№4, 2021/Теория литературы

О возможных стратегиях развития Digital Humanities

Пандемия приблизила наше будущее: цифровая коммуникация в виртуальном пространстве стала важной как никогда. Приблизилось и будущее гуманитарной науки: ведь если производство технологий — дело цивилизации, то поиск нетривиальных путей применения этих технологий — задача культуры.

Более века назад, на рубеже подобного же цивилизационного сдвига, Ницше в очерке «О пользе и вреде истории для жизни» писал о трех различных типах отношений хранителей культуры к судьбе вверенного им сокровища: монументальном, критическом и антикварном. Для представителей научного сообщества, чей взгляд обращен в прошлое, которому принадлежит их предмет, предпочтительной оказывается стратегия консервации, характерная для того типа отношений с прошлым, который Ницше определял как антикварный [Ницше 2014].

Однако такой подход способен продлить жизнь хранимой нами культуры не более, чем на длину нашей собственной жизни. Новое поколение, говорящее на другом языке, не усвоившее наши уроки и ценности, благополучно предаст забвению язык уходящей эпохи. Если это произойдет, вина ляжет не на наших потомков, а на нас самих, не решивших труднейшей задачи — задачи перевода.

***

Оппозиция гуманитарных и точных наук, существующая, конечно, не столько на уровне философии науки, сколько в общественном сознании, на протяжении всего ХХ века определяла развитие фундаментального образования и науки. На судьбе отечественных гуманитарных наук особенно тяжелый отпечаток оставила советская идеология. Но не стоит думать, что идеология научно-технического прогресса оказала на них меньшее влияние.

Начиная с конца XIX века индустриальная революция выдвинула на передний план прикладные, точные и естественные науки. Тогда же сложилось привычное нам сегодня противопоставление гуманитарных и точных наук1. В философии ХХ века противостояние позитивизма и метафизики продолжалось, и для всякого ученого, знакомого с проблемами эпистемологии научного познания, ограниченность узко позитивистского подхода всегда была очевидна. Тем не менее на уровне массового сознания именно позитивистские критерии стали неотъемлемыми чертами научного дискурса. Тот факт, что парадигмальная наука, которая эти критерии научности породила, в лице своих основателей Ньютона и Декарта опирается на религиозную метафизику и вслед за ними до сих пор спокойно оперирует терминами Аристотеля, усвоенными через посредство средневековой христианской философии2, никак не подрывает в массовом сознании веры в силу примитивно понятого научного метода.

Отчасти ориентируясь на интеллектуальную моду, отчасти пытаясь подражать коллегам, занятым изучением материала, имеющего совершенно иную природу, гуманитарии, и в частности филологи, стали вырабатывать собственные методологические принципы и четко определять свой предмет. Отмежевавшееся от литературоведения языкознание достаточно быстро усвоило аппарат математической логики и продолжило развиваться в сторону структурной, а затем математической и компьютерной лингвистики (прикладные применения которой составляют основной источник финансирования современной науки о языке). Для литературоведения процесс адаптации к номенклатуре научного знания был много труднее.

В ходе этого процесса на разных этапах происходили и маргинализация герменевтических практик, и разворот в сторону комментирования и текстологии (как практик идеологически более безопасных и методологически безупречных), и возврат к проблемам метафизики и философии на волне интереса к междисциплинарным исследованиям и проблеме интертекста, и обратный откат интеллектуальной моды с возвращением к мелкой фактографии, социологии, антропологии как основным формам литературоведческого исследования. Все эти процессы должны стать и становятся предметом специального изучения3, однако не они являются основным предметом данной статьи. Важно лишь то, что именно в ситуа­ции перехода, в ситуации поиска своих методологических оснований, поиска удовлетворительной эпистемологии появляются и занимают сегодня свое место в системе гуманитарных наук Digital Humanities (далее DH)4.

Развитие культуры и цивилизации повторяет движение маятника: за этапом накопления новых цивилизационных технологий и механизмов неминуемо следует этап их освоения пространством культуры. Этот принцип часто называют законом техно-гуманитарного баланса [Назаретян 2004]. Сейчас наступает очередь гуманитарного знания возделывать новую цифровую реальность. И от нашей способности освоить, применить и, если угодно, подчинить новые технологии законам культуры зависит то, как эта культура будет выглядеть завтра.

***

На протяжении ХХ века основным продуктом академической гуманитарной науки были книжные издания. Именно вокруг структуры, задач и особенностей печатной книги сложились формы и практики литературоведческой науки.

Осознавая конец цивилизации Гутенберга, мы удовлетворились пониманием того, что книга еще долго не покинет нашу жизнь, пусть даже превратившись из главного источника информации в предмет интеллектуальной роскоши. Проблема принципиального устаревания книжного формата так и остается нерешенной. Для академической гуманитаристики это имеет самые разные последствия.

Наиболее очевидное из них связано с тем, что тиражи академических изданий, некогда измерявшиеся сотнями тысяч, сегодня могут быть равны 500, 200, 100 экземплярам. Это значит, что круг потенциальных читателей этих книг чуть больше круга их авторов. Но дело даже не в тиражах, а в природе символического капитала, который получают академические научные труды и издания. Если в эпоху индустриальной культуры он формировался для широкого читателя почти так же, как и для научного сообщества, то теперь наибольшим спросом будет пользоваться не многотомное комментированное собрание текстов автора, а первая ссылка в Google.

Индустриальный, гутенберговский тип формирования знания определялся принципами отбора и компетентностью ученого, производящего этот отбор, ограниченными возможностями хранения, а главное, представления и обработки больших данных. В современном цифровом пространстве сформировалась стратегия развития знания, прямо противоположная той, которая начиная с эпохи Просвещения определяла социологию научных практик. Опора на авторитет (автора, текста и т. п.), на котором построена система научных изданий и источников, принадлежит индустриальной культуре, между тем как пространство культуры информационной уже давно создало свою систему. Ризомное пространство гипертекстовой среды на место авторитета отдельного ученого или источника, подтверждающего качество информации, выдвигает другой критерий — ее количество. С этим же связана принципиальная переориентация научной методологии с дедуктивной на индуктивную, или, другими словами, с онтологической на экспериментальную5.

Переход от качества к количеству как более объективно определяемому критерию является одной из центральных особенностей реализации DH в области филологии. Не случайно количественные методы исследования часто становятся просто синонимом DH.

***

Книга Франко Моретти «Дальнее чтение» (2005) сформировала ощущение, что цифровая гуманитаристика открывает пути к преодолению кризиса гуманитарных наук6. С момента перевода этой знаковой книги прошли годы, за это время DH превратились в России из маргинальной дисциплины в модный тренд. Появились специализированные интернет-ресурсы, конференции, учебные курсы и магистерские программы, открылись научные лаборатории и исследовательские центры. При этом нужно сказать, что, хотя количественные исследования и занимают центральное место в новой цифровой филологии, DH ими далеко не ограничиваются. К DH относятся и создание цифровых музеев и электронных библиотек, и разработка электронных комментированных изданий, и цифровая текстология, и всевозможные визуализации данных, и проекты в области геймификации и сторителлинга, и интер­активные карты и путеводители, и различные онлайн-проекты, совмещающие все названное7.

Тем не менее ожидаемого магического преодоления кризиса гуманитарной мысли пока так и не произошло8. Статус гуманитарных наук в российском обществе не изменился. Хотя на уровне государственной риторики повальная цифровизация встала едва ли не в один ряд с православием и народностью, сотни проектов заканчиваются вместе с завершением грантового периода или же остаются недоступными как широкому пользователю, так и коллегам, а выросшие за последние несколько лет специалисты в области DH сегодня куда чаще работают дата-специалистами, чем занимаются собственно гуманитарными исследованиями9.

***

Появление DH было воспринято научным сообществом прежде всего как прорыв в области методологии. Большие данные и достижения в области обработки естественного языка (NLP) открыли гуманитарным наукам новые инструменты, потенциально позволяющие с большей точностью говорить о макропроцессах и по-новому решать формализуемые задачи. Однако оптимистичная надежда на то, что волшебные нейросетевые алгоритмы сумеют все посчитать и определить, порой мешает заметить те фундаментальные ограничения новых методов и последствия их применения, которые в естественных и точных науках уже давно осмыслены10.

Еще в 2008 году, когда только начинался бум Big Data, Крис Андерсен, в то время редактор журнала «Wired», приводил замечательный пример того, как большие данные могут обессмысливать научный метод. Примером было сделанное на основании их анализа открытие сотен новых видов бактерий и микроорганизмов. Когда мы говорим «открытие», мы представляем себе Дарвина, описывающего новый вид и его морфологию, однако в данном случае мы не знаем про новооткрытые элементы ничего, кроме того, что они существуют как статистически значимое изменение в общем наборе данных, поскольку никакого источника, для того чтобы говорить об их морфологии или структуре, у нас нет, мы можем лишь сравнивать между собой статистические кривые и говорить об их сходстве и различии [Anderson 2008].

Это вызвано тем, что в основе количественных исследований лежит индуктивная логика, в то время как в основе привычной нам научной методологии лежит, наоборот, логика дедуктивная, связанная с созданием общей гипотезы и общей системы, которая далее подтверждается или лишь частично подтверждается экспериментальными данными. Количественные исследования движутся от данных, пытаясь находить новые закономерности, которые человек с его дедуктивной логикой предпосылок найти не сможет.

Такой подход, заведомо исключающий предвзятость ученого, хорошо согласуется с задачами позитивистской науки, поскольку дает возможность говорить о несомненной научной объективности полученных результатов. Он позволяет характеризовать стиль или определять авторство на материале точных данных, изучать социологию чтения (библиотеки и интернет-магазины), сравнивать коммуникативные персонажные структуры в драматическом произведении (графы), осуществлять анализ топики и т. д. Но несмотря на то, что достижения компьютерной лингвистики, и в особенности NLP, обладают огромным потенциалом в области изучения истории культуры вообще и литературы в частности, эти методы все же имеют ряд ограничений, связанных с самой природой материала.

Основой любого количественного исследования являются данные. Для того чтобы исследование было точным, эти данные должны быть, во-первых, максимально полными, во-вторых, надежными.

  1. До начала ХХ века в немецкой традиции, например, было принято разделение на науки о духе и науки о природе. Однако победа материалистической философии придала словосочетанию «науки о духе» оксюморонный характер.[]
  2. Подробнее об этом см., например: [Хюбнер 1996: 21–24].[]
  3. См.: [Штайн, Петренко 2011].[]
  4. Необходимо оговориться, что такой взгляд на историю развития науки и место гуманитарных наук в общей системе знания является лишь одним из многих возможных и отнюдь не самым популярным. При этом противоположный взгляд на структуру гуманитарного знания также может стать отправной точкой для критического осмысления современных DH. Примером тому может служить статья Пола Розенблюма «О концептуальной структуре цифровых гуманитарных наук» [Rosenbloom 2012].[]
  5. Формулировка Г. Щедровицкого.[]
  6. Выходу русского перевода книги Моретти [Моретти 2016] был посвящен отдельный номер «Нового литературного обозрения» — № 2 (150) за 2018 год. На фоне общих восторгов перед будущими перспективами выделялась статья А. Рейтблата [Рейтблат 2018]: в ней высказывались резонные сомнения как в методологических установках «дальнего чтения», так и в потенциальной значимости его результатов.[]
  7. О различных направлениях DH см., например: [Svensson 2016].[]
  8. []
  9. Об аналогичных проблемах цифровой гуманитаристики на Западе было громко заявлено в статье Тимоти Бреннана [Brennan 2017], на которую откликнулись многие исследователи в области DH. См.: [Bond, Long, Underwood 2017; Weiskott 2017].[]
  10. В естественных и точных науках, где большие данные и машинное обучение появились гораздо раньше, сегодня уже вовсю обсуждается кризис воспроизводимости научных результатов, к которому привело злоупотребление новыми методологиями. С увеличением числа исследований, проводимых с использованием алгоритмов машинного обучения, оказалось, что другим ученым далеко не всегда удается на основе опубликованных данных прийти к тем же результатам, а порой и вовсе не получается заставить специа­лизированное ПО, созданное их коллегами, корректно работать. См. об этом: [Replication… 2021; Deep… 2019].[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №4, 2021

Литература

Белый А. Мастерство Гоголя. М., Л.: ОГИЗ ГИХЛ, 1934.

Калинин И. Время кризиса и бремя манифестов. Филология на повороте // Новое литературное обозрение. 2012. № 1 (113). С. 47–52.

Кун Т. Структура научных революций / Перевод с англ. И. Налетова и др. М.: ACT, 2003.

Куртов М. Генезис графического пользовательского интерфейса. К теологии кода. М.: ТрансЛит, 2014.

Лотман Ю. М. Мозг — текст — культура — искусственный интеллект // Лотман Ю. М. Избранные статьи. В 3 тт. Т. 1. Таллин: Александра, 1992. С. 25–33.

Лотман Ю. М. Структура художественного текста // Лотман Ю. М. Об искусстве. СПб.: Искусство-СПБ, 1998. С. 221–229.

Маклюэн Г. Понимание Медиа: Внешние расширения человека / Перевод с англ. В. Николаева. М.; Жуковский: КАНОН-пресс-Ц, Кучково поле, 2003.

Мартыненко А. Корпус русских элегий 1815–1835 гг. 2020. URL: https://dataverse.pushdom.ru/dataset.xhtml?persistentId=doi:10.31860/openlit-2019.11-C001 (дата обращения: 20.01.2021).

Моретти Ф. Дальнее чтение / Перевод с англ. А. Вдовина, О. Собчука, А. Шели. М.: Изд. Института Гайдара, 2016.

Назаретян А. П. Антропогенные кризисы: Гипотеза техно-гуманитарного баланса // Вестник Российской академии наук. 2004. Т. 74. № 4. С. 319–330.

Ницше Ф. О пользе и вреде истории для жизни // Ницше Ф. Полн. собр. соч. в 13 тт. / Общ. ред. И. А. Эбаноидзе, перевод с нем. В. Бакусева и др. Т. 1. Ч. 2. М.: Культурная революция, 2014. С. 83–172.

Пасквинелли М. Машины, формирующие(ся в) логику: нейронные сети и искаженная автоматизация интеллекта в качестве статистического вывода / Перевод с англ. Г. Голубкова, П. Строкина // Новое литературное обозрение. 2019. № 4 (158). С. 153–168.

Рейтблат А. И. Теория без фактов, цифры без теории // Новое литературное
обозрение. 2018. № 2 (150). С. 57–61.

Тоффлер Э. Третья волна / Перевод с англ. С. Барабанова, К. Бурмистрова,
Л. Бурмистровой и др. М.: ACT, 2004.

Хюбнер К. Истина мифа / Перевод с нем. И. Касавина и др. М.: Республика, 1996.

Штайн К. Э., Петренко Д. И. Филология: История. Методология. Современные проблемы. Ставрополь: Ставропольский гос. ун-т, 2011.

Эпштейн М. Будущее гуманитарных наук. Техногуманизм, креаторика,
эротология, электронная филология и другие науки XXI века. М.: РИПОЛ
классик, 2019.

Anderson С. The end of theory: The data deluge makes the scientific method obsolete // Wired. 2008. № 6. URL: www.wired.com/2008/06/pb-theory/ (дата обращения: 20.01.2021).

Bond S., Long H., Underwood T. «Digital» is not the opposite of «Humanities» // Chronicle of Higher Education. 2017. 1 November. URL: https://www.chronicle.com/article/Digital-Is-Not-the/241634 (дата обращения: 20.01.2021).

Brennan T. The Digital-Humanities bust after a decade of investment and hype, what has the field accomplished? Not much // The Chronicle of Higher Education. 2017. 15 October. URL: https://ru.scribd.com/document/386109253/The-Digital-Humanities-Bust-The-Chronicle-of-Higher-Education (дата обращения: 20.01.2021).

Deep Fake Science, кризис воспроизводимости и откуда берутся пустые репозитории // Habr.com. 2019. 17 декабря. URL: https://habr.com/ru/post/480348/ (дата обращения: 20.01.2021).

McGann J. Information technology and the troubled Humanities // Text Technology. 2005. № 2 (14). P. 105–121.

Replication crisis <2021> // Wikipedia. URL: https://en.wikipedia.org/wiki/Replication_crisis (дата обращения: 20.01.2021).

Rosenbloom P. Towards a conceptual framework for the Digital Humanities //
Digital Humanities Quarterly. 2012. Vol. 6. № 2. URL: http://www.digitalhumanities.Org/dhq/vol/6/2/000127/000127.html (дата обращения: 20.01.2021).

Scheinfeldt T. Sunset for ideology, sunrise for methodology? // Debates in the Digital Humanities / Ed. by Matthew K. Gold and Lauren F. Klein. Minneapolis; London: University of Minnesota Press, 2016. P. 124–126.

Svensson P. Beyond the Big Tent // Debates in the Digital Humanities. 2016.
P. 36–49.

Weiskott E. There is no such thing as «the Digital Humanities» // The Chronicle
of Higher Education. 2017. 1 November. URL: https://www.chronicle.com/article/there-is-no-such-thing-as-the-digital-humanities/ (дата обращения: 20.01.2021).

Цитировать

Беляк, Г.Н. О возможных стратегиях развития Digital Humanities / Г.Н. Беляк // Вопросы литературы. - 2021 - №4. - C. 70-95
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке