В. Я. Лакшин. Голоса и лица

Мемуаристика за последние десять лет наводнила российский рынок – книжные лавки затоварены воспоминаниями о том, кто, как, когда и кого… Вполне логично предположить, что читатель, глянув на лазурную обложку книги Лакшина, поморщится: еще одни мемуары, хватит с нас. И будет неправ.

«Голоса и лица» существенно отличаются от основного потока выходящей ныне продукции по нескольким показателям. Во-первых, собраны и изданы воспоминания автора (скончавшегося в 1993 году – до мемуарной вакханалии) посмертно. Это исключает возможность личной заинтересованности, столь пагубно отражающейся на изданиях ныне здравствующих мемуаристов. Во-вторых, они принадлежат самому яркому русскому критику второй половины минувшего века, от чего напрямую зависят их литературные достоинства. Чисто лакшинский, легкий и полный самоиронии слог, умение передавать индивидуальный строй речи людей, о которых говорится в воспоминаниях (Твардовского, Маршака, Соколова-Микитова), сами по себе делают книгу питательным чтением. И наконец, главное – неизменная порядочность автора по отношению к описываемому, столь редкая в наше время, когда принято считать, что мемуаристика есть не что иное, как вдохновенное распространение нечистых сплетен, в особенности политического характера. Ничего подобного в воспоминаниях Лакшина не найти. Он, избравший для себя главным принципом уважение к человеку как таковому и последовательно этого принципа придерживавшийся (что дорого ему обошлось во время полемики вокруг Солженицына), и здесь себе не изменяет.

Бесполезно изучать его мемуары как достоверный источник информации. Лакшин изначально на это не претендует. Он рисует не факты, а человеческое впечатление, внутренний опыт общения с теми, кого он знал. Вряд ли можно всерьез рассматривать историю о том, как Елена Сергеевна Булгакова прилетела в редакцию «Нового мира» на метле (с. 454 – 455). Или – как она же заставила под Новый год свою собаку гавкать вместо курантов (с. 452). Или – как Соколов-Микитов завтракал вместе с Николаем II и великими княжнами (с. 334). И не стоит придавать большое значение метафорике Лакшина, постоянным сравнениям своих знакомых с литературными или историческими персонажами: Игорь Сац у него превращается в героя романа Камю «Чума» (с. 96), Твардовский – в раненого викинга (с. 391). Но – и в этом главная особенность книги – что бы ни говорил Лакшин о своих героях, он говорит о них только с добротой. Какие бы небылицы он ни рассказывал, в них нет злобы и желания уязвить. Его воспоминания написаны тепло и сочувственно, с мягким юмором, озорство не обидно, а,

скорее, трогательно. Нельзя не посмеяться над тем, как Лакшин и Сац вдвоем – по очереди – сбежали с собственного доклада по поводу юбилея Луначарского. Невозможно не проникнуться радостью измученной, растерзанной Ольги Берггольц, которая ставит в вазу найденный в парке оранжевый подосиновик, как цветок. И неподдельное потрясение вызывает рассказ о том, как нищий, умирающий Марк Щеглов бродил по Москве в пижаме и шарфе… От грустного отвлечет совершенно завиральная история, как в 1970-е годы посреди Ленинградского шоссе была ограблена фура с… тиражом Булгакова. А чего стоят невероятно смешные воспоминания об актерах и режиссерах в последней, театральной части книги!

Лакшин изначально ориентирован на самоиронию, на пародирование типичных мемуаров. Он дает одной из глав книги название: «Мои встречи с Немировичем-Данченко» – в лучших традициях мемуарного жанра. Но тут же выясняется, что и встреча-то была всего одна, и произошла она так: маленький Володя Лакшин со своими ровесниками забрались под прислоненные к стене фанерные щиты, чтобы жечь там свечки и рассказывать страшные истории, и вдруг примчался какой-то сердитый, дедушка и пообещал надрать уши за то, что они едва не устроили пожар… Сердитый дедушка оказался не кем иным, как Немировичем-Данченко. Читатель ждет продолжения в духе «мои встречи с гением», но продолжения не следует. Лакшин уморительно рассказывает о том, как он несколько дней дрожал при мысли о том, что старик все расскажет родителям, а потом прибавляет: «Больше я не встречался с Немировичем-Данченко» (с:. 575). Такое вот отсутствие снобизма и неожиданный капкан для читателя.

Не хочется говорить банальности, но книга получилась изящная, светлая, смешная и добрая. Единственная претензия, которая возникает по ходу чтения, – к качеству самого издания. В сборнике литературных и театральных воспоминаний полностью отсутствует аппарат сносок и комментариев, не говоря уже об указателе имен. Не приводятся пояснительные сноски к цитатам, которыми изобилует текст Лакшина. Зато страницы 588 – 606 заполнены дежурными комплиментами ныне живущих критиков (самого разного толка) в адрес покойного автора. Вполне возможно, что издательство пошло на это из соображений экономии: комментарий – он все-таки дополнительных средств требует. Вот и заметно, что книга получилась недорогой.

М. ЕЛИФЁРОВА