№2, 2021/Сравнительная поэтика

«География различий» в «Перикле» Шекспира и «Четырех лондонских подмастерьях» Хейвуда

«Перикл» Шекспира и «Четыре лондонских подмастерья» Хейвуда — «романтические драмы» (romances), выдающиеся по размаху, с которым в них представлена география. Действие «Перикла» разворачивается в не менее чем шести городах-государствах античности, на фоне бескрайней синевы восточного Средиземноморья. В двух ключевых сценах место действия — на море (3.1, рождение Марины, — и 5.1, сцена узнавания)1. Главного героя Перикла волны постоянно бросают «от побережья к побережью» и выносят «то к одному берегу, то к другому»2 (2.0.34, 2.1.6).

Едва ли найдутся две или три сцены, следующие друг за другом в одной и той же локации (кроме сцен 1.2 и 1.3 в Тире, а также 2.1–2.3 в Пентаполисе); зрителей постоянно переносят из одного города в другой. Сходным образом четыре подмастерья путешествуют из Лондона в Иерусалим, останавливаясь в Буль­оне (Буйоне), Франции, Ирландии и Италии. Герои пьес перемещаются «из края в край, от одного рубежа к другому» («Перикл», 4.4.4), и оба сюжета разворачиваются в двух частях света — Азии и Европе. Правильное восприятие текстов и их трактовка требуют особого пространственного воображения. Как география функционирует в драме? С одной стороны, в основе обоих произведений лежит «география различий» (geography of difference — понятие будет объяснено ниже), что демонстрирует устойчивость античной традиции; с другой, в более широком сравнительном контексте, географическая мобильность тесно связана с аристократической идеологией. Несмотря на свою географическую мобильность, «Перикл» в идеологическом смысле — консервативная пьеса, в то время как «Четыре лондонских подмастерья» более чутко реагируют на требования времени и используют гео­графическую мобильность и аристократическую идеологию для прославления среднего сословия.

Мое понимание «географии различий», или «поэтики географии» (poetic geography), восходит к книге Джона Гиллиса «Шекспир и география различий». Значение термина рождается из разграничения: географическая изоляция порождает различия, поляризация которых создает и уточняет смысл термина. Собственное «я» строится за счет децентрализации «другого» на основе логики исключения, что представлено рядом противопоставлений: центр — периферия, цивилизация — варварство, порядок — хаос и т. д. Гиллис выводит «географию различий» из топографических и этнографических понятий, тропов и мифов в классических текстах и утверждает, что та же поэтическая география сохраняется в эпоху Возрождения. Ренессансная география, как и ее аналог в античности, наполняется нравственным содержанием и оживает в драме человеческих отношений, прежде всего в осмыслении собственного «я» и «другого»3. В пьесе «Четыре лондонских подмастерья» [Heywood 1615] Европа противопоставляется Азии, христианство — язычеству; в «Перикле» заметно различие между Пентаполисом и другими пятью городами, между Грецией и Азией. Греция или Европа определяют себя в оппозиции к «другому» — к Азии.

В «Четырех лондонских подмастерьях» инсценированы первый крестовый поход и завоевание Иерусалима, а потому оппозиция между двумя континентами сформулирована в основном в религиозных понятиях. В риторическом прении на поле боя Сольдан и Роберт Нормандский используют множество географических наименований и завершают поединок обоюдным религиозным титулованием: «Вы подлые христиане!» и «Вы проклятые неверные!» (243)4. Это противостояние в равной степени и религиозное, и географическое. Очевидно, что европейцы представляют всех азиатов, вавилонян, персов, татар и турок как не-христиан, как язычников, не заботясь об их вероисповедании. Хейвуд идет еще дальше: у него сами же азиаты считают себя язычниками — так, например, Сольдан произносит маловероятные для него слова: «наши языческие боги» (207). Такой Сольдан — всего лишь сценический артефакт, возникший в воображении европейца. Для сотворения собственного «я» необходимо создать «другого», что искажает последнего и стирает детали его облика. При этом различия внутри «я» также нивелируются, дабы Англия, Франция и Италия могли объединиться. Так три страны превращаются в фикцию европейского единства и всего христианского мира. Яростная вражда между Готфридом и Ги, между Робертом и Танкредом утихает во имя борьбы с язычниками: «Создадим же мирный христианский союз» (198). В конце пьесы этот союз становится еще крепче благодаря двум бракосочетаниям: Ги с французской принцессой и Белла Франки с Танкредом. Готфрид выбирает терновый венец, что символично в контексте вопроса общей европейской идентичности5. Как старший сын, он наследует светский титул графа Бульонского, а когда его отец становится патриархом Иерусалима, Готфрид по праву принимает на себя и наследование по линии духовной. Таким образом, Готфрид олицетворяет собой как традицию майората, так и средневековое единство государства и церкви. Он выступает здесь как идеальный европеец.

Однако европейская христианская идентичность показана, мягко говоря, неоднозначно. В одной из сцен двое из четырех братьев (Юстас и Ги) почему-то не узнают друг друга и хвастливо провозглашают себя Гектором и Ахиллом, готовые драться за свою честь6. Оба призывают в свидетели языческих богов, а не христианского Бога; непосредственно перед этим Юстас заявляет, что способен «повергнуть их <итальянскую армию, ведомую Танкредом> в ужас, вселившись, подобно дьяволу, в их господина» (203; курсив мой. — Х. Т.). Кем в большей мере являются воинственные братья, язычниками или христианами, сказать сложно; европейская христианская идентичность проблематизируется и размывается. Братья используют любую возможность сразиться, но чаще ради чести, титулов и власти или же ради удовольствия, чем во славу Господа. «На каждом шагу честь подмастерьев приравнивается к чести, основанной на воинской доблести» [McLuskie 1994: 59]. Они уповают на силу, но не на веру7. Вместо этого они даже предлагают сразиться с христианами во имя Христа (201). Их доблести свойственна опасная слепота, которая не направляется светом мудрости и веры.

Напыщенная риторика воинской доблести у братьев резко контрастирует в пьесе Хейвуда с тем, как терпеливо Сольдан призывает к миру (206–208). Его укор, обращенный к персидскому шаху: «Твоя собственная сила ослепила тебя и завесой покрыла твои глаза» (206), — вполне может быть отнесен и к братьям. Азиаты допускают мирное паломничество, европейцы же приходят к ним с войной. Показывая крушение надежд Сольдана на мирный исход, география различий в тексте скорее подтверждает, нежели опровергает правило «сильный всегда прав». В обстановке непрерывной войны неуслышанным остается даже призыв к миру в устах Белла Франки — в частности, ее реплика «Тот, кто более всех ее любит, пусть воздаст за нее миром» (210), которую можно отнести и к прекрасной даме, и к Святой Земле. Женский голос, ратующий за мир, тонет в грохоте барабанов. Таким образом, география различий в «Четырех лондонских подмастерьях» лишь усиливает непримиримую идеологию европоцентричной маскулинной гегемонии.

В «Перикле» же география различий работает более тонко. Для начала важно сказать о том, что романтическая драма открывается в Тире и Антиохии, чтобы завершиться по пути в Пентаполис, где поженятся Лизимах и Марина и будут править Перикл и Таиса. Претерпев множество испытаний, царь Тирский (Перикл) в конце концов направляется в Пентаполис, оставляя позади Азию и весь Восток. Антиох с дочерью должным образом наказаны за свою чудовищную похоть. Злобных Клеона и Диониссу сжигают жители Тарса, охваченные праведным гневом. В Тире будут править новые царь и царица наполовину греческого происхождения. Чтобы закончить повествование, милостивый Церимон ведет героев в свой дом (5.3.80). Завершение истории должно произойти, собственно, в Пентаполисе. «Новая радость ожидает вас! Вот и конец нашей пьесы» (Эпилог, 18). Греция в целом и эллинистическое правление приносят гармонию, новизну и радость; в Пентаполисе разыгран финал как в истории Перикла, так и во всей пьесе.

Авторская симпатия к Греции проявляется через яркий и нарочитый контраст между Пентаполисом и Антиохией. Своего правителя в Пентаполисе, в отличие от тирана Антиоха, поданные называют добрым Симонидом (2.1.90); оба правителя окружены царевичами и рыцарями, которые борются за любовь их дочерей, но в одном случае состязание приносит хаос и смерть, «чему свидетельство — ваш сумрачный вид» (Пролог, 40), в то время как итог другого — веселье и празднество: «Пусть будет пир наш весел! Для веселья / Вы, гости знатные, здесь собрались» (2.3.6) (перевод Т. Гнедич).

Мрачная угроза в лице Антиоха противопоставлена легкой веселости Симонида. Вовлеченная в инцест дочь находится в противоестественных отношениях c отцом, так что попраны сами основы родства. Тщательно продуманная ее отцом загадка об их связи (которую предлагают женихам, ищущим ее руки) лежит где-то между областями выразимого и невыразимого: она говорит сама о себе окольными путями, но решение загадки запрещает высказывать себя вслух. Она и обнаруживает правду, и скрывает ее. Да и сама дочь появляется, но не наделена именем и почти бессловесна (во всей пьесе у нее лишь две строчки, 1.1.60–61), а их с отцом отношения остаются в тени.

Таиса и ее отец, напротив, в общении открыты, непринужденны и ласковы. Они согласны в том, что Перикл — подходящий жених (например, 2.5.17–18). В отличие от других городов-государств, Антиохия уже не появляется после первого упоминания — это место греха оставлено раз и навсегда. Иронично в контексте судьбы Антиоха звучит девиз Третьего рыцаря Антиохийского: «К вершине славы я устремлен» (2.2.31). Антиох с дочерью сгорают в небесном огне, когда едут в своей роскошной колеснице. Логично, что противоестественный и греховный поступок наказывает сама природа. И хотя Антиохия — «прекраснейший во всей Сирии» город (Пролог, 19), он также выступает искаженным отражением Пентаполиса, представляет «другого» греческому «я». В первом из названных городов с Периклом обходятся несправедливо, а во втором ему воздают по заслугам; чего он не смог добиться сам — в первую очередь речь о прекрасной жене, — то он в конце концов получает даром.

Драматическая репрезентация Антиохии у Шекспира и Уилкинса (вероятного соавтора Шекспира в написании этой пьесы. — Прим. ред.) как греческого «другого» противоречит исторической реальности, а значит, в тексте сказывается влияние поэтической географии. Археологические раскопки XX века показывают, что Антиохия была основана в 300 году до н. э. одним из генералов Александра Великого, Селевком I, который назвал город в честь своего сына и преемника Антиоха I. Антиохия — один из величайших городов античного мира с выраженной греческой культурой. Греческие мифы были в Антиохии частью повседневности: некоторые найденные там мозаики в частных домах изображают состязание между Дионисом и Гераклом в выпивке или суд Париса8. Общим языком в Антиохии был греческий. 80 % ее жителей были неплохо обеспечены (оставшиеся делились на 10 % зажиточных и 10 % бедных), и большую часть общества составлял средний класс — американцам это хорошо знакомо9. Шекспир мог знать Антиохию как часть Османской империи и игнорировать ее греческое происхождение, но это не имеет никакого отношения к моему утверждению.

  1. Я использовал Новое кембриджское издание, составленное Дорином Дельвеккио и Энтони Хаммондом [Pericles… 1998]. Все цитаты из «Перикла», включая деление на акты и сцены, а также номера строк, приводятся по этому изданию.[]
  2. Здесь и далее цитаты даются в моем переводе, если не указано иное. — А. Ш.[]
  3. См. главу 1 книги «Шекспир и география различий» Дж. Гиллиса: [Gillies 1994].[]
  4. Здесь и далее номера строк английского оригинала даются арабскими цифрами в круглых скобках.[]
  5. Филипп де Мезьер в «Письме королю Ричарду» («Epistre au roi Richart») предлагает Ричарду II (правил с 1377 по 1399 год) отправиться в крестовый поход в Святую Землю вместе с королем Франции Карлом VI. Терновый венец здесь, вероятно, связывает короны Франции и Англии (см. иллюстрацию 11: [Saul 1987]). Из чего мы можем сделать вывод, что изображение тернового венца Готфрида как символа европейского сообщества у Хейвуда исторически оправдано.[]
  6. Готфрид также сравнивает себя с героем-язычником — Геркулесом.[]
  7. Юстас, например, признается: «Ведь при рождении я не получил ничего / И все добыл лишь мечом» (212). А Готфрид не менее воинственен, чем его братья, хотя вера его, кажется, крепче.[]
  8. Антиох в «Перикле», похоже, хорошо знаком с греческой мифологией. Он упоминает Юпитера и Купидона (1.1.8, 1.1.39) и, что куда важнее, один из подвигов Геркулеса (1.1.28–30). Но это не отменяет статуса Антиохии как «другого» в отношении Пентаполиса.[]
  9. Об истории и археологии Антиохии см.: [Weisgall 2000].[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №2, 2021

Литература

Brenner R. Merchants and revolution: Commercial change, political conflict, and London’s overseas traders, 1550–1653. Princeton: Princeton U. P., 1993.

Brown A. Thomas Heywood’s dramatic art // Essays on Shakespeare and Elizabethan drama in honor of Hardin Craig / Ed. by R. Hosley. Columbia: University of Missouri Press, 1962. P. 327–339.

Burnett M. T. Marlovian imitation and interpretation in Heywood’s The Four Prentices of London // Cahiers Élisabéthains. 1987. № 32. P. 75–78.

Chambers E. K. The Elizabethan stage. In 4 vols. Vol. 3. Oxford: Clarendon, 1951.

Davis R. England and the Mediterranean, 1570–1670 // Essays in the economic and social history of Tudor and Stuart England / Ed. F. J. Fisher, Cambridge: Cambridge U. P., 1961. P. 117–137.

Gillies J. Shakespeare and the geography of difference. Cambridge: Cambridge U. P., 1994.

Heywood T. The Foure Prentices of London, with the Conquest of Jerusalem. London: <s. n.>, 1615.

Jameson F. The political unconscious, narrative as a socially symbolic art. Ithaca: Cornell U. P., 1981.

McLuskie K. E. Dekker and Heywood. English dramatists. New York: St. Martin’s Press, 1994.

Mullaney S. ‘All that monarchs do’: The obscured stages of authority in Pericles // Mullaney S. The place of the stage: License, play, and power in Renaissance England. Chicago: University of Chicago Press, 1988. P. 135–151.

Nerlich M. Ideology of adventure: Studies in modern consciousness, 1100–1750. In 2 vols. Vol. 1 / Translated by R. Crowley. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1987.

Pericles, Prince of Tyre. The New Cambridge Shakespeare / Ed. by D. DelVecchio, A. Hammond. Cambridge: Cambridge U. P., 1998.

Saul N. Richard II. New Haven: Yale U. P., 1987.

Velte M. The bourgeois elements in the dramas of Thomas Heywood. Dissertation, Princeton University, 1922.

Weisgall D. Reading a civilization through its ancient shards // New York Times. 2000. 19 Nov. P. 39, continued on p. 43.

Wentworth M. Thomas Heywood: A reference guide. Boston: G. K. Hall, 1986.

References

Brenner, R. (1993). Merchants and revolution: Commercial change, political conflict, and London’s overseas traders, 1550-1653. Princeton: Princeton U. P. 

Brown, A. (1962). Thomas Heywood’s dramatic art. In: R. Hosley, ed., Essays on Shakespeare and Elizabethan drama in honor of Hardin Craig. Columbia: University of Missouri Press, pp. 327-339.

Burnett, M. T. (1987). Marlovian imitation and interpretation in Heywood’s The Four Prentices of London. Cahiers Élisabéthains, 32, pp. 75-78.

Chambers, E. K. (1951). The Elizabethan stage (4 vols). Vol. 3. Oxford: Clarendon.

Davis, R. (1961). England and the Mediterranean, 1570-1670. In: F. J. Fisher, ed., Essays in the economic and social history of Tudor and Stuart England. Cambridge: Cambridge U. P., pp. 117-137.

DelVecchio, D. and Hammond, A., eds. (1998). Pericles, Prince of Tyre. The New Cambridge Shakespeare. Cambridge: Cambridge U. P.

Gillies, J. (1994). Shakespeare and the geography of difference. Cambridge: Cambridge U. P.

Heywood, T. (1615). The Foure Prentices of London, with the Conquest of Jerusalem. London: [s. n.]

Jameson, F. (1981). The political unconscious, narrative as a socially symbolic art. Ithaca: Cornell U. P.

McLuskie, K. E. (1994). Dekker and Heywood. English dramatists. New York: St. Martin’s Press.

Mullaney, S. (1988). ‘All that monarchs do’: The obscured stages of authority in Pericles. In: S. Mullaney, The place of the stage: License, play, and power in Renaissance England. Chicago: University of Chicago Press, pp. 135-151.

Nerlich, M. (1987). Ideology of adventure: Studies in modern consciousness, 1100-1750 (2 vols). Vol. 1. Translated by R. Crowley. Minneapolis: University of Minnesota Press.

Saul, N. (1997). Richard II. New Haven: Yale U. P.

Velte, M. (1922). The bourgeois elements in the dramas of Thomas Heywood. Dissertation, Princeton University.

Weisgall, D. (2000). Reading a civilization through its ancient shards. New York Times, 19 Nov., p. 39, continued on p. 43.

Wentworth, M. (1986). Thomas Heywood: A reference guide. Boston:
G. K. Hall.

Цитировать

Тианху, Х. «География различий» в «Перикле» Шекспира и «Четырех лондонских подмастерьях» Хейвуда / Х. Тианху // Вопросы литературы. - 2021 - №2. - C. 236-257
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке