Литературные десанты в особо охраняемые природные территории
В 2024 году мы с Сергеем Шаргуновым обсуждали идею «литературных десантов» по отдаленным заповедникам и национальным паркам России, и Шаргунов включил наш проект в программу «Ассоциации союзов писателей и издателей России» на 2025 год. К сожалению, АСПИР не дожил до осуществления этих планов.
Идея заключалась в отправке литераторов в те ООПТ, работники которых проживают в отдалении от крупных культурных центров. Мы представляли, что литераторы могут выступить перед работниками ООПТ, рассказать об интересных современных книгах, течениях, поэтах, прозаиках. Почитать свои тексты. Поговорить с инспекторами и научными работниками об их жизни и работе, ознакомиться с проблемами конкретных ООПТ и заповедного дела в целом. А также, конечно, познакомиться с одним из регионов России и его природой.
В дальнейшем, после возвращения, от участников «литературных десантов» мы ожидали творческого отчета – очерков, рассказов, возможно, стихов.
Идея возникла после бесед с ведущим специалистом отдела экологического просвещения Алтайского государственного заповедника, членом РГО, экспертом программы ЮНЕСКО «Информация для всех» Е. Веселовским.
Нам кажется, что этот проект позволил бы:
- Рассказать широким читательским массам о современном состоянии охраны природы и заповедного дела. Поднять некоторые насущные экологические проблемы перед обществом. Помочь развитию в стране идей заповедности и правильного отношения к природе.
- Познакомить публику с ООПТ в различных регионах страны, с работой энтузиастов – инспекторов по охране природы, возможно, несколько поднять престиж этой профессии.
- Познакомить работников ООПТ с новинками и интересными новыми течениями в мире литературы, указать, как можно искать новые интересные имена и книги. Несколько снять ощущение «оторванности» заповедников и нацпарков от культурной жизни.
- Вернуть в литературу важную тему охраны природы и развития экоидентичности современного человека.
В декабре 2025 года мы с поэтом, прозаиком В. Заборцевой решили осуществить пробную поездку в Алтайский заповедник[1] – в поселок Яйлю на берегу Телецкого озера. Пожили там три дня, выступили в клубе центральной усадьбы заповедника – и записали по результатам этой поездки свои впечатления. Мы уверены, что это отличный проект, что заповедники ждут писателей, и что для писателей есть зачем отправляться в ООПТ России.
Мы по-своему, с разных сторон, взглянули на пейзаж и на людей заповедника – глазами женщины и мужчины, зумера и человека поколения Х, новичка и бывшего работника. А теперь попытаемся сравнить свои впечатления в этой письменной беседе и понять, какой смысл имеет посещение заповедников для писателей и поэтов.
– Я уволился из заповедника примерно в твоем возрасте, не очень долго работал в нем, был не очень хорошим лесником, но это был мой золотой век – самая прекрасная работа на свете в самом прекрасном месте на Земле. И теперь заповедник постоянно присутствует в моих снах.
Так что теперь, в этот приезд, я оказался немного в своем сне, а в разговорах со своими уже сивобородыми или белобородыми друзьями – в воспоминаниях о событиях прошлого тысячелетия. И мне кажется, что ты как свежий человек, как современный человек смотрела вокруг более трезвым взглядом – без дымки ностальгии и тумана уже портящейся памяти.
Как тебе кажется, вся эта красота пейзажа, все эти «красивые» по твоему определению люди заповедного дела, вмещенные в фантастический ландшафт – это все реально, или это декорации моего сна, навеянного юношеской влюбленностью в это место?
– Знаешь, Илья, красоту слова «красиво» я расслышала недавно благодаря пожилой женщине, с которой на мгновение встретились посреди Пекина накануне этой зимы. Был ясный день – радость для города, что почти научился жить в смоге. И я улыбалась этому дню, снимала его, припрыгивала прямо в одном жакете – красного цвета. И женщина была в красном. И во мне родился порыв снять нас вместе. И женщина отозвалась. У нас не было общих слов, но мы улыбнулись – сначала друг другу, а затем моему телефону. У меня вырвалось: «Красиво!» И женщина в ответ: «Красиво!» Так чисто и открыто. Я запомнила это звучание.
И также естественно я отзывалась этим словом на людей, встреченных в Яйлю. Мы и правда прожили три дня среди красивых людей и красивой природы…
Точнее, не совсем так.
Мне кажется, красота часто рождается там, где случается встреча. В исконном и благостном смысле слова. То есть что-то живое шло по раздельности и вдруг сошлось и преобразило друг друга. Ощущение, будто в Яйлю мы встретили такие встречи. Увидели, как люди по-разному встретились с местом. У каждого жителя своя история о том, что привело его на Телецкое озеро. Кого-то – любовь к птицам, кого-то тяга к подводному миру. И каждая такая встреча обогащает ландшафт. Он наполняется ими, обретает много разных слоев, «удабривается» – как же иначе! Вряд ли есть такой закон физики или другой науки, но что-то мне подсказывает, закон такой все-таки разлит в окружающем мире. И это на грани фантастики – куда ж без этого. Но реально и зримо. Порой даже слишком реально и оттого хрупко. Потому и снился тебе Яйлю. Как до тебя еще дозваться озеру? Благодаря снам, видно, и правда возможно.
Давай-ка теперь спустимся поближе к озеру и запомним покрепче лица и другие очертания, чтобы озеро проступило, хотя мы уже далеко. Начинай рассказывать, какими ты запомнил прожитые встречи. Можно ли сказать, что какая-то была ярче остальных?
– Наверное, можно назвать самой яркой встречу с Сергеем Спицыным, который был моим кумиром, когда мне было двадцать лет. Нет, двадцать один. Мы с ним провели месяц в высокогорной тундре в отдаленной части заповедника – с середины апреля по середину мая. Нестерпимое солнце, просторы, какое-то небывало чувство свободы – я мог передвигаться исключительно бегом, так меня наполняла радость от этого дикого азиатского ландшафта. Сергей был старше меня на десяток лет, сильный, увлеченный, уверенный, преданный своему делу – я смотрел на него с восторгом и хотел стать таким же.
Сергей – один из ведущих специалистов в стране по охране и изучению снежного барса. Он стоял у истоков организации мониторинга популяции барса в республике Алтай с помощью фотоловушек. И вот уже много лет существует проект «По следам снежного барса», – волонтёры два раза в год проверяют и устанавливают фотоловушки на хребте Чихачева. В последнюю экспедицию съездил мой двадцатиоднолетний сын, ему даже повезло увидеть краснокнижного барса своими глазами.
Теперь уже лишенный возможности ходить в тайгу из-за проблем со здоровьем, но нисколько не сдавшийся, Сергей, к моей радости, вызывает во мне те же чувства – хочется стать таким же, как он. Это так здорово! Мне кажется, не всякий человек может вызвать такое «юношескую» восторженность в пятидесятипятилетнем писателе.
И это, наверное, именно та красота встречи, о которой, Варя, ты говоришь. После нее чешутся руки делать что-то большое и хорошее.
Да вообще все встречи мне кажутся замечательными. И все они происходили на прекрасной сцене – Яйлинской террасе, задником которой служило Телецкое озеро с мощными вершинами по горизонту. Покрытые снегом гольцы так же, как и тридцать пять лет назад, звали меня туда, к горизонту, за которым скрывается что-то необыкновенно хорошее. Но, должен сказать, что такого большого желания бежать за этот горизонт, как раньше, я не испытывал в этот раз – меня больше привлекала возможность побыть с людьми, и все три дня прошли в бесконечных беседах.
Но ощущение, что ландшафт, место или, может быть, гений места собрал людей, с которыми так хорошо встречаться, есть. Без этих зовущих на горизонте гольцов, думаю, что-то ушло бы из этих встреч.
А может быть, это именно заповедник собирает и охраняет таких людей?
– Знаешь, как вышло со мной… Я поняла, что выросла по соседству с заповедником только в двадцать шесть – то есть сейчас! Мне пришлось лететь через всю страну на далекое неведомое озеро, чтобы понять, что все детство меня тоже окружала заповедная природа. Поселок Пинега хоть и не считается заповедным, но вокруг-то Пинежский заповедник. Венерин башмачок в нескольких километрах от дома. А повсюду общие заповедные леса. И вы с башмачком питаетесь одними водам. Так что я пример человека, который далеко не сразу понял, где довелось обитать.
За дни на Телецком я будто расслышала слова «среда обитания», которые раньше были для меня термином из какого-то учебника. А это же и про людей, и про все живое, что рядом! И оно все рядышком друг с другом, вольно или невольно. Помню, как Евгений Веселовский начал нашу прогулку по Яйлю словами: «Мы все – маленькие миры, и мне интересно показать свой, посмотреть ваши».
А заповедник – мир особый, это я понимаю, но совсем запуталась в том, что такое заповедник сегодня. И дело не в том, что нет «определения» или не у кого спросить. Илья, а мне кажется, это очень даже вопрос. Слушай, давай вместе начнем думать об этом? Что такое современный заповедник, для кого и как он устроен? Смотри, сколько собеседников у нас! Говорю, а сама улыбаюсь от фотографий из экспедиции и уже разглядываю карту заповедников России.
– Ты знаешь, когда я писал для детей книжку об особо охраняемых природных территориях, то подсчитал, что площадь всех заповедников России примерно равняется площади Германии. И чем именно являются для современного человека эти огромные просторы, трудно сказать однозначно.
Мне представляется, что они несколько вычеркнуты из современного мира. Можно, конечно, побывать в Долине гейзеров на Камчатке, или вот в Алтайском заповеднике открыт для посещения водопад Корбу. Можно посмотреть на зубров Приокско-Террасного заповедника или на белых медведей острова Врангеля. Но мало кто позволит себе оплатить путешествие на Чукотку ради этих медведей или на Камчатку ради гейзеров, а зубры в Приокско-Террасном пасутся на огороженной территории. Да и вообще, туризм и идея заповедности как-то плоховато сочетаются: для посещения дикой природы больше подходят национальные парки, изначально придуманные для общения человека с дикой природой.
Выделенные для животных и растений безлюдные пространства заповедников как будто немного утратили смысл в эпоху антропоцена, когда человек настолько сильно влияет на биосферу. Не осталось уже, наверное, таких мест на Земле, где можно укрыться от глобального загрязнения или климатических изменений. Заповедники, конечно, помогают сохранять численность каких-то видов или какие-то биоценозы, но не являются спасательным кругом для налаживания нормальных отношений между человеком и природой. Какой-то кризис заповедной идеи чувствуется, как будто она несколько тупиковая. Хотя, я, конечно, только за увеличение заповедных территорий.
Но вот в чем, возможно, осталась важная роль заповедников – это сохранение необходимого для нормального общества поголовья романтиков.
С конца 1970-х или, может быть, с 1980-х годов стала заметна волна молодых людей из городов, едущих в заповедники устраиваться на работу. Ехали за таежной романтикой, везли в рюкзаках любимые книжки, читали друг другу у костров стихи. Большинство уезжали обратно в первый же год, многие – через год-другой. Но некоторые оставались надолго, а некоторые на всю жизнь.
После миллениума этот поток стал мелеть, сейчас, как нам с тобой сказали в Яйлю, он совсем иссяк. Трудно, пожалуй, так круто менять свою привычную жизнь на что-то новое, если тебе можно будет рассчитывать только на зарплату госинспектора по охране природы (30000 рублей в месяц). Это слишком тяжелое, наверное, испытание даже для самых романтичных романтиков. Раньше-то с обеспечением было легче.
Я помню, как в 1990-е годы, которые сейчас принято называть «лихими», я чувствовал себя в заповеднике как в теплице, защищающей от социальных ветров и непогод. И сейчас исчезающие романтики еще бродят по заповедным просторам, хотя на их существование государство совсем не хочет выделять средства.
А между тем это очень важный стратегический запас нации! Я лично чувствую себя после трех дней в Яйлю, словно мне подзарядили аккумулятор и заправили полный бак жизненной энергией. А ты?
– И мне хочется увести с Яйлю много «подглядок»! Люблю, когда это удается. Посмотрел, как видит привычное другой, и что-то хочется в себе оставить. Вот это зову «подглядкой». Не сравнится с сувенирами, которые давно не вожу, а путешествую много, ты знаешь.
В Яйлю я подглядывала не только за старшими. Вот четвероклассница Саша Митрофанова с порога встретила нас как давнишних друзей и стала знакомить со своей семьей: Мурлей, Пушлей, Айкой, Ноткой – как песню пела имена! Я только запомнила, что Нотка – это корова. Еще в доме кот, собака, черепаха и голубь. Конечно, еще мама Лена и папа Олег, для которого орнитология – дело всей жизни, а Алтайский биосферный заповедник – дом уже почти полвека. Как сейчас вижу Олега Борисовича – с голубем на плече. С первых минут я поймала себя на ощущении, насколько естественно соседство всех живых существ в этом деревянном домике. Все – часть малого мира Митрофановых. Их маленький заповедный мир. И он продолжил нам открываться: Саша принесла большой вязаный мешок, а в нем столько существ вязаных – каждый своими руками. Еще за нашу короткую встречу между задачками по математике Саша нарисовала елку на снегу. Оказывается, для елки во дворе не всегда нужно идти в лес. Всего-то ведро воды и акварель – у Саши вышла такая нарядная елка! Помню ее шарики, огоньки, иголки. И все так попросту выходило у Саши, деловито, размеренно, живо. А письменный стол ее смотрит прямо на озеро – через деревянное окно с морозным узором и огромными цитронами на подоконнике. Один из цитронов Саша и ее мама сорвали для девушки, которую узнали меньше часа назад. Помнишь, какие мы вышли из этого дома? В каком-то блаженном растворении, с каким обычно я выхожу из воды в белые ночи или хвойного зимнего леса.
Домики в Яйлю разные. В одном, как по-доброму шутят жители, поселились инопланетяне. Пара приехала работать в Алтайский заповедник, соорудила себе домик из газобетонных плит, привезла кладезь разной техники и начала по-своему познавать место. Роман Воробьев и Татьяна Клименко устроили дайв-станцию, чтобы «открывать то, что скрыто от посторонних глаз, – богатый подводный мир одного из самых глубоких озер России». И это не просто приветственные слова на сайте, это образ жизни Татьяны и Романа. Мы познакомились с ними благодаря их первому фильму – пара пригласила на первый домашний показ. Многолетние наблюдения, съемки с фотоловушек Роман и Татьяна собрали воедино. Сами снимали, сами писали сценарий, сами монтировали. Я никогда не видела марала, медведицу с медвежатами и разных других обителей тайги, но смогла заглянуть в их жизнь. Горами, лесами, озерами не ограничивается фильм и мир Романа и Татьяны. Инопланетянами их зовут не только из-за диковинного домика для здешних мест, еще из-за любви к космосу. Прямо во дворе у пары телескоп, и, как только позволяет небо, Татьяна и Роман смотрят звезды, планеты спутники. Меня поразило, какие сближения творят эти люди. В их мире становятся ближе медведица из заповедного леса и Большая Медведица над ним, а где-то рядом щуки стерегут свои места, идут по дну налимы, копошатся гаммарусы. Жизнь подводная течет рядом с лесной, человеческой и даже космической. Вот какие нынешние сотрудники заповедника встречаются.
Знаешь, Илья, после наших яйлинских дней во мне возросло ощущение многообразия жизни, а это я еще в тайгу не выбралась! Это мы только заповедных людей поглядели, их глазами и голосами здешнюю природу впитали, а если бы в более теплое время на Телецкое? Под воду, к вершинам, к водопадам – ух!
– Да, мне нравится думать, что многие из тех, с кем мы общались в эти дни периодически покидали поселок и растворялись в тайге на огромной территории заповедника. Поглощали – пешком, в седле или на лыжах все это пространство. Ночевали в маленьких избушках, палатках, под елкой или под кедром, вели учеты животных, ловили браконьеров. Преодолевали вброд реки, ломали перевалы. Помнишь, Сергей Спицын даже рассказывал, как они пару раз для ночевок даже строили иглу из снежных блоков в высокогорной тундре?
Замдиректора по охране Сергей Ерофеев в 2021 году выбран одним из десяти победителей на первом Всемирном конкурсе рейнджеров охраняемых природных территорий. А Евгений Веселовский даже выводил в тайгу трудных подростков, и потом написал методическое пособие «Озеро и дети, или экологическое воспитание как средство профилактики детей из группы риска».
Тайга, горы, видневшиеся из поселка как картинка, на фоне которой мы общались с жителями Яйлю, или которая открывалась из окон яйлинцев, – это часть жизни лесников или сотрудников научного отдела. То, зачем они когда-то приезжали сюда и оседали в этом месте.
Дикие, безлюдные места, которые для большинства людей являются труднопредставимыми, или пугающими, или просто не существующими в их современном мире, для многих работников заповедника являются местом, в котором они выполняют любимое дело. Они проводили и проводят свое рабочее время среди фантастических пейзажей, изображениями которых мы украшаем свои жилища или офисы. Так что их можно, наверное, сравнить с работниками художественных галерей, которые практически живут среди красоты.
Эти люди еще недавно сами шили себе обувь для лыжных походов или седельные сумки, они могут срубить избушку или построить мост через речку, испечь на костре лепешки или даже пирожки, комфортно переночевать у костра в мороз, прочитать следы животных, договориться с опасным зверем. Одним словом, это люди из моих детских книжек. За время своего московского детства я привык к тому, что о таких людях можно только читать, а потом, устроившись лесником в заповедник, вдруг столкнулся и даже подружился с вычитанными персонажами. Читал, читал всё детство и наконец очутился в книжном мире. И мир этот прекрасен, наполнен звуками, запахами и замечательными людьми. И, кстати, в этом мире тоже очень любят книги.
Я считаю, такие места могут показаться просто волшебными для людей, занимающихся литературой.
– Знаешь, не просто волшебными. Если раньше заповедная жизнь будто текла своим чередом, то теперь в нее проникают не только Интернет, туристические комплексы и пластиковая посуда, но и другие ритмы времени. Не всегда враждебные, но так или иначе чуждые, неведомые. Эти изменения далеко за пределами городов, но происходят на наших глазах, и, мне кажется, как никогда открыты к вкрадчивому, участливому осмыслению. Чем же не писательское дело – сочувственное всматривание через пространство словесное, художественное. С этими размышлениями я вернулась не только с Телецкого озера, но и с Байкала. Осенью приняла участие в двух экспедициях, сухопутной и водной. И удалось увидеть, что происходит вокруг самого чистого озера. Помнишь, какая я вернулась – полная восторга и тревоги одновременно? В байкальских экспедициях я прожила это нутряное чувство, как тесно переплетается в природе красота и хрупкость. Может, сейчас и правда литераторам стоит держаться поближе к заповедному – ради чудес укромных, безусловно, но не только. Будто бы места, таившиеся еще недавно, могут что-то поведать. Есть, во что вслушиваться и всматриваться, понимаешь?
– Давай напоследок попробуем, говоря твоими словами, всмотреться в видимое нами из Яйлю пространство через пространство текста? Мне кажется, сейчас жанр природного пейзажа умирает, но как еще показать читателю то, что мы видели вокруг, когда шли пить чай и болтать с заповедными людьми из одного дома в другой?
Вот мой пейзажик:
Самое низкое место в этом пейзаже – поверхность длинного и глубокого Телецкого озера. Оно не замерзло, и в мороз над ним клубятся завитки пара. И вокруг этого идеально ровного, иногда даже зеркального пола тесно расставлены горы, между которых подо льдом бьются невидимые жилки ручьев и небольших речек. Горы и речки разговаривают на алтайском языке. Над горами тоже невидимые летят сигналы, несущие в дома яйлинцев интернет и телевидение, а еще выше протянулись перья облаков или в пасмурные дни набита в небо сахарная вата. Еще из невидимого в пейзаже нужно, наверное, упомянуть медвежьи берлоги на склонах вокруг Яйлю, летние толпы туристов, глобальное потепление, недавно появившийся в воде озера микропластик.
Склоны гор – пестрые от припорошенных снегом пихт и кедров. И весь снег на этих склонах испещрен звериными следами, но до них взгляд не дотягивается. Невысоко над озером, между ручьями Чеченек и Ок-порок, – терраса с яблоневыми садами. По ней бродят кони, коровы, собаки и люди, изредка проезжают машины, к воде спускаются дома. Отсюда мы и глядим на всю эту бодрую и пышную зимнюю красоту.
Не знаю, в какую сторону открывается этот пейзаж для других людей, для меня он всегда радостно разворачивался в южную часть озера, навстречу дующей оттуда «верховке», и там, тоже становясь отсюда невидимым, простирается и простирается до самой Монголии и даже еще дальше, в какие-то совсем уж неведомые мне и сказочные просторы Центральной Азии.
– Давай, Илья! Только я намеренно не читаю твой пейзажик, сначала пишу свой:
Озеро открылось нам после четырех часов лесной дороги из Горно-Алтайска. Здешний аэропорт и правда посреди гор – теперь один из моих любимых. На последних километрах перед поселком Яйлю мы пересели в УАЗик, в буханку – так надежнее преодолеть крутой спуск. А за крутым спуском таился вечер в заповедном поселке. Редкие фонари, чаще свет из окон. И много нетоптаного снега.
Наутро прямо из окна дома, где нас приютили, проступило Телецкое озеро. Редко теперь замерзает зимой. Моему глазу непривычно – белехонько вокруг, а вода открыта. Поселок Яйлю стоит на изгибе озера, на повороте. Вода в обе стороны рукавами расходится. А напротив горы. То за туманом прячутся, то на свету мерцают. Или вовсе исчезают из виду– в один день такой снегопад, будто и нет за водой ни единой вершины.
По другую сторону поселка тоже тянутся горы. Начнешь подниматься к ним – в зимней дремоте белеют яблоневые сады и лошади холода не боятся. А люди, выходит, построились между озером и горами, на укромной, вытянутой вдоль берега земле. И сколько мы не гостили в разных домах, из каждого по-своему видно озеро. Надо же так расселиться – не загораживая друг друга. И не отгораживаясь – очень редкие заборы вспоминаются. И улицы очерчены весьма условно. Просто живут в соседстве высокие деревья и низкие деревянные домики, а между ними вьются тропы. Прямо по ним дети катаются на санках и ледянках. Машины проезжают редко. Куда чаще встречаются коровы – рыжие такие, лохматые. Упиваешься здешним воздухом, водой из источника, молоком и забываешь думать о том, что за пределами Яйлю.
[1] Алтайский биосферный заповедник расположен в Южной Сибири, в республике Алтай. Его территория равняется примерно шести Петербургам, а население составляет 200 человек. Ему 93 года.