Жизнь Маяковского
«В. Маяковский в воспоминаниях современников». Составление, подготовка текстов и примечания Н. В. Реформатской. Вступительная статья Э. С. Паперного, Гослитиздат, М. 1963, 731 стр. (Серия литературных мемуаров).
Ни об одном советском Поэте не написано такого количества воспоминаний, как о Маяковском. Перед составителями сборника стояла задача – отобрать наиболее ценные, причем отобрать с таким расчетом, чтобы дать читателю представление о различных этапах жизни и деятельности поэта. И хотя материал сборника «В. Маяковский в воспоминаниях современников» не претендует на точность летописи, он все же дает довольно стройную и целостную картину жизни поэта – от дней ранней юности до трагической смерти.
Нет нужды подробно останавливаться на характеристике всех материалов. Это довольно успешно сделано в вводной статье 3. Паперного. Разговор будет идти лишь о тех, которые составляют остов сборника. К их числу относятся воспоминания С. Медведева, В. Шкловского, Н. Асеева, С. Спасского, П. Незнамова, М. Черемныха, С. Эйзенштейна и Л. Брик.
Воспоминания С. Медведева не случайно открывают этот ряд. Они посвящены участию Маяковского в революционном движении – ничего не приукрашивая, воссоздают обстановку, в которой формировалось мировоззрение юноши Маяковского. Читателю становится понятно, почему, оставаясь всю жизнь верным идеалам своей юности, Маяковский выбрал для их осуществления путь, отнюдь не такой простой и ясный, каким он когда-то казался.
Широко и заслуженно известны воспоминания близких (вероятно, уместнее сказать – наиболее близких) друзей поэта – Н. Асеева и В. Шкловского. Именно от них читатель ждет рассказа не только о сложных перипетиях жизненного пути поэта, но и суровой правды о его последних днях. К сожалению, в сборнике помещена одна глава из воспоминаний В. Шкловского, относящаяся только к первым годам, революции.
Воспоминания Н. Асеева в значительной степени восполняют этот пробел, объясняя причины ссоры, возникшей между Маяковским и некоторыми лефовцами, ссоры хотя и преодоленной, но очень тяжело воспринятой поэтом. Незадолго до смерти Маяковский подарил Асееву свой рисунок (он воспроизводится в сборнике): человек, в котором без труда узнается автор, тяжело опираясь на палку, идет по пустыне навстречу солнцу. Но солнце, то самое, с которым он когда-то запросто разговаривал за чаем, уже садится за облака, заслоненные к тому же гигантским кактусом. К солнцу человек идет один – рядом никого не оказалось. Этот мотив будет повторен потом в неоконченных набросках задуманной поэмы и предсмертном письме.
Воспоминания Н. Асеева – это, в сущности, рассказ о восемнадцати годах жизни рядом с Маяковским. Они точны, как летопись, и в то же время предельно субъективны, ибо написаны человеком страстным, влюбленным в поэзию Маяковского, написаны не просто другом Маяковского, но и большим поэтом.
Асеев справедливо полагает, что роль Бурлюка в жизни Маяковского была значительнее, чем принято считать, и дело не только в той материальной помощи, которую Бурлюк оказал поэту. Но вряд ли можно согласиться с Асеевым, когда тот пишет, что «впечатления от дружбы с Бурлюком отложились и в тексте стихов Маяковского». «Несколько слов обо мне самом»:
…Время!
Хоть ты, хромой богомаз,
лик намалюй мой
в божницу уродца века!
Я одинок, как последний глаз
у идущего к слепым человека
Образ, несомненно, более значителен, чем подсказывает ассоциация Асееву. Столь же неубедительна попытка доказать тождественность мотивов раннего стихотворения «Порт» и стихотворений «Разговор на Одесском рейде…» и «Товарищу Нетте – пароходу и человеку».
В воспоминаниях, – видимо, по той причине, что отдельные части их писались в разное время, – даются две даты знакомства Асеева с Маяковским. На стр. 406 написано: «Еще в двенадцатом году, вскоре после того, как мы присмотрелись друг к другу…», а шестью страницами раньше говорилось: «Должно быть, в то же лето… я познакомился с Владимиром Владимировичем. Его литографированные книжки уже были выпущены». «Автор имеет в виду, – сообщает комментатор, – первый сборник стихов Маяковского «Я», изданный в 1913 г. литографским способом». Эту дату можно уточнить – 17 мая 1913 года. В каком же году познакомились Асеев и Маяковский?
Асеев неоднократно упоминает о совместной с Маяковским работе над стихами для плакатов по охране труда. Что имеет в виду мемуарист, комментатор умалчивает.
Вполне естественно, что многие мемуаристы стремятся запечатлеть остроты Маяковского для потомства, но повторы на страницах одной книги производят неприятное впечатление. Тут уж приходится упрекнуть составителя и редактора. Они должны были воспользоваться своим прямым правом – решить этот вопрос в пользу читателя (см., например, стр. 428 и 454).
Мемуары С. Спасского и П. Незнамова – неторопливые и подробные повествования о Маяковском, с которым их авторы встречались день за днем на протяжении хотя и далеко не равных, но в том и другом случае продолжительных отрезков времени. Это рассказы добросовестных летописцев, но летописцев, обладающих
художественным даром, знающих, о чем надо писать, и умеющих это делать добротно, увлекательно и достоверно.
Воспоминания С. Спасского – одно из авторитетнейших свидетельств о жизни Маяковского в первые месяцы 1918 года, в период безуспешных попыток сделать из подмостков «Кафе поэтов» трибуну новой поэзии. С. Спасский срывает ореол романтики, которым это предприятие окружали некоторые мемуаристы. Становится понятным, почему еще в середине января 1918 года Маяковский писал Брикам: «Кафе омерзело мне. Мелкий клоповничек». Как беспощадный приговор футуризму звучит рассказ С. Спасского о выступлении А. В. Луначарского: «Он говорил уверенно и логично, с полным спокойствием человека, владеющего целостным мировоззрением. Он обладал всеми средствами убеждения и доказывал совершенно просто, расчленяя мысль до конца. Он говорил, вполне воздерживаясь от поучений, но вместе с тем выглядел знающим больше других. Вышло так, что он не расспрашивает, а сам читает неопровержимую лекцию. Он исследовал характер футуризма. Призывал отбросить внешнюю мишуру, ненужную и чуждую массам» (стр. 173).
С. Спасский прав и тогда, когда пишет, что позиция Маяковского и его небольшой группы была определена лозунгом: «За большевиков против Учредительного собрания». Следует лишь добавить, что она встретила противодействие не только со стороны открытых врагов, но и части деятелей «левого искусства», бросивших ему обвинение в измене общим идеалам со страниц газеты «Анархия».
Воспоминания П. Незнамова печатаются по рукописи и значительно
отличаются от журнального варианта, опубликованного после гибели автора на фронте Великой Отечественной войны. «Поэзия была делом его жизни, – пишет П. Незнамов, – и он, в сущности, всегда пребывал в состоянии рабочей готовности и внутренней мобилизации» (стр. 364). Читатель убеждается в справедливости сказанного, когда знакомится с тем Маяковским, которого знал П. Незнамов. Входит в круг литературного окружения поэта, присутствует при страстных спорах, которые рождала жизнь и поэзия Маяковского. П. Незнамов был лефовцем, и следы групповой субъективности, «к сожалению, нетрудно найти на страницах его воспоминаний. Чтобы быть справедливым, следует сказать, что их тенденциозность вызвана стремлением не столько приукрасить прошлое, сколько его оправдать. Автор предельно откровенен, когда говорит о том тупике, в который загнал себя ЛЕФ мертвой схемой своих теорий, более того, дистанция лет помогает ему заявить, что РЕФ как группировка существовал по инерции. Мог и вовсе не существовать» (стр. 383). Но лефовский дух, подспудное желание противопоставить «истинно верующих» всем «инакомыслящим», все же остался, как остались и следы сконструированной после 1937 года теории, согласно которой все катаклизмы литературного процесса 20-х годов объяснялись происками «врагов народа». Очевидно, составитель должен был взять на себя смелость сделать соответствующие купюры. Правда, в некоторых случаях в комментариях указывается на ошибочность столь скоропалительных выводов, например, тогда, когда, поставив знак равенства между журналами «Россия» и «Красная новь», П. Незнамов пытается уверить читателя, что последний способствовал появлению в советской литературе «нэпского проспекта». Но иногда комментатор не дает четкой оценки фактам, носящим откровенно демагогический характер.
Интересны мемуары М. Черемныха, хотя необычайная скромность мемуариста не позволила ему в полной мере показать значительность его роли не только в организации художественной мастерской РОСТА, но и в формировании таланта Маяковского как художника-плакатиста. Не столь уж велико число людей, которых поэт называл своими учителями, а М. «Черемных был в их числе.
Заметки С. Эйзенштейна не являются воспоминаниями в полном смысле этого слова, это скорее раздумья одного большого художника о судьбе другого. Но глубина и острота высказанных положений делает их одним из самых интересных материалов книги.
Из ряда воспоминаний Л. Брик, мыслимых, видимо, как фрагменты единой книги, были выбраны опубликованные в свое время в журнале «Знамя». Но печатаются они в сборнике не по журнальной публикации, а по рукописи. Воспоминания написаны полемично, им свойственна острая наблюдательность. Память и сохранившиеся записи помогают проиллюстрировать высказанные положения громадным количеством примеров. Можно соглашаться или не соглашаться с теми или иными частными высказываниями автора, даже видеть определенную тенденциозность в подборе примеров, но, как всякие факты, они упрямы, и спорить с ними можно, лишь противопоставляя им столь же достоверные факты. Что же касается выводов, носящих характер широких обобщений, то тут недостаточно простой ссылки на факт. Здесь сила доказательств определяется логикой и правомерностью сопоставлений, сюда нельзя «притянуть» пример, взятый, как говорится, «из другой оперы». Вот почему убеждает рассказ о взаимоотношениях Маяковского с Есениным, а искусственная параллель трагической истории героев «Что делать?» с коллизией, разбившей «любовную лодку» поэта, повисает в воздухе.
Публикация воспоминаний – дело щекотливое, требующее предельной добросовестности. Составитель сборника Н. Реформатская подчас вынуждена была не только уточнять или опровергать мемуариста. Для выяснения истины не раз приходилось прибегать к исследованию затронутого вопроса – от сопоставления всей суммы известных фактов до специальных разысканий. Нет нужды приводить примеры (сошлемся лишь на установление даты знакомства Горького и Маяковского) или перечислять все архивные документы, впервые увидевшие свет в комментариях к сборнику, – они многочисленны и весьма ценны как источники.
Подлинная любовь к Маяковскому, громадный труд мемуаристов, составителя и редактора, добротный вспомогательный аппарат определили успех сборника. И хочется верить, что с выпуском этой книги наметилась новая традиция издания литературных мемуаров, которая будет закреплена выходом воспоминаний о А. Блоке, С. Есенине, Д. Бедном, Э. Багрицком, В. Брюсове и других советских поэтах.