№6, 2006/Век минувший

Жданов в Италии: послевоенные интеллектуалы и «инженерия человеческих душ»

Если во Франции имя Жданова стало известным начиная с 1930-х годов, то запоздалое внимание к его идеям в Италии объясняется фактом двадцатилетнего правления Муссолини, во время которого, разумеется, детальная информация о происходящих в СССР событиях не могла просочиться на страницы печати. Почти все молодые интеллектуалы, близкие к коммунистической партии Италии в последние фазы войны или сразу после ее окончания, сформировались под сильным влиянием идеализма Кроче и принадлежали к группам или изданиям, связанным с так называемым «левым фашизмом»1. Их отношение к идеям коммунизма, по крайней мере в начале, носило общеэтический характер, чуждый тонкостям доктрины: «Партия упрекнет тебя в ошибке, если ты доверился своему сердцу» – так Васко Пратолини комментирует жест Коррадо, героя-коммуниста «Повести о бедных влюбленных» – «однако если бы ты не доверялся твоему сердцу, ты никогда не вступил бы в Партию. Ведь ты не прочел ни строчки из той томины, зовущейся «Капитал» и навевающей сон при первом же взгляде?» 2.

Поведение интеллектуалов, обратившихся к коммунистическим идеям, в точности соответствует позиции Блока, выраженной в его статье «Интеллигенция и революция»: это попытка преодолеть традиционную изолированность, раствориться в «массе» народа и вернуть себе – если не лидирующую роль в обществе – то по крайней мере способность интерпретировать и по возможности направлять движение истории. Такова, например, позиция Чезаре Павезе, и не исключено, что работа Блока была ему известна: Павезе был другом и однокурсником слависта Леоне Гинзбурга (расстрелянного в 1944 году за антифашистскую деятельность) и, кроме того, будучи управляющим делами издательства Эйнауди, постоянно общался с Ренато Поджоли, автором первой антологии русской поэзии. К тому же Павезе читал труды Бердяева и Розанова и разделял с молодым поэтом Эудженио Монтале – впоследствии лауреатом Нобелевской премии – интерес к философии Льва Шестова.

В обстановке строгой партийности 1944 – 1947 годов в литературе оказался предпочтительнее широко понятый гуманизм, а центральной проблемой, над решением которой задумывались писатели, было не столько социальное развитие само по себе, сколько личность интеллектуала, стремившегося пересмотреть свою роль в данном развитии. В романах того времени «коммунистические» идеалы, приписанные положительным героям из народа, не близки ортодоксальному марксизму и сводятся, скорее, к солидарности евангельского толка: особенно наглядными примерами являются гитарист Пабло из «Товарища» Павезе, лудильщик Джачинто из «Тропы паучьих гнезд» Итало Кальвиио3, вышеупомянутый кузнец Мачисте, который «верил <…> что Маркс был одним из двенадцати апостолов». Примитивную массу народа здесь зачастую возглавляет харизматический лидер-интеллектуал, с которым явным образом идентифицирует себя автор: например, Джино Скарпа из «Товарища», комиссар Ким из «Тропы». В работе над своим романом Кальвино черпал вдохновение из «Конармии» и «Разгрома», произведений о Гражданской войне в России, в которых главное место отводится именно душевным мукам интеллектуала перед лицом жестокой и примитивной реальности классовых столкновений.

Первоначально казалось, что коммунистическая партия является идеальной почвой для подобных тенденций. В соответствии с принятой на пятом конгрессе Итальянской коммунистической партией (ИКП) (декабрь 1945 года) линией, партия стремилась расширить круг своих союзников и задалась целью – как сказали бы сейчас – национального строительства (Nation building), а также культурного обновления в обобщенно-демократическом и антифашистском, но не в марксистском смысле этого слова.

Поворотный момент наступает в середине 1947 года – в мае партия исключается из правительства, в то время как ее умеренное крыло переживает кризис, спровоцированный международными событиями, предвещавшими начало холодной войны: отказом Советского Союза принять план Маршалла, обнародованием так называемой доктрины «сдерживания» Трумена, образованием Коминформа, государственным переворотом в Праге. Отныне от интеллектуалов-«попутчиков» требовалась тотальная вовлеченность в дело партии и буквальная приверженность исконным коммунистическим догмам.

Естественно, речь в данном случае идет о постепенных процессах, получивших, впрочем, ощутимое ускорение во время первого съезда Коминформа в сентябре 1947 года, когда, по личной инициативе Жданова, итальянским коммунистам были выставлены требования большей идеологической жесткости4: поставить под прямой контроль куль!урную политику, добиться от интеллектуалов идеологической дисциплины, а также более активных действий.

Привести в исполнение план, задуманный в строгом соответствии с идеями Жданова, в 1948 – 1950-х годах было поручено Эмилио Серени, одной из наиболее многогранных и сложных фигур итальянской культуры XX века. Будущий коммунистический лидер родился в Риме в 1907 году и получил образование в ученой космополитичной среде столичной еврейской интеллигенции5. В 1925 году он встал на сторону левого сионизма благодаря контактам с группой русско-еврейских эмигрантов, сформировавшейся вокруг Мозеса Бейлинсона и Ксении Памфиловой-Зильберберг, дочери лидера эсеров Льва Зильберберга, казненного после революции 1905 года. В 1929 году Серени женился на дочери Ксении Памфиловой, которую также звали Ксения, племяннице Бо

риса Савинкова. Учитывая сочетание сионизма и русского народничества, отличавшего эту среду, не вызывает удивления тот факт, что Серейи посвящает себя занятиям агрономией – в свете будущего переезда (alya) в Палестину. Однако вскоре эксперименты по еврейской колонизации Крыма, проводившиеся большевистским правительством в эти годы, привлекают внимание Серейи к марксизму, который быстро завоевывает его симпатии. Несмотря на возражения, брата Энцо, уже живущего в Палестине, который предостерегает его от «всех идеалистических симпатий к разным инквизициям или 6в сентябре 1928 года Серени отказывается от alyu, вступает в ИКП и посвящает себя подпольной борьбе. Он отбывает пятилетний срок в тюрьме, в течение которого распространяется среди товарищей слава о его уровне культуры и неограниченных мнемонических способностях: «безупречной интеллектуальной машиной»7 назовет его Карло Леви, отнюдь не коммунистически настроенный писатель, который, тем не менее, сделает из Серени героя романа. После освобождения из тюрьмы Серени скрывается во Франции, где входит в группу партийных руководителей.

В эти годы Серени ни в коей мере не является ортодоксом; в 1937 году он будет подвергнут суровому суду со стороны Коминтерна и НКВД, как из-за родственников со стороны жены, так и по причине его сомнительных дружеских связей: в особенности с Рафаилом Абрамовичем, членом русского Бунда и руководителем социалистического Интернационала в Париже. Приглашенный принять участие в работе Интернационала Коммунистической молодежи в Москве, Серени соглашается передать письмо Абрамовича, что стоило ему ареста и 35 дней, проведенных на Лубянке, откуда он вышел благодаря личной заинтересованности Сталина в его деле.

В дальнейшем Эмилио Серени стал руководителем партизанских отрядов, самым молодым членом конституционного собрания, министром общественных работ в правительствах национального согласия и экспертом международного уровня по аграрной истории8. Именно он в 1948 – 1950-х годах будет главным и наиболее последовательным итальянским проводником идей Жданова и режиссером «призыва к порядку» в среде интеллектуалов.

В своих теоретических выступлениях, собранных в тоненькой книжке 1949 года, Серени предпринимает попытку поместить концепцию Жданова в контекст итальянской традиции: Грамши, а также Джордано Бруно, Томмазо Кампанеллы и Франческо де Санктиса. И несмотря на это, кажется очевидным, что именно марксизм ждановского толка является несущим звеном всех рассуждений итальянского теоретика: именно у Жданова – особенно из его выступления в первом номере «Вопросов философии» 1946 года – Серени заимствует концепцию диалектического материализма как средства познания и в то же самое время инструмента глубинной антропологической революции, открыто сравниваемой с распространением христианства. Если Тольятти и другие партийные деятели, ответственные за культурную политику, никогда не отождествляли советскую модель с универсальной антропологической парадигмой, то Серени в подобных случаях не колебался и шел дальше своих коллег по партии. Стержнем такого тотального фидеизма является сталинская и ждановская концепция диалектического материализма как высшего принципа, регулирующего человеческие опыт и деятельность, который легитимирует вмешательство ортодоксального лидера во все области знания: отсюда проистекает апологетическое отношение Серени к лингвистическим занятиям Сталина, научным экспериментам Лысенко, историографии, закрепленной в «Кратком курсе истории ВКП(б)», и, естественно, к соцреализму в искусстве и литературе. Характерен в этом смысле девиз Томмазо Кампанеллы, прямо подходящий к случаю Серени: «…ибо я есть и ценитель, и кузнец»9. Соцреалистическое искусство несет в себе и эпистемологическую функцию (как описание исторических процессов и предсказание их исхода), и функцию катализатора (как педагогический стимул для воспитания масс, подталкивающий их к действиям, предсказанным/запрограммированным ортодоксальной партийной элитой).

Настоящей красной тряпкой для приверженцев подобного рода доктрины является хроническая тенденция отдельных индивидуумов и целых социальных групп отдаваться «спонтанности», а именно пассивно и без сопротивления принимать разного типа надстройки – предрассудки, религиозные верования, идеологии, – отложившиеся за века классовой борьбы и социальной сегментации: «сила того, что всегда было», пользуясь – вместе с Серени – словами шиллеровского Валленштейна## Sereni E. Scienza marxismo cultura. P. 19. См. знаменитый монолог Валленштейна в «Wallensteins Tod» (I, 4). Следует и пример, взятый из «Клеветникам России» Пушкина, – «ясновидца новых времен».

  1. См.:Serri M. I redenti. Gli intellettuali che vissero due volte. 1938- 1948. Milano, 2005; рецензия: СантомассимоДж. I trasformisti delle polemiche sulla storia.// II Manifesto, 11.10.2005.[]
  2. Pratolini V. Cronache di poveri amanti. Milano, 1971 (впервые 1947).[]
  3. Cahrino I. Romanzi e racconti. T. I. Milano, 2003. P. 95 – 96.[]
  4. См.: Совещания Коминформа, 1947, 1948, 1949. Документы и материалы. М.: РОССПЭН, 1998..[]
  5. См: Bertelli S. Il gruppo. La formazione del gruppo dirigente del PCI. 1936 – 1948. Milano, 1980, особенно p. 54 – 58 и 71 – 80.[]
  6. Именем пролетаризации или именем неба (евр.). Sereni Enzo, Sereni Emilio. Poljtica e Utopia. Lettere 1926 – 1943, Milano, 2000′. P. 21. Два брата больше не увидятся: Энцо, подпольно вернувшись в1 Италию во время войны, арестован и убит в концлагере Дахау в 1944-м. Их переписка является несомненно одним из ценнейших интеллектуальных документов тех лет.[]
  7. Levi С. L’orologio. Torino, 1989 (впервые 1950). Р. 147. Серени, выведенный под именем Темпести, герой последней главы этого потрясающе сюрреалистического «хорового» романа о послевоенной Италии.[]
  8. Многочисленные его работы в русском переводе: Аграрный вопрос в Италии. М.: Изд. иностранной литературы, 1949; Развитие капитализма в итальянской деревне (1860 – 1900). М.: Изд. иностранной литературы, 1951; Сельская община и ее границы в древней Лигурии // Вестник древней истории АН СССР. 1956. N 4; Формирование социалистического сознания и классовой организации трудящихся масс итальянской деревни // Вопросы истории. 1958. N 11; Старое и новое в итальянской деревне. М: Изд. иностранной литературы, 1959.[]
  9. Sereni E. Scienza marxismo cultura. Б. м., 1949. Р. 141.[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №6, 2006

Цитировать

Карпи, Г. Жданов в Италии: послевоенные интеллектуалы и «инженерия человеческих душ» / Г. Карпи // Вопросы литературы. - 2006 - №6. - C. 140-151
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке