Не пропустите новый номер Подписаться
Легкая кавалерия/Выпуск №2, 2019
Константин Комаров - 1988, литературный критик. Сфера научных интересов — творчество В. Маяковского, поэзия Серебряного века, современная поэзия. Автор ряда статей по проблемам современной литературы, лауреат премии журнала «Урал» за литературную критику (2010)

Константин Комаров

О том, что стихи не только сами себя пишут, но и сами себя читают

Эта мысль пришла ко мне давно, но только сейчас я отдал себе окончательный отчет в ее правильности. Мысль странная? и до поры до времени я ее очевидной странности даже побаивался. Теперь — нет.

Суть в том, что основным, глубинным, самым подлинным читателем стихов, по моему разумению, является не «идеальный» читатель, не «массовый» читатель, не «свой» читатель, не профессиональное сообщество, не «простой народ» и т. д.

Им являются сами стихи.

Я не вижу ничего страшного в писании «в стол». Стол как раз зачастую понимает, как никто другой. Вспомним хотя бы яростные цветаевские славословия в его адрес:

Мой письменный верный стол!
Спасибо за то, что шел
Со мною по всем путям.
Меня охранял — как шрам
 (курсив К. М. — Ред.).


Может, конечно, это ярость «от противного», от непечатания. Так и Высоцкому было мало его песенной славы и того, что он звучит из каждого окна, ему мучительно хотелось легитимироваться именно как поэту, мало было просто им быть. Может быть, я, конечно, ничего страшного в «столе» не вижу, потому что активно публикуюсь. Тем не менее мне кажется странным, что некоторые хорошие поэты бросают писать, например, из-за исчезновения своего референтного круга.

Но главное в том, что стихи пишутся сами в себя и сами себя читают, и процесс этот неостановим. Если где и кроется пресловутый perpetuum mobile, то именно здесь. Именно сотворчество со стороны самого создаваемого стихотворения — это основа пресловутого катарсиса, являющегося, по сути, мощнейшим ментальным оргазмом.

Стихи не для людей. И не для поэта. Они — для самих себя.

И знают они о себе гораздо больше их автора. И гораздо мудрей его. Профетичнее. Провиденциальнее. Иначе почему именно они рассказывают поэту, как ему жить и как умереть, программируют его судьбу?

Когда-то Юрий Казарин поведал мне о трехчастной поэтической эволюции. Мне эта идея близка и сейчас: сначала ты пишешь стихи, потом стихи «пишут» тебя и только на последнем этапе — вы пишете друг друга. Многие поскальзываются на очень опасном промежутке между вторым и третьим этапом.

Понятно, что практика неизмеримо сложнее теории, что «древо жизни пышно зеленеет». И все-таки живое сообщение с творимым словом — это ядро процесса поэтического творчества.

Я рад и счастлив, что мои стихи читают сами себя. В этом смысле они и мои лучшие собеседники.

Не об этом ли думал Блок, сказавший однажды: «Поэт, задумавшийся о читателе, перестает быть поэтом»? Уже написанным стихотворением автор волен «распоряжаться» (кому читать / не читать, где публиковать / не публиковать etc.). Все равно это «распоряжательство» мнимое, фиктивное — текст уже живет своей жизнью в ноосфере. А вот если думаешь о читателе в самом процессе сочинения — конъюнктура неизбежна. Поэзия — дело уединенное. Кровавое. Мужское. Читатель — важнейшая фигура, но скорее в литературном процессе, а не в творческом.

Осознание этого дает мощный стимул перестать ныть о пресловутой утрате и без того мифического читателя. Онтологической катастрофы его отсутствие для поэзии не представляет. Для литературы — возможно.

И не есть ли история русской поэзии во многом историей стихотворений, читающих стихотворения? И не превращается ли сам поэт в стихотворение? Вопросы не праздные.

В общем, «цель поэзии — поэзия» — как говорил бессмертный в своем протеизме Пушкин.

На оригинальность сих измышлений не претендую. Но лично у меня — так.

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке