советской России».

Весной 1922 года Петрограда достигают несколько экземпляров романа Эренбурга «Хулио Хуренито» (послав роман М. Шкапской, Эренбург просил ее: «Дайте его почитать писателям, в частности Серапионовым Братьям» 3 ; экземпляр, посланный Эренбургом Е. Полонской, от нее попал к Тынянову, это произошло после вечера в Вольфиле, посвященного роману Эренбурга4 ). «Хулио Хуренито», высоко оцененный Замятиным, Тыняновым, Шкловским, сразу сделал Эренбурга одним из самых заметных русских прозаиков (тут к месту будет сослаться и на превосходную рецензию Льва Лунца в альманахе «Город», Пг., 1923).

Весной же 1922 года в России появился первый номер берлинского журнала «Вещь», выпускавшегося Эренбургом и Эль Лисицким, журнала с большой программой, призванного стать трибуной мирового авангарда. В этом номере было напечатано и письмо «отца-прародителя» Серапионов Виктора Шкловского Роману Якобсону с рефреном «возвращайся»: «Возвращайся. Ты увидишь, сколько сделали мы все вместе… Мы поставим тебе печку. Возвращайся. Настало новое время, и каждый должен хорошо обрабатывать свой сад» 5

. Журнал «Вещь» несомненно увеличивал литературный вес и значение Эренбурга в глазах молодых литераторов, занимавших сходные политические позиции. Одновременно в номерах берлинского журнала «Новая русская книга» помимо статьи Эренбурга «Новое русское искусство» появились и его рецензии на стихи молодых тогда Есенина, Мандельштама, Цветаевой, Полонской, Одоевцевой. Эти статьи и рецензии утверждали высокие достоинства новой русской литературы и пропагандировали их на Западе. Применительно к специфическим условиям Петрограда деятельность Эренбурга помогала расчищать поле для молодых, талантливых и честолюбивых авторов.

В письмах из Берлина коллегам Эренбург настойчиво предлагал им воспользоваться его возможностями для устройства рукописей в берлинских изданиях. Так что обращение Серапионов к Эренбургу было естественным. Все дальнейшие дела по этой части вел с Эренбургом М. Слонимский; так началась их переписка.

Общеизвестна роль, которую сыграл в судьбе Серапионов М. Горький; их связь не прервалась и с отъездом Горького за границу. В этом смысле для нашей темы важны строки из письма Слонимского уехавшему в Германию Лунцу в связи с альманахом, который Серапионы собирались выпускать в Петрограде. 17 августа 1923 года Слонимский писал: «А ты альманахи уважай и, ради всего серапионовского, убеди Горького и Эренбурга возможно быстрее прислать рукописи. От их рукописей колоссально много зависит. Я им писал по два письма и трепещу, пока не получу от них ответа… Левка! Торопи Горького и Эренбурга! Торопи!» 6

Свежесть и перспективность серапионовской прозы Эренбург оценил сразу. Вот только несколько строк из его писем того времени М. Шкапской и Е. Полонской7. 14 мая 1922 года: «У них (Серапионов. – Б. Ф.) больше всех мне понравился рассказ Слонимского. «Дези» Никитина очень хорошо задумана, но скверно сделана». 5 октября 1922 года: «Я искренне люблю всех Серапионовых». 10 октября 1922 года: «Я получил от Слонимского одно письмо и ответил ему. В «Серапионов» – очень верю и всячески их люблю». 29 октября 1922 года: «Меня очень весело ненавидят <…>, а я веселюсь – в полное семейное удовольствие, сказал бы Зощенко». 25 ноября 1922 года: «Я их всех заглазно очень люблю <…> В. Б. (Шкловский. – Б. Ф.) очень хвалит Каверина, но я его мало знаю. Стихи Тихонова мне нравятся». 29 апреля N23 года: «Как поживают Серапионы?»

Любовь была заочной, или заглазной, как написал Эренбург, а со стороны Серапионов не слишком постоянной. При личных встречах все получалось по-разному. 18 июня 1923 года Эренбург писал М. Шкапской: «В Берлине были серапионы Лунц и Никитин. Первый мне очень понравился», а Лев Лунц об этой встрече написал Серапионам так: «Эренбург: полная неожиданность. Представлял себе: вертлявый еврей, a la Шкловский. Оказывается: плотный, сутулый, страшно спокойный человек, вечно сосущий трубку. Очень уравновешенный. Человек не плохой, и супруга славная. Но писатель – не очень. Прочел его новый роман «Д. Е.». Плохо. Правильно называют его здесь: имитатор» 8.»Имитатором» окрестил Эренбурга Шкловский9. В написанном в Берлине «Сентиментальном путешествии» говорилось – с заметным следом Розанова: «У евреев базарная, утомительная кровь. Кровь Ильи Эренбурга-имитатора». Эренбург прочел это в конце 1922 года и писал Е. Полонской, сталкивая эти слова Шкловского с другими, широко ныне известными, из книги «Zoo» («Прежде я сердился на Эренбурга за то, что он, обратившись из еврейского католика или славянофила в европейского конструктивиста, не забыл прошлого. Из Савла он не стал Павлом. Он Павел Савлович…»): «В. Б. сказал обо мне прекрасно: «Павел Савлович (я переделал в Пал Салыча и так себя именую). Но в книге написал, что у меня «кровь еврея-имитатора», а у тебя нет – хорошая, густая». В кругу Серапионов словечко «имитатор» к Эренбургу прилепилось; оно встречается в переписке Серапионов начала 1924 года, когда ожидался приезд Эренбурга в Петроград (так, Тихонов писал Лунцу 2 февраля 1924 года: «Ждем Эренбурга. Великий имитатор прибудет через неделю» 10;»великий имитатор» – это, конечно, от «великого провокатора» Хулио Хуренито).

Собираясь в Петроград, Эренбург писал 20 января 1924 года Е. Полонской: «Устрой, чтоб я за это время мог бы повидать всех петербургских confreres’ов, т. е. Замятина и молодых». Эти встречи, то есть личные знакомства, состоялись. Петроградский доклад Эренбурга о работе над романом «Любовь Жанны Ней» и возникшая затем дискуссия описаны многими мемуаристами; по горячим следам событий И. И. Слонимская сообщала Лунцу в марте 1924 года: «Читал на Серапионах Илья Эренбург. Было чрезвычайно торжественное собрание, говорили шепотом, и все были очень вежливы. У Эренбурга удивительно симпатичная внешность, и он совсем не зазнается. Читал отрывки из романа «Любовь Жанны Ней». Совершенно Диккенс. Серапионы благоговейно слушали, хвалили, Груздев и Федин интересовались судьбой героев, и вообще все были страшно вежливы, а когда он ушел – начали крыть, особенно Зощенко, и разоблачили совершенно» 11.

1924 год – последний, когда Серапионы существовали как литературная группа с еженедельными встречами, обсуждением написанного, жаркими дискуссиями. Центробежные эффекты набирали силу, и со смертью Лунца объединение распалось («Его уход, – вспоминал К. Федин, – объединил нас своей внезапностью, своим трагизмом, сжал нас в тесное кольцо, и это был апогей нашей дружбы, ее полный расцвет, и с этого момента, с этого года кольцо начало слабеть» 12). С этой поры слово «Серапионы» исчезает из писем Эренбурга, его заменяют конкретные имена писателей; отношения с ними у Эренбурга складывались сугубо индивидуальные. Доброжелательные, но без сколько-нибудь близкой дружбы – с Зощенко и Вс. Ивановым, несомненно дружеские, а в послесталинское время натянутые – с К. Фединым и Н. Тихоновым и, наоборот, в послевоенную пору очень дружеские и доверительные – с Кавериным; ну, а дружба с Е. Полонской, начавшаяся еще в Париже в 1909 году, не прерывалась до конца дней Эренбурга.

Взаимоотношения с М. Слонимским, свидетельством которых служат и впервые публикуемые здесь письма, оборвались в середине 30-х годов. Первоначальные взаимные литературные симпатии, может быть, и располагали к дружеским отношениям, но парижское общение летом 1927 года к ним не привело; в этом смысле характерно признание Слонимского в письме Федину из Парижа 27 июня 1927 года: «В Париже я прижился. К метро привык, как к четвертому номеру трамвая. Лепечу на французском диалекте, остерегаясь сложных фраз. Видел тут, конечно, Эренбурга <…> Эренбург милый, но мы с ним так не сошлись во вкусах, как нельзя больше» (ЦГАЛИ СПб. Ф. 414. Оп. 1. Д. 29, Л. 16). С тех пор градус тепла во взаимоотношениях Эренбурга и Слонимского постепенно понижался и, оставаясь доброжелательными, они стали сугубо деловыми: в конце 20-х – начале 30-х годов Слонимский печатал Эренбурга в ленинградских журналах (в ту пору Эренбург испытывал большие трудности с публикацией своих вещей в СССР) Эренбургу нравились ранние рассказы Слонимского; одобрительно он отозвался и о романе «Лавровы»; неизвестно, познакомился ли он с неопубликованным романом Слонимского об оппозиции, но с тех пор имя Слонимского не встречается в переписке Эренбурга, как нет его и в мемуарах «Люди, годы, жизнь».

Непродолжительная переписка с Н. Никитиным возникла после очередной встречи на Западе; к моменту их первой встречи в Берлине в 1923 году (в пик славы Никитина) отношения обоих писателей друг к другу были определенно отрицательными (29 декабря 1922 года Никитин писал А. К. Воронскому: «Эренбург – ? Эклектичен, как щенок, лающий на 10 лаев, под всех знакомых взрослых собак… Мне Чапыгин интересен больше» 13); ровно за месяц до этого Эренбург писал Б. Полонской, что любит всех Серапионов, «в особенности тех, которые не живописуют истинно русскую деревню и не знаются с Пильняком», – в ту пору Никитин как раз живописал истинно русскую деревню и знался с Пильняком. При следующей встрече (в 1928 году) взаимоотношения писателей стали заметно более дружественными. В годы Отечественной войны Никитин жил в эвакуации в Вятке (Кирове) и оттуда с неизменным вниманием следил за публицистикой Эренбурга, которую высоко ценил (тогда это было правилом, не знавшим исключений). Судя по свидетельству М. Шкапской, Никитин в годы войны писал Эренбургу, но этих писем в архиве Эренбурга нет. Московские письма военной поры, в которых М. Шкапская подробно информировала о литературной жизни удаленного от ее центров Никитина, содержат и сообщения об Эренбурге. Вот они. 28 марта 1942 года: «…в Москве теперь Финн, Катаев, Петров, Кирпотин, Скосырев, Маршак, Вирта, Габрилович, Эренбург – вот с семьей И. Г. и с ним самим вижусь, конечно, чаще всех, они живут почти все в гостинице «Москва». Вообще в Москве около 150 писателей, 250 на фронте, остальные в разных местах…». 5 мая 1942 года: «…письмо Эренбургу переслала в тот же день в «Москву»…С Любой Эренбург (жена писателя. – Б. Ф.) часто беседуем по телефону, изредка она заезжает, все Ваши приветы и письмо передала. Илья Григорьевич работает как целая фабрика, но стал за последние недели уставать. Удивительный он молодчина. Писала ли я Вам, что фронтовики ему пишут? «Всю газету скурили, Эренбурга никогда». Его выезды на фронт – триумфы. Насчет (нрзб) Илья Григорьевич сам Вам напишет» (РГАЛИ. Ф. 2575. Оп. 1. Ед. хр. 396. Лл. 3, 5, 6). В дальнейшем, в послевоенную пору, имя Никитина не встречается у Эренбурга; Никитин же о переоценке своего отношения к последнему высказался с несомненной искренностью в публикуемом здесь письме 1961 года (впрочем, это его новое отношение читается и в очерке о выступлении Эренбурга 1943 года).

В настоящую публикацию включены письма Ильи Эренбурга М. Слонимскому и Н. Никитину, а также письмо Н. Никитина Эренбургу (1961) и его очерк «Эренбург о Хемингуэе» (1943), предназначенный для Совинформбюро и в СССР не печатавшийся. Кроме того, для полноты представления об отношении Эренбурга к творчеству Серапионов перед началом переписки с ними впервые перепечатываем его статью «Новая проза» из берлинского журнала «Новая русская книга» (1922, N 9). Письма Слонимскому печатаются по подлинникам, хранящимся в ЦГАЛИ СПб. (Ф. 414. Оп. 1. Ед. хр. 65). Восемь других писем Эренбурга Слонимскому были опубликованы с некоторыми неточностями в тексте А. Рубашкиным – в журналах «Вопросы литературы», 1987, N 12, и «Нева», 1988, N 4. Письма Н. Никитшгу хранятся в его фонде в РГАЛИ (Ф. 2575. Оп. 1. Ед. хр. 401); там же хранится и машинописный экземпляр никитинского очерка «Эренбург о Хемингуэе». Письмо Никитина 1961 года печатается по подлиннику, хранящемуся у И. И. Эренбург.

 

 

Илья ЭРЕНБУРГ

НОВАЯ ПРОЗА

Каждому писателю хочется быть «великим писателем» своей страны. Каждой стране хочется иметь своих великих писателей. Желания сходятся. Отсюда тьма мимолетных, порою мучительных романов с взаимными оскорблениями. Особенно в России. Особенно в России в годы революции. В январе – великий писатель, академический паек, авансы под полное собрание сочинений, одобрительно-укоряющая статья в «Известиях» (не стоек в идеях, но талантлив), укоряюще-одобрительная статейка в «Руле» (талантлив, но не стоек в идеях) и т. д. Это в январе. А в куцем феврале какой-нибудь новый, тоже талантливый и нестойкий свергает январского любовника, получая авансы просто и «авансы» духовные. Скверная привычка. Сделать Дульцинею критику не трудно, но под вечер бить Альдонсу за то, что делать надоело, – это занятие совсем тупое.

Ну как же писать после подобных историй о новых прозаиках, например, о «Серапионах». Правда, пишут люди очень хорошо, но никаких «великих писателей» среди них пока не имеется. А уж и Осинский и Гессен14, сами написав за них многозначные векселя, готовятся к взысканию. Да что они! Передо мной лежит сейчас номер мадридского журнала «Cosmopolis», и там напечатано о новых «гениях», «Серапионах». Испанец об этом, оказывается, прочел во французской «Clarte», французу перевел некто из пражской «Воли России», а выразителю российской воли (как известно, находящей свое выявление только в Праге) рассказал, очевидно, кто-нибудь из приезжих. Молва растет.

  1. Заметим, что 20 мая А. Толстой в письме К. Чуковскому изображал дело так: «Альманах Серапионовых братьев я приобрел, – выхватил у Эренбурга – для издательства «Русское творчество» («Переписка А. Н. Толстого», в 2-х томах, т. 1, М., 1989, с. 320).[]
  2. «Вопросы литературы», 1987, N 12, с. 178.[]
  3. РГАЛИ. Ф. 2182. Оп. 1. Ед. хр. 543. Л. 12[]
  4. См.: «Час пик», СПб., 31 мая 1995 года.[]
  5. «Вещь», Берлин, 1922, N 1, с. 1.[]
  6. «Новый журнал», Нью-Йорк, N 82, 1966, с. 158.[]
  7. Письма к М. Шкапской приводятся по подлинникам из ее архива (РГАЛИ. Ф. 2182. Оп. 1. Ед. хр. 543); письма к Е. Полонской – по подлинникам и ксерокопиям из собрания публикатора.[]
  8. «Вопросы литературы», 1993, вып. IV, с. 239.[]
  9. Отметим, что слово «имитатор» в ту же пору (сентябрь 1922 года) употребил и М. Горький в письме к Федину, но – применительно к Пильняку (см.: «Литературное наследство», 1963, т. 70. «Горький и советские писатели. Неизданная переписка», с. 469).[]
  10. »Новый журнал», N 83, 1966, с. 164. []
  11. «Новый журнал», N 82, 1966, с. 152.[]
  12. Конст. Федин, Собр. соч. в 12-ти томах, т. 10, М.. 1986, с. 135.[]
  13. »Литературное наследство», 1983, т. 93. «Из истории советской литературы 1920 – 1930-х годов. Новые материалы и исследования», с. 573, 574. []
  14. Н. Осинский (Валериан Валерианович Оболенский; 1887 – 1938) – деятель большевистской партии, в 1921 – 1922 годах кандидат в члены ее ЦК; экономист, академик, друг Н. И. Бухарина; в первые послереволюционные годы выступал в московских газетах как литературный критик. Иосиф Владимирович Гессен (1866 – 1943)- публицист, деятель кадетской партии, эмигрант, редактор берлинской газеты «Речь». Типичное для Эренбурга подчеркивание сходства позиций авторов, придерживающихся противоположных политических взглядов, сравните в письме М. Шкапской 5 мая 1922 года о романе «Хулио Хуренито»: «<…> мне было занятно узнать, что, при всей своей остроте и актуальности, он очень понравился Ленину и Гессену» (РГАЛИ. Ф. 2182. Оп. 1. Ед. хр. 543).[]

Цитировать

Эренбург, И. Илья Эренбург и «Серапионовы братья». Вступительная заметка и публикация Б. Фрезинского / И. Эренбург, Б.Я. Фрезинский // Вопросы литературы. - 1997 - №2. - C. 234-260
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке