Не пропустите новый номер Подписаться
№5, 1996/В творческой мастерской

Логика песни. Беседу вела Т. Бек

Беседу вела Татьяна БЕК

Кнутc, у вас есть такая строка: «Я леплю одну-единственную песнь, как ласточка лепит свое гнездо…» Когда вы начали лепить действительно свою песню, свою жизнь в поэзии?

— Точно определить это трудно. Примерно с 70-х годов. А чтобы яснее: после моего возвращения из лагеря, где я был с 62-го по 69-й.

Как вы туда попали?

— Я попал туда по двум статьям: первая статья очень банальная – антисоветская агитация и пропаганда, а вторая, по-моему, небанальная – недоносительство. Я получил на полную катушку – семь лет. Статья «за недонесение» – это мне все равно что орден, правда?

Да, хотя трудно орден достался…

— Трудно, но все это мне здорово помогло. Мальчики из КГБ пытались меня вербовать и потом, а я им отвечал: «Не могу. Статья не позволяет».

Где вы были в лагере?

— В Мордовии. Там же, где были Синявский с Даниэлем. Только я был раньше. Я их как бы дождался. Больше я там общался именно с Даниэлем…

Как же! Помню в «Даугаве» 1989 года замечательную заметку Юлия Даниэля о вас, о вашей с ним лагерной дружбе. Заметка эта малоизвестна, и я ее, с вашего позволения, процитирую.

«Март. Весна уже проклюнулась, но снег еще лежит, еще холодно, и сараюшка, где свален инструмент – топоры, пилы, багры и прочая снасть, – все еще притягательный центр в рабочей зоне. Здесь есть печурка, здесь можно «заварить» – сделать чифир или кофе, покурить не на ветру. Хозяйством этим распоряжается Гунар, учетчик нашей аварийной (грузчицкой) бригады, молодой, высокий, очень сильный латыш. И естественно, к нему со всей рабочей зоны собираются земляки. Все, как на подбор, рослые, сильные, спортивные. Все – кроме одного. Этот тоже высокого роста, но худ фантастически, карикатурно. Длинные, тонкие руки, сквозь продранные на колене-рабочие брюки видна нога – трость, палка, обтянутая кожей, очень светлые глаза кажутся огромными от впалых, втянутых щек… Наконец учетчик Гунар говорит: «Юлий, хотите познакомиться с нашим поэтом?» – «Разумеется». – «Эй, Кнут!»

Так я знакомлюсь с Кнутом Скуениексом. Он отбывает семилетний срок за «особо опасные государственные преступления»: написал одно сомнительное стихотворение, держал дома «Британскую энциклопедию» и не донес на знакомых. Знакомые, кстати, тоже не сахар: они рассуждали о том, как бы так устроить, чтобы Латвия была на положении Польши или Румынии. Ну и получили, соответственно, большие сроки.

Само собой, у нас с ним оказалась тысяча общих знакомых и миллион общих интересов. Главный из них – стихи. Он здесь написал и перевел уйму стихов, усердно занимался языками, прочел бездну книг. Вообще, он живой упрек мне – бездельнику и сибариту…

К моим поэтическим опытам Кнут относился снисходительно-поощрительно: «Ничего, Юлий, вы еще будете писать злее…» Навряд ли, сам-то он пишет отнюдь не зло, а с бесконечной грустью, с безнадежностью…»

Вы, стало быть, много писали в лагере?

— Очень много. Из того, что я написал в лагере, издал только пятую часть. А написал я за эти годы, думаю, более тысячи стихотворений.

В лагере была возможность писать, но главное, что мне удалось все это сохранить. Во-первых, я высылал стихи в письмах. И чтобы ничего не потерялось, мои друзья ребята-лагерники делали свои копии. В этом я – человек везучий: у меня практически ничего не потерялось.

Был еще интересный момент. За время моих «народных университетов» (или «аспирантуры») состоялось такое уникальное явление: Союз писателей Латвии дважды официально обсуждал мои стихи, написанные в лагере, пока я там находился. Они дали очень высокий отзыв, перевели все это на русский, заверили круглой печатью и послали мне в письме. Письмо, конечно, прошло через лагерную цензуру. Думаю, что это тоже помогло мне сохранить те мои стихи, поскольку и в кругах лагерного начальства есть уважение к круглой печати.

А о чем вы там писали?

— Трудно сказать. Сам я определил это так: не лагерные стихи, а стихи, написанные в лагере. И люди оценили. Когда я эти стихи опубликовал, то все удивились – ждали чего-то душераздирающего, думали, что я буду рвать рубаху на груди, взывать к небесам и все прочее. Такие стихи тоже были, но было их немного – в первоначальном периоде. Пока я, так сказать, не осознал, где я и кто я. Сначала был стихийный естественный протест. Просто. Потом подобные стихи я и сам посчитал слабыми.

Вы их почти не публиковали впоследствии?

— Может быть, иногда, но всегда делал такой комментарий: эти стихи надо рассматривать всего лишь как документ, как свидетельство… Постепенно сознание углубилось – и стали писаться стихи наперекор лагерю.

У многих лагерь был трагической высшей точкой и происходил в этом месте разлом жизни: начинался новый счет и в ту и в другую сторону. Я же на происходящее смотрел как на тяжелый период моей жизни, но именно всего лишь период.

Теперь я могу сказать реально, что лагерь мне здорово помог. Помог определиться и найти свой голос. Потому что до лагеря я был молодым, подающим надежды, обещающим и все прочее. Но что бы из меня вышло – это «если бы да кабы».

Значит, свое серьезное поэтическое развитие вы отсчитываете именно от лагеря ?

— Да.

Трудно со стороны анализировать собственную поэзию, но все же: какова, на ваш взгляд, ее доминанта?

— В чисто жанровом смысле я полностью переключился на лирику. Не сразу и не потому, что я так решил. Это случилось естественно. Я вообще постепенно пришел к такому выводу (в отличие от многих моих коллег): в поэзии не надо себя насиловать, заставлять. Попробовать, поэкспериментировать можно в молодости, а потом необходимо довериться просто самому себе. Идти, как тебя «поведет».

И куда же вас вывело, когда вы себе доверились ?

— Стихи – за редким исключением – становились все короче и короче. И постепенно я вернулся к, условно говоря, классической манере. Конечно, нельзя сказать, что моя поэтика – это абсолютно симметричная коробка, случаются и ритмические деформации, это не вполне консервативная традиция. Я ведь сознательно прошел и школу верлибра, и школу больших форм. Но с годами все сильнее стал полагаться на вдохновение.

Мне мои коллеги, поэты и критики, часто говорят, что я слишком жесток к своим ранним стихам, что слишком скуп на отбор. Быть может, я несправедлив, но мне все видятся в них следы ученичества и недостает полной самостоятельности.

— А что такое самостоятельность или несамостоятельность в поэзии?

— Поясню. Это характерно и для литературной России 60-х годов. Все черпали как бы из одной духовной кормушки. Кто-то прочел журнал «Вокруг света», а кому-то удалось достать английскую или американскую книжицу… Круг идей был общий и узкий: Эйнштейн… теория относительности… надежды, возлагавшиеся на Фиделя Кастро… Хемингуэй… Сент-Экзюпери… Все это обгладывалось, как кость. И теперь гораздо интереснее обратиться к первоисточникам, чем читать наши реминисценции.

Думаю, что наши стихи тех лет испытания временем не выдержат. А лучшие из них придется печатать с комментариями, которые будут длиннее самих стихов, и молодые люди не смогут понять, отчего эти старички так кипятились!

Интеллектуальная, не побоюсь сказать резко, шелуха сходила с меня медленно и постепенно. Я открыл очень простую истину: главное – прийти к самому себе. В тебе самом ключ к оригинальности и самостоятельности. Оригинальность не надо искать на стороне, ее надо очищать. А на эту задачу не хватит всей жизни человека.

Интересно – в связи с поиском самого себя. Вы c 56-го года – в Москве, студент Литинститута. Почему вы решили учиться здесь – вы, человек очень глубинный, очень латышский?

Это обстоятельство помогло вам в обретении себя или вас задержало? Что были эти пять московских лет в вашем творческом самоопределении?

— До этого я два года учился в Рижском университете. Занимался латышской филологией. Атмосфера там мне не понравилась. Я и сейчас, когда захожу на филологический факультет, чувствую, что она не сильно изменилась. Никак этот факультет до сих пор не может подняться. Консервативно, скучно, много бездарных преподавателей.

Цитировать

Скуениекс, К. Логика песни. Беседу вела Т. Бек / К. Скуениекс, Т.А. Бек // Вопросы литературы. - 1996 - №5. - C. 253-264
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке