Не пропустите новый номер Подписаться
№2, 2013/Филология в лицах

А. А. Смирнов и пастернаковские переводы Шекспира

 

Борис КАГАНОВИЧ

А. А. СМИРНОВ И ПАСТЕРНАКОВСКИЕ

ПЕРЕВОДЫ ШЕКСПИРА

Роль одного из крупнейших шекспироведов советско го времени Александра Александровича Смирнова (1883—1962) в создании русского Шекспира ХХ века до сих пор еще не вполне осознана и оценена критиками и историками. Вероятно, отчасти это связано с тем, что Смирнову так и не удалось написать свою настоящую книгу о Шекспире— оба его научно-популярных очерка, вышедших отдельными изданиями1,— слишком принадлежат своему времени и, в общем, скорее разочаровывают. Лучшее, что Смирнов написал о Шекспире,— это опубликованные после войны статьи «Шекспир, Ренессанс и барокко», «О мастерстве Шекспира», «Проблемы текстологии Шекспира», «Шекспир и его источники» и некоторые другие2. Очень важно и то, что Смирнов был организатором и редактором большей части русских переводов Шекспира с начала 1930-х до начала 1960-х годов— а именно на этот период приходится львиная доля российских переводов Шекспира, осуществленных в минувшем столетии3. Можно без преувеличения сказать, что через руки Смирнова прошли почти все шекспиров ские переводы этого времени— за исключением Марша ка и Пастернака.

Старый петербуржец, получивший блестящее образование, объездивший до Первой мировой войны всю Европу и проживший несколько лет в Париже, ученик А.Веселовского и Ж.Бедье, хорошо знакомый в молодости с А. Блоком, Мережковскими, А. Бенуа и всем кругом «Мира искусства» и акмеизма, А.Смирнов на протяжении почти полувека был профессором западной литературы Ленинградского университета, очень любимым и популярным4. «Среди моих учителей был, пожалуй, толь ко один отвечавший требованиям старой Сорбонны: профессор А.Смирнов»5,— вспоминал Е.Эткинд.

А.Смирнов являлся одним из создателей ленинградской переводческой школы, теоретиком и пропагандистом так называемого «адекватного» перевода, противопоставляемого старым «вольным переводам». «Адекватный, то есть художественно-точный перевод (в отличие от перевода копирующего, механически точного), должен всегда вносить в дословную передачу подлинника известную поправку на разницу между национальностью, эпохой, местными условиями, уровнем культуры и языкового развития, литературной традицией и вообще социальной средой, с одной стороны,— автора, с другой стороны,— переводчика и его читателей»,— полагал он. «Из двух методов перевода, упоминаемых Гете, из которых один «требует, чтобы иностранный автор был перенесен к нам так, чтобы мы могли смотреть на него как на своего», а другой «предлагает нам отправиться к иностранцу и освоиться с его жизнью, способом выражения и особенностями», безусловно предпочтительнее второй, с той лишь оговоркой, что перевод должен быть выполнен так, чтобы читатель, ощущая все время благодаря содержанию произведения его иноязычное происхождение, не ощущал его стилистически как «перевод»»6,— утверждал Смирнов.

Смирнов и сам немало переводил (от ирландских саг до А.де Ренье), и под его редакцией вышли десятки пере водов с французского, английского, испанского и итальянского языков, причем редактура его никогда не была номинальной. Ученик Смирнова Е.Эткинд, называвший его «великим редактором, классиком редакторского искус ства», писал: «В каждом его анализе чувствовался опыт ный мастер, «взвешиватель слов и звуков», и в то же время образованнейший историк литературы» — и замечал: «У нас не было и десятой доли той культуры, которую с уди вительной естественностью нес в себе А.А.Смирнов»7.

А.Смирнов имел репутацию недоброжелателя шекспировских переводов Бориса Пастернака. В особенности эта репутация закрепилась за ним после издания переписки Пастернака с его кузиной О.Фрейденберг8. Смирнов действительно был критиком пастернаковских переводов Шекспира. Обаяние великого поэта и история с «Докто ром Живаго» побуждали нашу интеллигенцию автоматически становиться на сторону Пастернака. Между тем дело, как нам представляется, обстояло не так просто. Ныне, когда месту Пастернака в истории русской литературы и его славе ничто не угрожает, не пора ли «выслушать и дру гую сторону» и разобраться в этом вопросе без сакрального трепета и фанатизма? Такой попыткой и является на стоящая публикация. Мы не оцениваем здесь переводы Б.Пастернака по существу, а постараемся дать, опираясь главным образом на архивные материалы, своего рода до кументальную справку, освещающую фактическую сторо ну этого литературного конфликта.

* * *

Выразительной была уже первая реакция А.Смирно ва на пастернаковские переводы Шекспира. 27 апреля 1940 года, еще не прочитав новый перевод «Гамлета», он писал Т.ЩепкинойКуперник: «Тем, что Вы сообщаете о «Гамлете» Пастернака, я огорчен тоже. Но совсем смущен и разозлен абсолютно идиотской (претенциозной и не грамотной) статьей об этом переводе Л. Борового в «Лит.газ.» от 26 IV. Прочтите! Что это такое?! Образцы, которые он дает, перевода стихов— на слух неплохие (я, правда, с подлинником не сличал). Но перевод прозы ужасен: страшные модернизмы и бесстилие. Всякий исторический колорит, чувство эпохи и стиля отменены»9.

Через три месяца, 20 июля 1940 года, А.Смирнов писал тому же адресату: «Сегодня получил текст «Гамлета» Пас тернака и изучаю его10. Вернувшись, сделаю о нем доклад в Секции переводчиков и, может быть, гденибудь напишу, ибо должен дать выход нахлынувшим чувствам. Странное произведение! С одной стороны, есть прекрасные места и вообще красивый стих, много поэзии и глубокого чувства, а с другой стороны,— такая кустарщина, что становится стыдно. Перевод переполнен смысловыми ошибками и стилистическими дикостями. Временами начинает казать ся, что П[астернак] плохо знает русский язык или, по край ней мере, лишен чутья законов русского языка. «Свернулся в студень», «остолбеневшие глаза«, «пополуденная привычка» (привычка спать пополудни) и т.п. — все это похоже на анекдот. Кроме того, безобразные модернизмы: «формированье» (= набор войск), «форменный мороз», вульгаризмы: «типы вроде меня»; «Но глядико: идет Офелия» (так кончается монолог «Быть или не быть»); Офелия возвращает Гамлету его подарки: «Вот нате их», а он отвечает: «Да нет. С какой же стати»— в какой из русских деревень живут эти персонажи? А как плохо переданы самые знаменитые строки или выражения, вроде: O my prophetic soul— О мои прозренья; The time is out of joint— Век вы вихнул сустав (только один сустав?); какая-то в державе датской гниль; Frailty, the name is woman— Ты, право, тезка женщине, превратность и т.д. и т.д. И почему же МХТ берет этот текст?! Право же, перевод А.Радловой неизмеримо лучше, не говоря уже о замечательном переводе Лозинского! Но при всем том, повторяю, в переводе Пастернака есть очень много хорошего, но только он ужасно сырой, мешанный, легкомысленный, какой-то ребяческий. Такая игра в наивность и «смирение паче гордости» (авторское предисловие!)11 в 1940 г. в отношении текста Шекспира просто неприличны!»12

Таково было мнение не только Смирнова, но и ряда других ленинградских филологовзападников. Так, буду щий академик М.Алексеев опубликовал рецензию, в ко торой указывал на многочисленные «искажения, ненуж ную и неоправданную модернизацию текста, тяжелые и непонятные речевые конструкции» и, в целом, очень кри тически оценивал переводческие установки Пастернака13. Вероятно, иной была оценка Н.Берковского, написавшего позднее послесловие к сценам из «Генриха IV» в пере воде Б.Пастернака14. Но Берковский по своим вкусам и восприятиям был явный «москвич», а не «петербуржец» и стоял несколько особняком в ленинградской академической среде.

Позволим себе здесь небольшое отступление, освещающее картину шекпироведческих занятий Смирнова. Накануне войны, в 1940—1941 годах он задумал большую монографию о Шекспире и тогда же написал первоначальный вариант одной из лучших своих статей «Шек спир, Ренессанс и барокко». Во время войны, находясь в эвакуации в Ярославле, Смирнов приступил к работе над книгой. 25 апреля 1942 года он сообщал переводчику С.Шервинскому: «Собираю материалы и наблюдения для начатой мною большой книги о Шекспире»15. Из пи сем Смирнова этих лет к московскому филологу Д.Ми хальчи видно, что тот брал для него в столичных библио теках новую западную литературу о Шекспире, доставлял которую профессорориенталист Б.Заходер, регулярно ездивший из Москвы в Ярославль для чтения лекций. В архиве Смирнова сохранились многочислен ные тетради с конспектами и выписками16, которые потом были использованы в различных его работах. Особенно большое впечатление на Смирнова произвели исследова ния Дж. ДоверУилсона и К.Сперджен, а также книга Бенедетто Кроче «Ариосто, Шекспир, Корнель» (1920), которую он до того не знал17.

Работу над монографией Смирнов продолжил по воз вращении в Ленинград; завершить исследование ему по мешала удушающая обстановка последних сталинских лет. 13 декабря 1947 года, во время так называемой «дискуссии о Веселовском», Смирнов писал Т.Щепкиной Куперник: «От чтения «Литер[атурной] газ[еты]» и «Культ[уры] и жиз[ни]» веселее не становится <…> Рад, что могу сосредоточиться временно на редактуре»18. В одном из его тогдашних писем к Д.Михальчи содержит ся признание: «Вся моя работа просто провалилась, и я испытываю даже не отчаяние, а тупое равнодушие»19. Наконец, в разгар антикосмополитической кампании, 12 апреля 1949 года Смирнов сообщал Т.Щепкиной-Купер ник: «Уже лежа больным, я подписал с Литиздатомдого вор на монографию о Шекспире в 25 печ. листов. Не знаю, что из этого получится, т.к. писать о западных пи сателях стало сейчас очень сложно»20. Написанные разделы книги Смирнов опубликовал позднее в виде от дельных статей.

Все это время А.Смирнов следил, конечно, и за отечественными новинками на «шекспировском фронте», в том числе за переводами Пастернака, которые в основном были выполнены в 1940-е годы. В архиве сохранилась заметка Смирнова о статье М.Морозова «Шекспир в пере воде Бориса Пастернака», опубликованной в газете «Литература и искусство» (от 7 августа 1943 года), в которой он оспаривал морозовскую оценку переводов Пастернака21. Смирнов проанализировал два фрагмента из пастернаковского «Антония и Клеопатры», которые Морозов счел «шедеврами»,— и не согласился с ним. Несколькими словами откликнулся он в своих записях и на рецензию в «Новом мире» на книгу поэта «На ранних поездах» (1943). «И таких неправильностей, обессмысливающих русскую семантику и лексику, масса, как в оригинальных стихах Пастернака, так и в его переводах (особенно см. «Гамлет»)»22,— замечал Смирнов.

И по возвращении в Ленинград в начале 1945 года А.Смирнов продолжал внимательно следить за перевод ческой деятельностью Пастернака на поприще Шекспи ра и откликался на нее— в частности, в письмах к друзь ям и коллегам. Так, 1 ноября 1946 года он писал А.Дживелегову: «Сейчас я увлечен изучением пастерна ковских переводов Шекспира, которые вызывают у меня сильнейшие возражения своими странностями (русиз мы, модернизмы и т.п.), а главное— крайним субъекти визмом. В «Отелло» есть прямо ужасные места. Напри мер, в рассказе Отелло о зарождении любви I,3: «Нет,— ахала она,— какая жизнь! Я вне себя от слез и удивле нья» или когда Отелло идет душить Дездемону V, 2: «Сте реть ее с земли (!!!)… Так мы не целовались никогда (!!!)» и т.п. Неужели М.М.Морозов попрежнему поддержи вает эти странные переводы?»23

15 июля 1946 года Смирнов сообщал Д.Михальчи из Келломяк (Комарова): «Я тут читал нечто вроде доклада о пастернаковских переводах Шекспира. В его «Отелло» есть ужасные и просто «обидные» места. Доклад, повиди мому, произвел некоторое впечатление»24. Очевидно, доклад этот читался не единожды, поскольку художница А. Остроумова-Лебедева, находясь в университетском доме отдыха в Териоках, записала в дневнике 8 августа того же 1946 года: «Сегодня Ал. Ал. Смирнов читал маленький доклад своим знакомым о поэте Пастернаке как о переводчике Шекспира. Доклад был очень хорош— обстоятелен, объективен и научно серьезен. Он критиковал переводчика по нескольким линиям. Вопервых, Пастер нак был неправ, объявляя свой перевод «свободным», из бегая знакомиться с переводами Вейнберга, Лозинского и других, с научными комментариями о Шекспире. Пастер нак перевод объявляет «свободным» и в то же время стро го соблюдает число строк. Смирнов указывал на крупные и серьезные нарушения смысла текста Шекспира, указал на недопустимое коверкание русского языка и еще гово рил о многом другом. В переводе есть смешные курьезы. Например, сцена, в которой Гамлет заставляет короля вы пить из кубка яд и при этом говорит: «Марш за короле вой». Каково!»25

Специальной статьи о переводах Пастернака Смирнов, однако, не написал. Относящийся к 1947—1948 го дам рассказ Н.Никифоровской помогает понять основную причину этого: «На 5м курсе А.А.Смирнов вел семинар по Шекспиру для студентов-литературоведов английского отделения. Зная о резко отрицательном от ношении А.А.Смирнова к переводам Пастернака, я по слеодного из занятий семинара спросила его, почему он теперь никогда не выступает публично с критикой этих переводов. Он сделал гримасу и какимто плачущим го лосом сказал: «Пастернак сейчас настолько скомпрометирован как поэт, что лишь переводы дают ему средства к существованию. Если я выступлю против его переводов, то все скажут, что я поступаю бесчеловечно, отнимая у него последний кусок хлеба». На это я заметила, что, как ни жаль Пастернака, но в то же время нельзя не пожалеть и тех многочисленных читателей и зрителей, которые благодаря его переводам получают совершенно преврат ное представление о Шекспире»26.

В архиве Смирнова сохранились материалы к этой не написанной статье: тезисы доклада и многочисленные вы писки из пастернаковских переводов «Гамлета», «Ромео и Джульетты» и «Отелло». Восприятие их современниками он характеризовал следующим образом: «Несколько резко отрицательных или смягченно отрицательных отзывов <…> тонут среди массы дифирамбов— печатных и еще более устных»27. Сам Смирнов признавал «большую непосредственность, лиризм, задушевность, теплоту» пастерн ковских переводов, но находил в них и «большие, глубокие недостатки», заключающиеся в несоответствии стиля (а не редко и мысли) пастернаковских стихов и оригинала. Смирнов приводит длинный ряд смысловых ошибок, модернизмов, русизмов, вульгаризмов, упрощений, непонятных деформаций и т.д. (мы не цитируем здесь эти выписки, поскольку большая их часть использована в публикуемых ниже эпистолярных отзывах и издательских рецензиях). «Экспериментировать в оригинальном творчестве— нечто совсем другое, чем в переводе. В первом случае поэт отвеча ет сам за себя, во втором он заставляет нести ответственность также и переводимого поэта»28,— замечал критик. «П[астернак] большой поэт, но его переводческий метод весьма сомнителен»29,— заключал Смирнов.

Вскоре после войны в Москве и Ленинграде началась работа над новыми изданиями Шекспира. Интересные материалы об этом имеются в фонде старого знакомого А.Смирнова переводчика И.Мандельштама. Исай Бенедиктович Мандельштам (1885—1954), до революции крупный петербургский инженер и состоятельный чело век, был выслан в 1935 году из Ленинграда и непрерывно проживал с этих пор в более или менее глухой провинции (в Уфе, Осташкове, Мелекессе, Малоярославце, наконец, в Джамбульской области в Казахстане), дважды подвергался аресту и очень нуждался. По словам близкого Мандельштаму человека, «огромную услугу ему оказал А.А.Смирнов», опубликовавший в редактируемых им изданиях переводы четырех пьес Шекспира («Юлия Це заря», «Венецианского купца» «Генриха VIII» и «Перикла»), выполненные Мандельштамом в ссылке30.

В письме к своей падчерице Н.Каннегисер от 30 декаб ря 1946 года И.Мандельштам цитировал полученное им накануне письмо А.Смирнова: «Очень кстати попал в Гос литиздат на совещание по организации большого однотом ника Шекспира. Будет редколлегия из трех лиц: доцент Алдр Абрч Аникст (Москва), я и еще кто-нибудь третий. М[ожет] б[ыть], М.М.Морозов (против которого, однако, возражает Аникст) или м[ожет] б[ыть], М.Л.Лозинский. Пока что хозяева положения я и Аникст, который по всем основным вопросам со мною согласен. Переводов Пастер нака, я уверен, мы печатать не будем, по крайней мере, я говорил об этом в Литиздате очень решительно (я читал о них в Ленинграде уже два доклада и вероятно напечатаю статью. Это просто фальсификация!) и Аникст вполне со мною согласен»31. Несколькими днями ранее, 26 ноября 1946 года, И.Мандельштам прямо писал тому же адресату: «Пастернаковских переводов Смирнов не признает— он это мне сам говорил»32.

О дальнейшем развитии событий Смирнов сообщал Д.Михальчи 29 марта 1947 года: «Однотомник Шекспира передан на выполнение в Ленинград. Редакция состо ит из трех лиц: я, Морозов (все же!) и Аникст. Кроме то го, консультантом приглашается М.П.Алексеев. Однако теперь вопрос ставится уже не о том, как я буду работать с Морозовым (тут я придумаю modus), а как смогу работать с милым, но очень странным Аникстом, который на все мои письма и телеграммы с вопросами касательно самых срочных вещей абсолютно не отвечает. Не исключена поэтому возможность, что 3-м редактором вместо Аникста будет М.П.Алексеев. Самое утешительное, что я назначен (московским ГИХЛом!) главным редактором и что, следовательно, Мика в деловом отношении мне будет не страшен»33.

Конечно, Б.Пастернак очень скоро узнал о готовя щемся новом издании Шекспира и об отношении Смирнова к его переводам. Следствием стало его письмо к О.Фрейденберг от 24 января 1947 года. «До меня все ча ще доходят слухи, что проф. А.А.Смирнов (а может быть еще и многие, кроме него) ведут подкоп под моих Шекспиров. Я вдруг вспомнил, что это в университете и на столько по соседству с тобой34, что, может быть, тебе это обидно и огорчает тебя? Спешу тебя успокоить и уверить тебя, что это решительные пустяки <…> Это пустяки, да же если бы это меня било не только по карману, а он был бы и совершенно прав (а может быть, он и прав)»35,— пи сал поэт.

В ответ О.Фрейденберг 31 января 1947 года адресова ла Пастернаку послание, основную часть которого мы вы нуждены здесь привести, снабдив его необходимым ком ментарием: «О Смирнове я знаю. Он произнес гнусную речь, разгромную и именно гнусную. Но она не понрави лась. Даже в те дни и в тех условиях. Его все осуждали. Знаю я Смирнова лет 15. Это совершенное ничтожество.

О научном его лице говорить не приходится: его нет! Но тип любопытный. В прошлом матерый развратник, державший на юге виллу для целей недозволенного «экспериментаторства», чем и стал известен. Потом женился на богатой даме. Откупщик, за неимением водки, художественных переводов, своего рода «капиталист» Литиздата, имеющий своих производителей, которых обирает. Внешняя манера— головка набок, отвисшая губа, молящий взгляд. Пресмыкается. На (учебной) кафедре леопард. Говорит о «гедонизме» и «эстетизме». Неудачно играл на религии и мистике средних веков, переехал на Шекспира, был зело бит, начал маскироваться под шекспироведа; цепляется, чтобы и тут быть откупщиком. В 1937 году, сильно перепуганный, всем объяснял, что он не дворянин, не Александр Александрович, не Смирнов, а Абрам Абрамович, незаконный сын банкира и экономки, душой и телом с демократией»36.

Текст этот— если называть вещи своими именами— представляет собой ворох злостных сплетен и клеветы, которые сопровождаются ядовитой карикатурой на внешнюю манеру Смирнова. Не желая углубляться в вопросы интимной жизни, скажем только— поскольку приведенный пассаж неоднократно воспроизводился и популяризировался— что молодость А.А.Смирнова, конечно, не была аскетической и атмосфера Серебряного века наложила на нее свой отпечаток37. Нет, однако, никаких оснований обвинять его в криминальном разврате и женитьбе по расчету. Совершенно беспочвенны также обвинения Смирнова в эксплуатации чужого труда— скорее, можно говорить о его вкладе в редактируемые им чужие переводы. Большой авторитет Смирнова в редакционно издательских кругах базировался на его профессиональных и деловых качествах— он был одним из образованнейших русских филологов-западников и прекрасным литератором, при этом очень хорошим работником— быстрым и точным. Что касается происхождения, то Смирнов действительно был, по-видимому, внебрачным сыном петербургского банкира А.Зака, но о каких-либо публичных его высказываниях на этот счет нам неизвестно— и какое отношение это имело к оценке его деятельности? 1 июля 1947 года Б.Пастернак направил А.Смирнову следующее письмо:

Многоуважаемый Александр Александрович!

Неотложная работа помешала мне ответить Вам с долж ною быстротой. Тороплюсь освободить Вас от последнего бремени, каким легло бы на Ваше собрание включение моего «Ро мео». Передавали, между прочим, что кроме него Вы из моих переводов предполагали также взять хронику «Король Генрих Четвертый» и, как оказывается, идеализировали Ваши намерения.

Свои переводы я переделывал много раз и, помоему, достаточно. В разных уголках мира они поразительным образом постигнуты и оценены без моего объяснительного содействия и, что всего удивительнее, хранителями тех же святынь, да еще, кстати сказать, на месте их рождения <…> Но, конечно, это пример того духовного сродства и равенства нравственного уровня, которого нельзя ни от кого требовать, потому что это дело случая и редкого счастья.

Я вынужден отказаться от Вашего предложения. Для пе ределок «Ромео и Джульетты» у меня не найдется времени, даже если бы я их счел нужными <…> В «свете» у нас Шек спиру моему не повезло <…> В частности, особенно острый и продолжительный отпор оказан ему в Вашем лице, что, по со вести говоря, мне совершенно непонятно. Легко предвидеть, что у Вас явится потребность разуверить меня в этом и Вы заговорите о недоразумениях и пр., но неужели я так прост и беден, чтобы нуждаться в такого рода беспоследственных любезностях? И расточая мне свои лестные выражения о «поэтической прелести», «праве большого поэта» и пр., Вы должны были подумать, как я невосприим чив к этим словам, даже в случае их горячей состоятельности, а тем более, когда они ни к чему не обязывают и ничего не значат.

Но я не в обиде на Вас, потому что по глупости преувеличиваю степень своего эгоцентрического счастья и не умею чувствовать ничего неприятного. И мне кажется, что когда нибудь мы с Вами поладим, но это будет уже музыка не та, не что совершенно другое. Пока не похоже.

Ваш Б.Пастернак38

Это свое послание Пастернак следующим образом прокомментировал в письме к О.Фрейденберг от 8 сен тября 1947 года: «Мне весной писал Смирнов по поводу их Ленинградского Шекспира, и соглашусь ли я чтото пе ределывать в «Ромео и Джульетте». Я ему ответил очень легко и хорошо, чтобы он знал, с кем имеет дело, очень sans fa»on, но с очень добродушным концом, что, дескать, хотя он своим непониманием погубил моего Шекспира, но я по прирожденной своей глупости неспособен пере живать ничего неприятного и его в своей жизни не заме тил, как человек избалованный и толстокожий»39.

Известна нам и реакция А.Смирнова на письмо к нему поэта. 21 сентября 1947 года он писал Т.Щепкиной Куперник: «Что касается однотомника, то отбор переводов (не совсем по моей вине) до сих пор не закончен. Дело с Пастернаком в отношении «Ромео и Джульетты» окон чательно разладилось (о чем я мало жалею) и, следова тельно, эта пьеса пойдет в Вашем переводе»40.

Тремя днями ранее, 18 сентября 1947 года, Смирнов обратился с письмом к М.Морозову41, в котором говорил о «необходимости внести полную точность и исчерпываю щую ясность во все организационные вопросы», посколь ку без солидарности в основных моментах успешная рабо та невозможна, и просил «как можно скорее ответить мне о Вашем согласии или несогласии по всем нижеследующим пунктам». «Первый и не терпящий отлагательства вопрос,— продолжал он,— о выборе переводов <…> Мне кажется очень важным и даже необходимым, чтобы меж ду нами было полное единогласие— тем более легко дос тижимое, что для меня Ваше мнение в этих вопросах не обыкновенно авторитетно, а М.П.Алексеев— человек очень справедливый, спокойный и сговорчивый». Переходя затем к конкретным вопросам и прося высказаться по ним Морозова, Смирнов, в частности, писал: «»Ромео и Джульетта». Как я Вам уже сообщал, я получил от Б.Л.Пастернака письмо, содержащее решительный отказ от каких бы то ни было переделок, составленный в таких выражениях, что повторять их Вам в письме мне бы не хо телось. Письмо его— очень корректное и вежливое, но в нем есть вещи, меня настолько смутившие (при личной встрече я Вам расскажу), что настаивать я считаю совершенно невозможным. Поэтому, ввиду отсутствия других кандидатур, я отдал в перепечатку перевод ЩепкинойКуперник, который вообще кажется мне очень неплохим». Он также не оставлял сомнения в том, что «Генриха IV» собирается дать в переводе Е.Бируковой.

Очевидно, что это официальное письмо (напечатанное на машинке, в отличие от подавляющего большинства пи сем Смирнова), несмотря на вежливый и дружеский тон, носило по существу характер почти ультиматума. Ответом стало письмо Морозова с отказом от участия в издании.

Не зная в точности все обстоятельства этого дела, мы можем только высказать здесь некоторые предположе ния. Из переписки Смирнова видно, что у него были с Морозовым сложные, хотя и внешне корректные отноше ния и что он довольно сдержанно оценивал его как учено го. Смирнова не устраивал и стиль работы Морозова: его неаккуратность в переписке и «забывчивость»42. Возможно, что здесь имел место и элемент соперничества, но у них определенно были и принципиальные разногласия. Едва ли можно сомневаться в том, что одной из причин ухода Морозова из издания был отказ Смирнова вклю чить в него переводы Пастернака.

29 октября 1947 года А. Смирнов писал Т. Щепки нойКуперник: «Вчера получил открытку от М. М. Мо розова (с отказом в очень вежливой форме от участия в однотомнике)… Все это очень удивительно. Но я решил не ломать особенно голову и перейти к очередным де лам. Полагаю, что никакой замены М. М. в редакции не потребуется, и я буду все дело вести сам, пользуясь со ветами М. П. Алексеева. Очень любопытно также и то, что Вы сообщаете о Пастернаке. Его перевод «Лира» я знаю: его давала мне читать приезжавшая сюда зав. отде лом классиков Детиздата, которая, несмотря на мои упорные отказы, убедила меня просмотреть его, заявив, что без моего отзыва («нам нужно Ваше мнение, а не М. М. М[орозова], которому мы не придаем никакого значения») они не могут решить это дело43. Я нашел в переводе порядочно странностей и смысловых ошибок, но значительно меньше, чем в его переводах других шек спировских пьес, — и отписал обо всем, добросовестно сделав вывод, что поскольку это издание не академиче ское и не для учебных целей, а детское, т.е. допускающее всякие вольности, я не возражал бы против его напеча тания при условии обязательной редактуры (конечно, не моей!)… Перед этим у меня был с Пастернаком потря сающий обмен письмами, в результате которого возмож ность его участия в однотомнике решительно отпала. Когданибудь при свидании расскажу Вам, писать об этом неудобно, но скажу только, что все произошло во внешне очень вежливых формах. Думаю, что его звонок к Вам был искренним (в отличие от письма ко мне М. М.), ибо он человек благородный и тонкий, только, к сожалению, немножко полоумный»44.

О том же Смирнов сообщал 4 ноября 1947 года Д.Ми& хальчи: «Кризис с однотомником разрешился: М.М.из& вестил меня лаконичной открыткой, что решил отказать& ся от участия в редактировании этого однотомника Ш[експира] по причинам, о которых расскажет «при сви& дании» и уверен, что я его пойму (!) А затем уверяет в не& изменных чувствах дружбы и уважения. Я очень рад это& му исходу»45.

Соредактором Смирнова по однотомнику Шекспира был утвержден М.Алексеев, и подготовка книги была за& вершена в 1948 году. Основную работу по составлению и редактированию тома провел, судя по всем данным, Смирнов, консультируясь в ряде случае с Алексеевым. Заметим, что, вообще говоря, подходы к литературе двух редакторов отнюдь не были идентичными: на фоне поч& тенного, но несколько засушенного академизма Алек& сеева Смирнов представляется гораздо более живым и эс& тетически чутким автором, но в данном случае они объединились. Ленинградский однотомник В.Шекспира вышел в 1950 году46 и стал своего рода декларацией «ле& нинградской школы»— в него вошли четыре пьесы в пе& реводе М.Лозинского, причем «Макбет» и «Отелло» бы& ли специально заказаны ему для этого издания. Переводы Б.Пастернака в книгу включены не были. Подводя некоторые итоги вышеизложенному, мы, ду& мается, вправе сказать, что для историка культуры не толь& ко непродуктивно, но и едва ли справедливо трактовать от& ношение А. Смирнова к пастернаковским переводам Шекспира как «нападки», «придирки», «козни», «пресле дования» и т.д. Пора оставить разговоры о «гнусностях» Смирнова. Очевидно, что перед нами встреча и столкнове ние двух эстетик и двух принципиальных позиций. В ка който степени, вероятно, здесь можно говорить о противо стоянии «петербургской» и «московской» поэтики. «Петербуржцу» Смирнову были органически чужды и мо сковское просторечие, и индивидуальное языкотворчество Пастернака, в которых его шокировали «небрежности», «оговорки», стилистические и смысловые ошибки против норм литературного языка47. Переводил Пастернак, конеч но, тем же языком, каким писал сам. Можно, вероятно, уп рекнуть Смирнова за нечувствительность к пастернаков ской поэзии, но едва ли следует вменять в обязанность комуто любовь к тому или иному поэту. В основе конфликта лежал, однако, прежде всего, анта гонизм двух подходов к задачам и искусству перевода: для Смирнова важен был Шекспир, которого он знал и изучал в подлиннике, целью Пастернака было «самовыражение в Шекспире». Еще в 1934 году Смирнов, высказываясь по поводу известного и, казалось бы, очевидного тезиса, что поэта должен переводить поэт, замечал: для этого нужно, чтобы поэты не только обладали талантом и знали англий ский язык, но и «согласились работать объективно— под чинять себя Шекспиру, а не Шекспира себе»48. Пастернак на это был, конечно, абсолютно неспособен.

При этом А.Смирнов неоднократно подчеркивал, что его критика никоим образом не распространяется на собст венные стихотворения Пастернака, которые он волен пи сать так, как ему диктует их его поэтическое «Я». Помимо уже цитированных выше слов Смирнова на этот счет, при ведем еще два соответствующих места. В рецензии на пас тернаковского «Короля Лира» Смирнов говорил об «очень необычных, грамматически некорректных оборотах, на которые каждый поэт, обогащающий свой родной язык, име ет право в порядке эксперимента, но лишь в своем ориги нальном творчестве»; в отзыве на «Гамлета» он замечал, что в пастернаковских переводах Шекспира есть «ряд черт, спе цифически характерных для его поэтики и не вполне соот ветствующих шекспировской поэтике».

Можно добавить, что в этом отношении Смирнов не делал никаких исключений. В отзыве 1950 года на руко пись известной книги А.Федорова о переводе он замечал: «Переводы Пушкина— нечто гораздо более высокое и прекрасное, чем просто «переводы», но <…> они не столь ко «переводы», сколько новотворчество на более высокой ступени, чем подлинники, послужившие им отправной точкой. Переводы Пушкина никак не могут указать путь современному переводчику, который не обладает гени альностью Пушкина, ибо это откроет широчайший путь для произвола»##ЦГАЛИ СПб. Ф.158. Оп.1. Д.452. Л.2 об.

  1. Смирнов А.А.Творчество Шекспира. Л.: БДТ им. М.Горького, 1934; Смирнов А.А. Шекспир. Л.—М.: Искусство, 1963.  []
  2. Часть их собрана в посмертной книге: Смирнов А.А.Из истории западноевропейской литературы. М.—Л.: Художественная литература, 1965.[]
  3. Подробнее см.: Каганович Б.С.А.А.Смирнов и русские переводы Шекспира 1930-х гг.// Laurea Lorae. Сборник памяти Л.Г.Степа новой. СПб.: Нестор История, 2011.[]
  4. Подробнее см.: Жирмунский В.М. А.А.Смирнов (1883—1962)// Смирнов А.А.Из истории западноевропейской литературы; Плав скин З.И. А.А.Смирнов ученый и литератор// Лопе де Вега.Новеллы / Перевод А.А.Смирнова. М.: Наука, 1969; Эткинд Е.Г.Записки не заговорщика. Барселонская проза. СПб.: Академический проект, 2001; Эдельштейн М.Ю.(при участии А.А.Холикова). Смирнов А.А.// Русские писатели. 1800—1917. Биографический словарь. Т.5. М.: Большая российская энциклопедия, 2007; Каганович Б.С.А.А.Смирнов— исследователь кельтской культуры// Санкт-Петербург— Ирландия: Люди и события. СПб.: Европейский дом, 2011. Ср. также страницы о Смирнове в статье: Шайтанов И.О.История с пропущенными главами: Бахтин и Пинский в контексте советского шекспироведения// Вопросы литературы. 2011. №3. []
  5. Ефим Эткинд: здесь и там. СПб.: Академический проект, 2004. С.194.[]
  6. Смирнов А.А.Задачи и средства художественного перевода. Тезисы. М. (Cтеклограф), 1935. С.2—3.[]
  7. Эткинд Е. Г. Записки незаговорщика. Барселонская проза. С.321—322.[]
  8. Пастернак Борис. Переписка с Ольгой Фрейденберг. N.Y.: Harcourt Brace Jovanovich, 1981. Подробнее об этих письмах— ниже.[]
  9. РГАЛИ.Ф.571. Оп.1. Д.1023. Л.15.[]
  10. Впервые пастернаковский перевод «Гамлета» был напечатан в журнале «Молодая гвардия» (1940. № 5—6). []
  11. Предпосланная журнальной публикации заметка «От переводчика» завершалась словами: «От перевода слов и метафор я обратился к переводу мыслей и сцен. Работу надо судить как русское оригинальное драматическое произведение, потому что помимо точности, равнострочности с подлинником и пр. в ней больше всего той намеренной свободы, без которой не бывает приближения к большим вещам» (Молодая гвардия. 1940. № 5—6. С.15—16).[]
  12. РГАЛИ.Ф.571. Оп. 1. Д.1023. Л.23—24.[]
  13. Алексеев М.П.»Гамлет» Бориса Пастернака// Искусство и жизнь. 1940. № 8.[]
  14. См.: Звезда. 1946. №2—3. []
  15. РГАЛИ.Ф.1364. Оп. 4. Д.498. Л.96.[]
  16. РО ИРЛИ.Ф.670. Оп. 1. Д.23—28.[]
  17. 28 января 1944 года Смирнов просил Д.Михальчи разыскать эту книгу Кроче, «безразлично— в итальянском ли подлиннике или в английском или немецком переводе» (РО РГБ.Ф.68. К.43. Д.33. Л.20). Найти ее удалось нескоро: 27 января 1947 года Смирнов писал тому же адресату: «Читал с увлечением книгу Croce: Ariosto, Shakespeare, Corneille (в немецком переводе), присланную мне Алпа товым. Много прекрасных мыслей и пленяет изяществом изложения. Какой умница этот Кроче!» (Там же. Ф.768. К.43. Д.34. Л.35). Об отношении Смирнова к идеям Б.Кроче подробнее говорится в нашей статье «Бенедетто Кроче и русская итальянистика», имеющей вскоре появиться в печати.[]
  18. РГАЛИ.Ф.571. Оп. 1. Д.1023. Л.79. []
  19. РО РГБ.Ф.768. К.43. Д.34. Л. 54 (письмо от 29 ноября 1947 года).[]
  20. РГАЛИ.Ф.571. Оп. 1. Д.1024. Л.11.[]
  21. РО ИРЛИ.Ф.670. Оп. 1. Д.93. Л.1—2.[]
  22. РО ИРЛИ.Ф.670. Оп. 1. Д.42. Л.1. []
  23. РГАЛИ.Ф.2032. Оп. 1. Д.237. Л.24 []
  24. ОР РГБ.Ф.768. К.43. Д.35. Л.8—9.[]
  25. ОР РНБ.Ф.1015. Д.62. Л.5.[]
  26. Никифоровская Н.А.Шекспир Бориса Пастернака. СПб.: Биб лиотека Российской Академии наук, 1999. С.167—168. Автор этой книги, филологанглист, проработавшая всю жизнь в ленинградской Библиотеке АН СССР Надежда Алексеевна Никифоровская (1921— 2003), была ученицей М.Алексеева и А.Смирнова.[]
  27. РО ИРЛИ.Ф.670. Оп.1. Д.94. Л.1. []
  28. Там же. Л.20 (эти слова затем были автором зачеркнуты). []
  29. Там же. Л.14.[]
  30. См. биографический очерк о И.Мандельштаме, написанный Н. Каннегисер: «Цель жизни — мыслить и страдать» / Публ. Л.И.Володарской// Минувшее. Т.11. М.СПб.: АтенеумФеникс, 1992. С.391. Данные о публикациях этих переводов, указываемые здесь, нуждаются в небольших уточнениях. []
  31. ОР РНБ.Ф.1394. Д.37. Л.14.[]
  32. Там же. Л.9.[]
  33. ОР РГБ.Ф.768. К.43. Д.34. Л.41—42. []
  34. О.Фрейденберг была профессором классической филологии Ленинградского университета.[]
  35. Переписка Бориса Пастернака. М.: Художественная литература, 1990. С.234.[]
  36. Переписка Бориса Пастернака. С.235—236. []
  37. Интересующихся можно отослать к недавно вышедшей книге: Смирнов А.А.Письма к Соне Делонэ / Публ. Д.Малмстада и Ж.К. Меркадэ. М.: Новое литературное обозрение, 2011. []
  38. См.: Заборов П.Р.К переводческой деятельности Бориса Пастернака// Русская литература. 1999. № 4. С.141—142.  []
  39. Переписка Бориса Пастернака. С.244. []
  40. РГАЛИ.Ф.571. Оп.1. Д.1023. Л.71. []
  41. РГАЛИ.Ф.2526. Оп.1. Д.69. Л.1—4.[]
  42. 29 ноября 1947 года Смирнов разъяснял И.Мандельштаму: «Кризис состоял в том, что М.М.Морозов, мой соредактор, 8 меся цев саботировал работу, мешал мне чтолибо делать и, наконец, отка зался от участия в редколлегии без объяснения причин» (ОР РНБ.Ф.1394. Д.43. Л.13). []
  43. Ср. в письме Б.Пастернака жене от 24 июня 1948 года: «Я толь ко вчера отослал «Генриха IV» в Гослитиздат и Детгиз <…> Сейчас на руках у меня «Лир» для Гослитиздата. То, что недавно я проделал со всем Шекспиром, и в том числе с этими пьесами для «Искусства», им недостаточно… А потом, чтобы проверить Морозова, они из бдитель ности посылают все Смирнову» (Пастернак Б.Л.Полн. собр. соч. в 11 тт. Т.9. М.: Слово, 2005. С.529). []
  44. РГАЛИ.Ф.571. Оп.1. Д.1023. Л.76—77.[]
  45. ОР РГБ.Ф.768. К.43. Д.34. Л.53. []
  46. Шекспир В.Избранные произведения / Под ред. М.П.Алексе& ева и А. А.Смирнова / Вступ. статья и комм. А.А.Смирнова. М.—Л.: ГИХЛ, 1950. []
  47. Ср.: Шапир М.И. Эстетика небрежности в поэзии Пастерна ка// ИАН.ОЛЯ. 2004. № 4. []
  48. См.: Каганович Б.С.А.А.Смирнов и русские переводы Шекс пира 1930х гг. С.715. []

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №2, 2013

Цитировать

Каганович, Б.С. А. А. Смирнов и пастернаковские переводы Шекспира / Б.С. Каганович // Вопросы литературы. - 2013 - №2. - C. 20-71
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке