№3, 1998/Обзоры и рецензии

Еще об одном пушкинском семинарии…

Л. Фризман, Семинарий по Пушкину, Харьков, «ЭНГРАМ», 1995, с. 367,

Свою книгу Л. Фризман открывает словами: «Семинарии, первоначально задуманные как учебно-методические пособия, рассчитанные на обслуживание преподавания литературы в высшей школе, переросли эти рамки, став жанром не только методической, но и научной, и справочно-библиографической литературы. К этим книгам, помимо преподавателей и студентов-словесников, обращаются и научные работники, и учителя, и библиотекари, и работники культуры и театра, а также широкий круг мыслящих читателей, углубленно познающих литературное наследие» (с. 7).

Действительно, адрес семинариев с течением времени расширился, но главный их «потребитель» остался прежним – студент-филолог и преподаватель вуза. В основе семинария всегда лежал личный опыт преподавателя, проводящего идеи того научного направления или той научной «школы», в которых этот опыт сложился, и учитывающего, конечно, общее состояние науки, изучение определенного писателя в стране и – в меньшей степени – в мире.

До сравнительно недавнего времени семинарии создавались преимущественно в двух городах – Санкт-Петербурге (Ленинграде) и Москве, потому что именно там были сосредоточены ведущие филологические силы1. Для того чтобы оказать помощь преподавателям и студентам вузов, необходимо было наметить круг решенных и нерешенных проблем, подлежащих рассмотрению на занятиях. Семинарии успешно выполняли эту задачу. Но, помимо чисто научных и научно-просветительных целей, семинарии имели и другую. Они, по условиям того времени, осуществляли своего рода «руководство» изучением того или иного писателя и требовали некоего единообразия в освещении научных дисциплин. Например, вполне допускались темы об атеистических, антирелигиозных, антиклерикальных мотивах в творчестве Пушкина, Лермонтова и любого другого писателя, но исключались темы, касающиеся мотивов религиозных. Если же религиозные идеи, разделяемые писателем, нельзя было опустить, как в случаях с Гоголем или Л. Толстым, то они всегда сопровождались определением «реакционные».

Точно так же поступали и с другими темами: молодой Пушкин причислялся к революционным романтикам чуть ли не декабристского толка, а Жуковский – к реакционным, консервативным романтикам, защитникам «средневековья и феодальных порядков» 2. Играя роль не научных, а скорее политических установок, подобные формулировки подрывали идею семинария – пробуждать самостоятельность студентов и всячески развивать ее. Особенно это касалось сложных вопросов биографии и творчества писателя. Даже в семинарии Б. Мейлаха и Н. Горницкой, одном из самых удачных для своего времени, направление научных исканий во многих случаях жестко декларировалось. Так, в разделе «Проблемы изучения биографии Пушкина» читаем: «Пушкин в эпоху николаевской реакции. Версия о «смирении» поэта; данные, опровергающие эту версию» 3. Между тем и в то время, когда эти строки печатались, уже было ясно, что Пушкин решился на компромисс с самодержавием. Или, например, весьма трудный вопрос о реализме Пушкина, трактуемый в семинарии как «изображение типических характеров в типических обстоятельствах» и сводящийся по существу к изображению Пушкиным героев из социальных низов, к образам героев из народа и самого народа4. Между тем проблема пушкинского реализма не заключается только в расширении объектов действительности, а предполагает качество и своеобразие «истинного романтизма», как называл Пушкин свой новый принцип художественного письма. Формулировки семинария исключали всякие сомнения в реализме Пушкина и не допускали дискуссий по этому поводу, наталкивая студентов на проторенную дорогу. Так как типические характеры проявлялись в типических обстоятельствах, то отсюда вытекало, что реализм Пушкина мог иметь только различные по сравнению с другими писателями оттенки, и его своеобразие затушевывалось. В этом русле, не подвергая «сомнению и проверке на истинность самое понятие реализма в применении к Пушкину, и предлагалось исследовать все последующие за «Борисом Годуновым» произведения.

Семинарии, таким образом, не только положительно влияли на развитие пушкинистики, но и суживали научный поиск. На практике наука о Пушкине, конечно, не стояла на месте, но ее дальнейшее движение мало стимулировалось семинариями, более подводившими итог изучению и менее нацеливавшими на самостоятельные научные изыскания, которым препятствовали «охранительные» политические установки. Семинарии давали вузовским преподавателям и студентам надежные ориентиры в ходе предшествующего изучения писателя, в уже существующих трактовках его произведений. Но так как эта их – бесспорно, нужная и важная – сторона не существовала отдельно, а связывалась с идеей единообразия в постановке и решении проблем, с другой ее стороной, то они в известной мере суживали и сдерживали научную самостоятельность преподавателей и студентов. Наконец, та же «охранительная» тенденция приводила к тому, что огромный пласт зарубежной пушкинистики не был востребован и оставался вне научного анализа. В значительной степени это было обусловлено незнанием языков, но даже русская зарубежная пушкинистика, как правило, не привлекалась в процессе изучения. Справедливости ради надо сказать, что, по условиям времени, доступ к ней был огражден, особенно для периферии. Так или иначе семинарии отражали только научные труды, вышедшие в отечестве, а работы о Пушкине, появившиеся и появлявшиеся вне страны, оставались неучтенными. Этот пробел присущ и «Семинарию по Пушкину» Л. Фризмана, хотя в нем намечены обещающие перемены. В книге, например, упомянут видный американский пушкинист Т. Шоу, отмечены разыскания В. Набокова, исследования С. Франка и другие материалы, часть которых еще не опубликована в России.

Поскольку любой семинарий, в том числе и пушкинский, преследует прежде всего научно-методические цели и предназначен преподавателям и студентам, то его содержательно-формальное изложение включает внутреннее противоречие, внутреннюю коллизию. Их необходимо примирить каждому, кто выбирает этот жанр. Противоречие заключается в том, что, с одной стороны, в семинарии нужно подвести итог состоянию науки в данный момент, а с другой – наметить перспективы дальнейших исследований. Семинарий обязан представить «школу» в широком смысле слова. Иначе говоря, автор семинария должен сформулировать проблемы, уже решенные наукой, и сообщить знания, не усвоив которые студент не может двинуться дальше. Эти знания подчас выглядят известными и даже банальными для специалистов, но для студентов, лишь приступающих к изучению творчества писателя, образуют необходимый фундамент. Вместе с тем от любого семинария? как и от его участников – преподавателей и студентов, – требуется не повторение известных истин, а пусть небольшое, но все же свое скромное новое слово. Семинарий по самому своему замыслу рассчитан и на усвоение прежнего, и на его продолжение и даже преодоление. Он взывает к дерзости мысли, к нетривиальности решений, предполагая воспитание научной самостоятельности. Совершенно ясно, что воспроизведение и усвоение предшествующих знаний не тождественно созданию новых. Тут и возможен конфликт между уже известным и еще неизвестным, который, разумеется, не исключает примирения. Каждый руководитель семинара стремится «снять» возникающие противоречия, хотя, как легко убедиться, читая различные семинарии, достигается это тем, что обычно упор делается на усвоение добытого наукой. В лучших семинариях недостатки подобной методики отчасти искупаются тем, что авторы их привлекают внимание студентов не только к результатам исследований, но и к методологии ученых, благодаря которой они пришли к этим результатам. Иначе говоря, путь к знаниям, как бы заново воспроизводимый, становится не менее значимым, чем самые знания. Эта методика с успехом вполне пригодна и для рассмотрения проблем, находящихся в стадии разрешения, проблем, в отношении которых в науке не существует единого мнения, а высказаны разные, часто противоположные, суждения. Однако всякий, кто вел семинар, знает, что нередки случаи, когда разные точки зрения на одну и ту же проблему равно неудовлетворительны.

  1. Сейчас положение радикально изменилось и среди преподавателей нестоличных вузов появилось немало одаренных и очень квалифицированных литературоведов, пользующихся заслуженным уважением и на родине, и за ее пределами.[]
  2. См., например, формулировки в разделе «Романтизм Пушкина». – Б. С. Мейлах, Н. С. Горницкая, А. С. Пушкин. Семинарий, Л., 1959, с. 111.[]
  3. Там же, с. 93.[]
  4. Там же, с. 113.[]

Цитировать

Коровин, В. Еще об одном пушкинском семинарии… / В. Коровин // Вопросы литературы. - 1998 - №3. - C. 347-354
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке