Не пропустите новый номер Подписаться
№5, 2020/Книжный разворот

Дж. М. Кутзее. Толстой, Беккет, Флобер и другие. 23 очерка о мировой литературе

Третий сборник критических эссе Джона Максвелла Кутзее представляет несомненный интерес не только для поклонников творчества нобелевского лауреата, но и для всех, кто интересуется литературой в самых разных ее изводах — от творчества признанных классиков мировой литературы (Дефо, Гете, Толстой, Флобер, Кафка) до писателей менее известных и теснее связанных с определенными культурными регионами, такими как Латинская Америка (Антонио ди Бенедетто, Хуан Рамон Хименес) или Австралия (Патрик Уайт, Джеральд Мернейн, Лес Мерри) и другие.

Большая часть произведений самого Кутзее была создана в ЮАР, но в разные годы своей жизни он преподавал литературу в университетах Кейптауна, Техаса, Буффало, Гарварда, Аделаиды, Чикаго. Сейчас он живет в Австралии. Быть может, отчасти в силу биографических обстоятельств в его подходе к мировой культуре отсутствует как высокомерие имперского сознания (если пользоваться метафорикой его романа «В ожидании варваров»), так и комплекс неполноценности «культурных окраин». Пожалуй, главное достоинство Кутзее как литературного критика — умение привлечь внимание читателя к малоизвестным деталям жизненного и творческого пути автора и раскрыть их значимость для прочтения его произведений. А интерпретации Кутзее, как и лучшие образцы его прозы, всегда основаны на внимании к глубинным механизмам человеческой психики, в которых неизменно обнаруживается некое трансцендентальное измерение (не зря порой говорят, что «кеносис» — магистральная сюжетная фигура его текстов). Другая особенность, в равной степени характерная для художественной прозы и литературной критики Кутзее, — стремление пересмотреть границы литературной ойкумены (в прозе это, к примеру, «постколониальные ответы», а в критике — пристальное внимание к авторам, выходящим за рамки европейского канона и так или иначе отдающим дань собственному пограничному статусу).

В книгу вошли девять рецензий, первоначально опубликованных в «The New York Times Review of Books». Среди них отметим «Сказание Филипа Рота о чуме», посвященное роману «Немезида»: в данном очерке злободневность тематики сополагается с размышлениями о трансцендентных силах, управляющих человеческими судьбами, при этом Кутзее свободно помещает в одну плоскость античные представления о роке и конструкты современного «пост-трагического воображения». Еще одна рецензия стала откликом на публикацию в США романов Ирен Немировски — французской писательницы еврейского происхождения, пережившей свой пик популярности в 1920–1930-х годах и трагически закончившей жизнь в Освенциме. Литературную биографию Немировски Кутзее строит вокруг проблемы ее еврейской идентичности. Степень ее явленности или сокровенности рассматривается критиком не только как реакция писательницы на политическую и литературную конъюнктуру, но и как важнейший фактор художественных поисков, в которых индивидуальное творческое «я» неотделимо от этнической идентичности. Очерк жизненного и творческого пути Збигнева Херберта открывает для нас поэта, который, прожив всю жизнь в социалистической Польше и не вступая в открытую конфронтацию с властями, противостоял тоталитаризму самой напряженностью своих духовных исканий и неортодоксальностью в осмыслении божественного и человеческого.

Девять статей были написаны как предисловия к проекту «Личная библиотека», предпринятому аргентинским издательством «El Hilo de Ariadna» (Мадрид, Буэнос-Айрес). Кутзее отобрал авторов, которые, по его словам, сыграли более или менее важную роль в его становлении как писателя. Сразу четыре статьи посвящены Сэмюэлю Беккету, о котором Кутзее в свое время написал докторскую диссертацию: с тех пор англоязычное и франкоязычное наследие ирландского писателя остается в центре его литературоведческого интереса.

Статьи о менее известных российскому читателю литературных фигурах, таких как австралийцы Джеральд Мернэйн и Лес Мерри, не только открывают новые литературные ландшафты, но и резонируют с остроактуальными размышлениями о полноправности самых разных путей развития литературы, о том, что почвенничество может отличаться не меньшим бунтарским началом, чем модернизм. И даже завершающий книгу очерк «Дневник Хендрика Витбоя», повествующий о персонаже южноафриканской истории, казалось бы, весьма далекой от нашего культурного обихода, помогает читателю в очередной раз ощутить целостность мировой истории, когда германская колониальная политика начала ХХ века в Африке в ретроспекции представлена как зловещее предвосхищение всех видов геноцида, ставшего одной из главных примет ХХ века. Для Кутзее в культурном континууме нет центра и окраин, и то, что происходит в самых разных и «экзотических» культурах, в равной степени может отозваться в сердце читателя.

Трудно не согласиться со словами переводчицы книги Шаши Мартыновой, в рекламных целях помещенными на суперобложке книги: «Тем из нас, кому вечно не хватает этого счастья — сидеть у ног гениального учителя литературы и наблюдать, как он читает, эта книга, мне кажется, и посвящена. Отдельно она посвящена тем, кто не учился литературе у нобелевских лауреатов».

Однако на пути этих действительно замечательных текстов к русскому читателю встают препятствия, о которых невозможно не упомянуть даже в краткой рецензии. Кутзее заговорил по-русски на диво косноязычно, и, что удивительно, — со странным пренебрежением к существующей литературоведческой терминологии. Можно было бы предположить, что переводчица берет на себя смелость решительно обновить русскоязычный литературоведческий дискурс, подобно тому как столь же решительно она отвергает принцип транслитерации в переводе имен собственных, повсюду заменяя его транскрипцией. И вот появляются в тексте смутно знакомые имена Хенри Джеймза, Натаниэла Хоторна… Не хочу занимать позицию пуриста, но несколько нигилистическое отношение к традиции в данном случае может ввести в заблуждение какого-нибудь не слишком сведущего читателя, который начнет искать, ну хотя бы в русской Википедии, английского поэта XVIII века Эдварда Янга… Конечно, ориентация на транскрипцию верна, но по существующему узусу английское «h» соответствует по-русски и «х», и «г», традиция выбирает «г», поэтому Хоторн — неверно. Отметим, кстати: Генри Филдинг в тексте так и остается Генри.

Но вернемся к предполагаемому обновлению литературоведческого дискурса. Итак, судите сами.

В статье о романе Н. Хоторна «Алая буква» мы читаем о «жизни, не загроможденной виноватостями Старого Света»1 (с. 29), а из цитируемой рецензии Германа (не Хермана!) Мелвилла узнаем, что «мир в Натаниэле Хоторне ошибается <…>

  1. Здесь и далее курсив в цитатах мой. — О. А[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №5, 2020

Литература

Мелвилл Г.  Готорн и его «Мхи старой усадьбы» // Эстетика американского романтизма / Под ред. А. Николюкина. М.: Искусство, 1977. C. 376–396.

Цитировать

Анцыферова, О.Ю. Дж. М. Кутзее. Толстой, Беккет, Флобер и другие. 23 очерка о мировой литературе / О.Ю. Анцыферова // Вопросы литературы. - 2020 - №5. - C. 286-292
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке