Франческо Петрарка и европейская культура

Очередной коллективный труд Комиссии по культуре Возрождения научного совета «История мировой культуры» РАН можно было бы назвать «Милость Петрарки». В статье Р. Хлодовского, открывающей эту книгу, Петрарка предстает человеком, вдохнувшим жизнь в «мертвый лавр». Занятие искусством было для поэта не бегством от страданий, но проявлением непостижимого мужества перед лицом жизненных трагедий.

В статьях Р. Фубини и К. Эненкеля, исследующих полемический и критический характер гуманизма Петрарки, показывается, что созданный образ поэта основан на идее подражания и взывает к подражанию, но при этом творчество не сводится к воспроизведению или созданию готовых образцов. Новаторство поэта вскрывает статья Н. Мингалеевой, посвященная учению Петрарки о добродетелях. Его моральные утверждения, несмотря на некоторую афористичность, никогда не становятся простым речевым жестом, позволяющим уклониться от житейских трудностей. Эти. утверждения – ответственные реплики в серьезном жизненном споре. Ф. Ла Браска в скрупулезном исследовании сравнивает «концепции славы» у Овидия и Петрарки и отмечает существенное различие: Овидий готов пожертвовать ради славы литературными привычками, этикетными формулами, а Петрарка может отказаться даже от привычных образов славы, уповая только на понимание потомков. Основной вывод статьи состоит в том, что в отличие от Овидия, ограничивающегося обновлением формы, Петрарка, с его радикализмом, создает предпосылки к новому пониманию личности. Дж. Креватин, рассматривая историографические сочинения Петрарки, отмечает, что тот проводил своеобразный отбор фактов: его интересовали яркие лица и яркие события, и ничего больше.

Очерк Н. Ревякиной «Петрарка в Воклюзе» исполнен некоторого лиризма и заставляет по-новому взглянуть на всем известные факты. Особенно подробно рассмотрена любовь Петрарки к собакам, отраженная во многих его письмах: «Из рассказов о собаке становится известно, что в Воклюзе Петрарка общался с местными жителями…» (с. 89). Когда собака была на страже дома, она не позволяла назойливым пейзанам с их суетливыми заботами нарушать покой поэта.

Неудачей в этом коллективном труде можно назвать работу А. Романчук, где автор рассматривает Петрарку как одного из создателей образа мятущегося интеллигента. При этом вопрос о дистанцировании автора от созданного им образа себя не ставится. Также в статье отсутствует отправная точка рассуждения: что значит с точки зрения А. Романчук мятущийся интеллигент?

Небольшая, но подкупающая убедительностью статья О. Уваровой посвящена влиянию Петрарки на творчество его младшего современника Дж. Конверсини: варьируя античные сюжеты и топосы, в своих исторических и философских рассуждениях Конверсини вслед За Петраркой показал значительную свободу от древних образцов, причем не только в основном сюжете, но и в финальных выводах. И. Эльфонд изучает влияние мысли Петрарки на критику итальянской литературной традиции у Леонардо Бруни: Петрарка научил итальянских интеллектуалов обращать Внимание на малозаметные черты облика писателя. Такой взгляд позволил им, пренебрегая авторитетом древних, отдавать дань уважения современности. Е. Финогентова проводит параллели между позициями трех реформаторов риторики (Петрарка, Валла, Альберти), изменивших классическое соотношение «свободных искусств». Параллели эти очень интересные, но они далеко не исчерпывают всей сложности темы. Г. Мельников дает подробный очерк общения Петрарки с пражскими интеллектуалами, в которых поэт готов был видеть понимающих собратьев. Л. Брагина анализирует малоизвестный трактат Марио Эквиколы «О природе любви», доказывая, что Эквикола вдохновлялся произведениями Петрарки при описании спонтанно возникшего любовного чувства. Обращает на себя внимание работа Т. Сониной, комментирующая полотно Андреа дель Сарто «Портрет девушки с томиком Петрарки». Перед нами один из первых случаев изображения характера не ситуативными, а игровыми, почти мистификаторскими средствами: кокетство героини передано через отсылку к едва видному тексту в изображенной книге. Картина явно отразила новую культуру чтения: не следование готовым образцам, но игровое, несколько отстраненное отношение к соблазнительным примерам из книг.

Несколько статей (К. Чекалова, В. Володарского, Е. Домниной, Е. Сапрыкиной) посвящены рецепции поэтического наследия Петрарки в позднейших литературных традициях, Италии, Германии и Англии. Оказывается, что поэты Европы были далеки от наивного восхищения метафорами поэта. Напротив, они стремились выработать другую систему поэтических топосов, при этом сохранив стиль и пафос Петрарки.

В приложении к коллективной монографии публикуются «Дружеские письма» (Epistulae familiariae) Петрарки в переводе и с комментариями Н. Мингалеевой. В этих письмах Петрарка прямо вскрывает движущий мотив своего творчества – необходимость увековечить выдающиеся подвиги праведности и добродетели, накопившиеся за много столетий, но не воспетые античными писателями. Об этих примерах Петрарка считает нужным говорить сдержанно, чтобы лишними словами не убить переживание живой жизни.

А. МАРКОВ