№5, 2005/Хроники

«Эрцинский лес» Леонида Мартынова: к генеалогии текста

I

Известное стихотворение, давшее название одноименному сборнику 1946 года, представляет несомненный интерес для историка литературы. Это счастливый повод поразмыслить не только о художественной самоценности текста, но и о том, в какой мере его публикация была гражданским поступком Мартынова. Воистину слова поэта суть дела поэта.

Начать с того, что стихотворение стало известно прежде всего омичам, не имело названия, а главное, появилось в сокращенном виде как первая часть триптиха «Глубокий тыл»1. На фоне этнографических и военных, привязанных к текущему историческому моменту реалий голос лирического героя звучал странно, создавалось впечатление, что призывы, обращенные к современникам, лишь формально контаминируют со страной «Сибирь-Холодырь», и в частности с тыловым Омском, похожим на огромный снежный пустырь в окружении бесконечных заборов. Шла война, и никому не было дела до поэтических нюансов. В тематическом контексте всего патриотического цикла первая часть как бы выполняла функцию мажорной увертюры, не вызывая лишних вопросов.

Я не таил от вас

Месторожденья руд.

«Пусть ваш ласкают глаз

Рубин и изумруд,

И золотой топаз,

И матовый янтарь.

Все, что найдется тут, –

Для вас!»

Так пел я встарь.

Я звал вас много раз

Сюда, в Эрцинский лес,

Чьи корни до сердец,

Вершины до небес.

Я звал вас много раз

И на степной простор,

Где никогда не гас

Охотничий костер.

Я звал вас в пыльный рай

Необозримых стад

И в область птичьих стай,

И в заполярный сад.

Я звал вас в этот край

Делить все, чем богат!

Делить все, чем богат,

Я буду с вами рад!

Пейзаж «глубинки» военных лет во втором и третьем стихотворениях цикла не ограничивался приметами «морозного, косого, деревянного» Омска, но расширялся до громадных просторов всего Лукоморья:

Могучая Обь,

Золотой наш Иртыш,

Ангарские ясные воды!

И никто, конечно, не мог догадаться, что запев об Эрцинском лесе был наброском самостоятельной темы в творчестве поэта середины 40-х годов.

Ранней весной 1945-го в московском издательстве «Советский писатель» вышел сборник Мартынова «Лукоморье». На стр. 9 знакомый текст, но без какого-либо упоминания Эрцинского леса! Если первая строфа ё точности совпадала с началом из «Омской правды», то отсутствующий топос во второй существенно обессмысливал всю лирическую композицию. Выходило, что призыв лирического героя не сопровождался конкретным адресом: степной простор и охотничий костер легко найти в любой географической точке необъятного СССР.

Из следующей строфы оставалась лишь первая половина, та, в которой лирический герой зовет своих воображаемых собеседников «в пыльный рай необозримых стад», а строки

И в область птичьих стай,

И в заполярный сад –

исчезали после многоточия. Концовка стихотворения получалась скомканной. В какой именно край манил поэт, оставалось загадкой.

Спустя несколько месяцев «Литературная газета» (1945. 1 декабря) напечатала полную редакцию стихотворения под названием «Эрцинский лес». Эта публикация, за вычетом незначительных авторских корректив, легла в основу канонического, воспроизводимого во всех позднейших изданиях, текста.

В начале 1946 года в книжных магазинах Омска появился стихотворный сборник «Эрцинский лес», изданный Омгизом. Автор предусмотрительно объяснял читателям название, для многих экзотическое и непонятное2. Это было сделано в виде небольшого отрывка из сочинения Николая Спафария, отпечатанного на отдельном (титульном) листе и выполнявшего, по воле автора либо издательства, функцию поясняющего эпиграфа.

Кто же такой Николай Спафарий?

В исторической литературе и старинных российских документах он известен как сын молдавского боярина Николай Милеску (1635 – 1708). Высокообразованный полиглот, учившийся в Италии и Константинополе, Милеску по возвращении домой некоторое время служил у молдавских господарей и получил звание «спатар», что можно перевести как «хранитель оружия», «оруженосец». За участие в политических интригах, как сообщают источники, «ему был урезан нос», и он бежал в Россию. В Москве Милеску приняли на должность переводчика в Посольский приказ, и он выполнил первое поручение – сделал перевод латинской надвратной надписи с внутренней стороны Спасской башни Московского Кремля. Текст гласил: «Иаанн Васильевичь божиею милостию великий князь владимирский, московский, новгородцкий, тверский, псковский, вяцкий, угорский, пермский, болгарский, и иных, и всеа Росии государь в лето в 30-е государьства своего сии стены созда, строитель же бысть Петр Антоний Сонъарии медиоланянин в лето от рождества Спасителева 1493-го, а переводил тое латинскую подпись посольского приказу перевотчик Микалос Спотали»3. Этого человека на Руси стали именовать Спафарием.

Появившись в последние годы царствования Алексея Михайловича, Спафарий обрел влиятельных покровителей, занимался сочинительством и переводами, а в 1675 году его назначили главой дипломатической миссии в Китай. В ряду сочинений Спафария особое место занимает дорожный дневник, озаглавленный автором так: «Книга, а в ней писано путешествие через царство Сибирское от города Тобольска и до самого рубежа государства Китайского, лета 7183, месяца мая в 3-й день».

Леонид Мартынов смолоду проявлял живейший интерес к истории Сибири, к путевым запискам как иностранных, так и русских «земноописателей». Отнюдь не случайно поэт пробовал поступить в 1927 году на географический факультет Ленинградского университета. Понятно, что он не мог пройти мимо трудов Спафария. Цитата, предваряющая сборник «Эрцинский лес», заслуживает того, чтобы привести ее в более полном виде.

«А лес по Иртышу есть разный, и по займищам, что близ вершины ее, суть горы каменные, и лесные, и безлесные. А после того степь великая и песчаная. А потом следует лес тот, который идет и по Оби реке, и по всему Сибирскому государству до самого до Окианского моря, который преславный есть и превеликий и именуется от земноописателей по-еллински «Эркиниос или», а по-латински «Эрциниос силва», се есть Эркинский лес; и тот лес идет возле берега Окиана и до Немецкой, и Французской земли, и далее, и чуть не по всей земле, оттого и первый лес на свете и преименитый у всех земноописателей есть, однако же нигде нет такого пространного и великого, как в Сибирском государстве»4.

Критик, заинтригованный названием сборника, искренне сокрушался: «Мифический Эрцинский лес – это символ мартыновской поэзии <…> Но, отождествляя свою поэзию с лесом (? – С. П.), который вознесся к небесам и глубоко ушел корнями в народ, автор грустит: В снегах Эрцинский лес,

В снегах Эрцинский лес»5.

Грусть поэта казалась подозрительной. Кремлевская кампания против журналов «Звезда» и «Ленинград» послужила тем зловещим фоном, на котором охота за «безыдейными» и «аполитичными» литераторами стала модным спортом. Мартынов был идеально удобной мишенью для энергичных стрелков.

 

II

Здесь требуются некоторые историко-литературные и биографические комментарии.

Всесоюзная известность пришла к Мартынову с опозданием по крайней мере на десять лет. Издательские неудачи сопутствовали ему с конца 20-х годов. Так, из-за ожесточенного политического интриганства группы «Настоящее» в 1928 году не был издан в Новосибирске подготовленный автором стихотворный сборник (рукопись не сохранилась). В 1932 году издательство «Молодая гвардия» отклонило книгу прозы Мартынова (рукопись не сохранилась). После административной ссылки на русский Север Мартынов вернулся в Омск под надзор местных спецслужб, и здесь, на родине, одна за другой вышли его книги: самая первая – «Стихи и поэмы» (1939), затем «Поэмы» (1940). Все чаше Мартынов появляется в Москве, особенно в годы войны. Творческую и моральную поддержку оказывают ему И.

  1. Омская правда. 1945. 4 марта.[]
  2. Омский журналист М. Бударин писал об «интригующем заголовке» новой книги Мартынова: Бударин М. На ложном пути // Сибирские огни. 1947. N 2. С. 115). Название погромной статьи родилось, по-видимому, в верхних эшелонах власти и предназначалось на все случаи неправильной литературной жизни. Так, в феврале 1953 года «Литературная газета» напечатала редакционную статью о романе В. Гроссмана «За правое дело». Она называлась… – Да, вы угадали, – «На ложном пути».[]
  3. Повести о начале Москвы. Исследование и подготовка текстов М. А. Салминой. М.-Л., 1964. С. 180.[]
  4. Спафарий Николай. Сибирь и Китай. Кишинев, 1960. С. 40.[]
  5. Сибирские огни. 1947. N 2. С. 115.[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №5, 2005

Цитировать

Поварцов, С.Н. «Эрцинский лес» Леонида Мартынова: к генеалогии текста / С.Н. Поварцов // Вопросы литературы. - 2005 - №5. - C. 308-318
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке