(А. Лужбина. «Крууга». М.: АСТ, «Редакция Елены Шубиной», 2025)
Крууга – это старинный карельский танец, своеобразный хоровод, напоминающий по форме спираль. Попробуем проследить путь, вовлекший в этот хоровод жюри «Премии Художественного театра» – 2026 в номинации «Литература» и национальной литературной премии «Большая книга», в короткий список которой вошел дебютный роман А. Лужбиной.
Начинаем путь с Женей, современной московской танцовщицей ирландских танцев, чья свежая рана – внезапное расставание с мужем. Вместе с родителями и письмами от детских приятелей героиня прячется в воспоминаниях на берегу Онежского озера…
Очередной фем-роман? Вот и нет. Вместо жанровой литературы «Крууга» предлагает скорее мягкую деконструкцию, игру с перебором схем. Как в крууге, герои движутся друг за другом, из рук в руки передавая роль повествователя. Оптика постоянно меняется, время скачет, а отдельные главы тяготеют к привычной автору форме рассказа.
И вот мы уже идем вслед за рыжим мальчишкой Яриком, завороженные деревенским янг-эдалтом.
Гиперопекающая мама зовет его Пирожком, школьные хулиганы – «сисяном». Глазами Ярика мы видим и сюжет его нелегкого взросления, и социальную драму глухого села с пьяницами и беспризорниками, и трагедию умирающих карельских деревень. Когда в Паданы приезжает та самая Женька, в тугую спираль закручиваются отношения между ее городскими родителями и местными. Планы по модернизации села поддерживают далеко не все его жители. Старое вступает в борьбу с новым – и подходящим местом для такого конфликта становится Карелия.
За фасадом стереотипных Кижей, Кивача и местом съемок фильма «Любовь и голуби» раскрывается удивительный мир с плакальщицами на свадьбах и похоронах, головными уборами-сороками и калитками на праздники. Что это, как не пресловутое уважение к корням, нащупанным Лужбиной, – глубоко спрятанным, но заботливо втайне хранимым?
На фоне столкновения многовековых традиций с современностью разворачиваются маленькие внутренние конфликты героев. Следующая в хороводе – поддерживающая старину мама Ярика. Пока тот мечется, кого считать за врагов, а кого – за друзей, Тома отчаянно пытается обрести простое женское счастье. Однажды сбежав из родного пыльного городка в поисках любви, она пробует повторить этот маршрут снова и снова, не желая признавать (и признаваться), что от себя не сбежишь. Ее портрет в исполнении Лужбиной – одновременно и трогательный, вызывающий жалость, и психологически точный до раздражения: ведь именно материнская забота буквально не дает вздохнуть Ярику и именно ее вмешательство лишает его возможности читать письма от Женьки, единственного человека, который, как чувствует Ярик, понимает и принимает его целиком.
В неуверенности, на чью сторону встать, и в растерянности от одиночества Ярик примыкает к маленькому разбойнику Есе – такому же рыжему, только худому. В его образе реализуется та хаотичная сила, которая привлекает Ярика, но отсутствует у него самого. Это почти alter ego героя, но, в отличие от воображаемых друзей у Артура в «Типа я» И. Ханипаева или Наума в «Литорали» К. Буржской, Еся материален и обладает четкой волей. Нового соратника подросток сразу втягивает в борьбу с местным авторитетом Сухоносом, ревнителем самостоятельности деревни.
Борьба за власть, за свободу, борьба со старым или новым, борьба с самим собой – в «Крууге» у каждого своя беда. Лужбина любуется героями и их ранками (чтобы не сказать – травмами), словно красивыми разбитыми вазами, осколки которых соединены золотыми швами кинцуги в ее же рассказе «Два Утра» из сборника «Юркие люди». «Разрушишься хорошенько, а потом как пересоберешься», – говорит мама Женьке в начале романа. И мысль, что всем придется через это пройти, звучит рефреном: «С каждым в жизни должно что-то случиться…»
Продолжая линию «Юрких…», автор показывает, как потомки маленьких людей русской классики («мы – другие. Маленькие и медленные») ищут себя в современности и справляются с трудностями. В отличие от рассказов из сборника, где у каждого персонажа был собственный выход из травмы, в «Крууге» Лужбина подводит читателя к единому – общему – выводу (хоровод же!). Истина вложена в уста местных ведьм – старой плакальщицы Ирмы и ее преемницы, сумасшедшей Урсулы: «Все ходим по кругу, топчемся…. В борьбе никуда не сдвинемся, а силища нужна, чтобы вырваться. Сердце нужно открытое, чуткое».
«Крууга» заканчивается, когда композиция замыкается в кольцо: мы возвращаемся к Женьке там, где оставили ее в самом начале. И вместе с ней получаем надежду, узнавая, кому все-таки удалось вырваться. Завершив чтение, хочется тут же раскрыть книгу на первой странице и пройти этот путь по карельской глубинке с ее героями вновь. Хороводная нарративная структура, образная поэтика Лужбиной и магия места еще долго не выпустят нас из этой крууги, которую «пляшут» и дети, и взрослые, и живые, и мертвые.
Пока на смену старому непременно приходит новое, мифы и сказки замещаются верой в нечто иное:
В озере живут сказки, в птицах путешествуют человеческие души… За спиной стоит ангел-хранитель, с неба поглядывает христианский Бог, земля держит ноги. Не может быть одиноко, если знать об этом.
Главное – чтобы было, во что верить.