№2, 2019/Хроники

Юрий Домбровский: миф versus «нестерпимая быль»

DOI: 10.31425/0042-8795-2019-2-234-277

Зачем он вообще взялся писать о такой сложной

и трагической фигуре, как Домбровский.

О. Хлебников. «Державин» и пустота

«Но есть еще огненные кони… Могут унести…»

А. Берзер. Хранитель огня

Что такое на самом деле «мышиный этот зуд»

Меня сильно впечатлила история об убийстве Домбровского за роман «Факультет ненужных вещей»: избиение в Центральном доме литераторов весной 1978 года. Якобы это была спецоперация гэбэшников по устранению неугодного писателя. Давно собирался написать о Домбровском, о его романах, но увлекся этой историей. В прошлом году как раз отмечалась годовщина, причем совсем не рядовая, а круглая дата — 29 мая 2018 года было 40 лет со дня смерти. Так получилось, что по договоренности с «Новой газетой» специально к годовщине я написал статью [Дуардович 2018c].

Со статьей с самого начала складывалось все не слава богу.

Сперва ее не хотели печатать: «Игорь, там большой скандал устроил главный <редактор>, не хочет этого текста, пробиваем. Говорит, копаемся в грязном белье», — сообщил редактор. Затем статью резко сократили наполовину (изначально давали разворот). Статья уже должна была выйти 29 мая, ровно в день смерти, но вдруг громкое событие на Украине — в этот самый день, как и Домбровского, гэбэшники «убивают» журналиста Аркадия Бабченко: «Перенесли <статью> на понедельник из-за Бабченко». И вот хеппи-энд: Бабченко жив, статью все-таки печатают, «раз уж Бабченко жив — просто нельзя было пускать две смерти в один номер».

Но радость была недолгой — следом в «Новой» вышло совместное опровержение Олега Хлебникова, редактора отдела современной истории, и вдовы Юрия Осиповича — Клары Турумовой-Домбровской, в котором меня обвинили во всех тяжких [Хлебников, Турумова-Домбровская 2018].

Опровержение состоит из двух частей. Начинает Хлебников — продолжает вдова. Вторая часть, по сути, комментарий, в котором Турумова-Домбровская рассказывает, как ее обманули: «…весной этого года пришел ко мне журналист Игорь Дуардович, сказав, что он от «Новой газеты»» [Хлебников, Турумова-Домбровская 2018]. Не стану застревать на том, кто и что сказал, а просто приведу все обвинения по порядку, процитировав нужные места. Замечу только, что в оскорблении памяти обвинила меня именно вдова. Казалось бы, что может быть ужаснее?

Вот только хотелось бы, чтобы это мнение было основано на твердом знании предмета, в данном случае — биографии и произведений Домбровского. С Дуардовичем другая история. Так, в самом начале текста он утверждает, что «Хранитель древностей» был написан в ссылке, тогда как на самом деле — через несколько лет после возвращения писателя в Москву.

Но дело не только в том, чего не знает автор беспомощной статьи. Хуже, что он совершенно не чувствует и не понимает своего героя.

Вспомнились стихи Татьяны Бек о своем отце Александре Беке, на которого в разные годы было много нападок и наветов:

Был он ерник и затворник

И невесть чего поборник,

Но судить его не вам!

Впрочем, «затворник» это отнюдь не про Домбровского и «невесть чего поборник» тоже совсем не про него. А вот «не вам» совершенно точно про автора статьи «Драка с привидениями».

…Стало понятно, что произведений Домбровского Дуардович не читал и имеет весьма смутное представление о его личности.

Никакого обещанного расследования, а только желание сенсации и разные версии обстоятельств преследования последних лет, ничем не подкрепленные.

Откровенное незнание биографии и творчества Ю. Домбровского — и как результат — совершенно искаженный облик писателя, оскорбительный для его памяти.

Автор просто не знает реалий брежневской эпохи… [Хлебников, Турумова-Домбровская 2018]

Опровержение — и полное отсутствие разговора. Обвинение — и никаких доказательств или аргументов, только эмоции, будто мясо на шампур насаженные на один-единственный несправедливый факт — ошибку со временем написания «Хранителя».

Почему несправедливый?

Потому что ошибку допустил редактор, причем во врезе, в самом видном месте.

Потому что этот врез из-за спешки со мной не согласовали и я увидел его только в день публикации: старый врез в последний момент заменили на новый.

Потому что я сразу сообщил об этом в редакцию и просил исправить, естественно, только на сайте — ведь газета ушла в печать.

Потому что ошибку в итоге так и не исправили, а затем газета в лице Хлебникова приписала ее мне.

Ошибка, таким образом, оказалась главным и единственным доказательством всего обвинения, отвечающим за правдоподобность. Она подтверждала даже оскорбление памяти, так как к этому, по словам оппонентов, привело именно незнание. А что может быть нагляднее, чем ошибка столь грубая?

Я никак не хотел обидеть вдову и уж тем более не ожидал, что оскорблю память любимого писателя. Но есть факты, с одной стороны, — и их практически полное отсутствие и манипуляции в связи с этим — с другой. К тому же первоначальный замысел статьи был ровно противоположным — подтвердить и дополнить историю, а не опровергнуть/подвергнуть сомнению. В итоге все действительно оказалось так, как и сказала Клара Файзуллаевна при первой нашей встрече, и эту фразу я сразу про себя отметил: «Так новых фактов не будет — откуда они возьмутся?» [Дуардович 2018a].

Есть миф, который долгие годы преподносился в качестве биографической истины, однакo «мифологизация, которая, естественно, сопровождает легендарную личность Ю. О. Домбровского, не должна возобладать над правдой жизненной биографии этого человека» [Письма… 2009: 45], — вот слова, ставшие для меня руководством к действию и главной исследовательской мотивацией. Все тот же редактор в нашей переписке назовет это позицией: «Там дело не в ошибках <…> дело в позиции, она для многих людей неприемлема, сыр-бор из-за этого».

Увы, — пишет Хлебников, — именно у нас в «Новой» очень своеобразно была отмечена годовщина памяти Юрия Осиповича: 1 июня в газете появилась статья… [Хлебников, Турумова-Домбровская 2018]

Увы, именно у вас в «Новой» годами возделывался этот миф. Но такова ведь и специфика издания (и в данном случае нет разницы между патриотическими и либеральными СМИ), а потому и опровержение было вполне предсказуемо. Эту специфику можно назвать одним «новым» словом: «постправда». Согласно определению в Оксфордском словаре английского языка (кстати, выбравшего слово post-truth в качестве слова 2016 года, аккурат после выборов Трампа), постправда «обозначает обстоятельства, при которых объективные факты менее значимы в формировании общественного мнения, чем обращение к эмоциям или личным убеждениям». Аналогичным образом это понятие описывает Брюс Маккомиски, автор трактата «Риторика и композиция постправды» («Post-Truth Rhetoric and Composition»): «Сегодня слово «постправда» подразумевает состояние, в котором связь между языком и фактами, правдой и реальностью разорвана» [Романов 2018]. Этот разрыв происходит по разным причинам — партийным, идеологическим, тусовочным или, скажем, по причинам внутрисемейной цензуры. Однако с ним также связана деградация общественных наук, характеризующаяся подчинением исследовательских целей задачам пропаганды.

Выбирая между постправдой и «нестерпимой былью», газета выбрала первое, иначе как объяснить, что вместе с так называемым грязным бельем под редакторский нож попали и некоторые факты, важные при проверке мифа? Например, эпизоды с эпилепсией, которая сама по себе — малоизвестная деталь. Или тот факт, что нет собственных записей единственного свидетеля избиения в ЦДЛ — Софьи Славиной, а все, что мы знаем, — только со слов вдовы.

Как выяснилось, вдова и многие вслед за ней в силу личных убеждений подстраивают и меняют обстоятельства, как им удобно, и вольно трактуют слова писателя. В том же опровержении текст Турумовой-Домбровской озаглавлен строчкой из стихотворения Домбровского «Мыши»: «Мне нестерпим мышиный этот зуд». Не будучи знакомым с «Мышами», можно подумать, будто речь идет о недругах, о клеветниках, стукачах. Но что такое на самом деле этот «мышиный зуд»? О чем писал поэт? На поверку строчка оказывается вырванной из контекста — а поэт говорит о слабости характера, о «проступочках», которые и есть «мыши», то есть мелких грехах на фоне больших , — а большие он называет «львами». Вот какой «зуд» нестерпим поэту.

Вся эта ситуация усугубляется тем, что у нас нет биографии Домбровского, хотя он уже давно перешел в тот раздел истории литературы, где обитают классики. Несмотря на множество публикаций, до сих пор картина его жизни не собрана, значительная ее часть плохо известна, а где-то просто белые пятна. Например, ранние годы и лагерно-ссыльный период.

Сегодня я публикую скандальную статью без купюр и со всеми отсылками (со всем грязным бельем), так что читатель сможет сам решить, исказил я Домбровского или нет, оскорбил ли его память и т.  д. За время, прошедшее с момента скандала, были проанализированы дополнительные факты, статья переписывалась и дописывалась. Иначе были расставлены акценты, связанные с привычками и бытом, так как понятно, что некоторые моменты могут быть неприятны родственникам. Наконец, я отважился пойти дальше и попытался установить источник мифа о преследованиях, проследить его развитие, в итоге датировать — и объяснить, когда и как он возник. Что касается купюр и фактов, не попавших в газету, то они в комментариях не нуждаются и просто выделены жирным шрифтом — для наглядности.

В продолжение статьи в одном из ближайших номеров будут опубликованы редкие документы, открывающие неизвестные страницы биографии, — «побочный» результат работы с архивами во время сбора материалов для скандальной статьи.

Драка с призраками, или «Убить» писателя

Кто убил Домбровского: шпана, КГБ или страх, въевшийся за годы сталинских лагерей?

Сорок лет назад умер Юрий Домбровский (1909–1978). Его прозу ставят вровень с произведениями Солженицына и Шаламова, а точнее два романа из известной дилогии о 1937-м — «Хранитель древностей» и «Факультет ненужных вещей». Второй — самый главный, сделал его имя легендарным для людей, отстаивающих свободу духа. С этим романом к тому же связываются загадочные обстоятельства смерти писателя, а также череда неясных происшествий последних лет жизни. Смерть Домбровского принято считать местью гэбэшников за «Факультет». Так и говорят: убит за роман. Между публикацией на Западе, в Париже, и кончиной — совсем короткий промежуток времени, всего несколько месяцев. О том, что это миф, такой же, как убийство Есенина или Маяковского, при этом целиком сформировавшийся относительно недавно, никто не догадывается.

Миф о гэбэшниках и убийстве за роман в том виде, каким мы знаем его сегодня, появился не так давно — в 2008 году. В «Новой газете» — и также в годовщину смерти — была опубликована статья с говорящим названием «Убит за роман», написанная уже упоминавшимися соавторами — К. Турумовой-Домбровской и О. Хлебниковым [Хлебников, Турумова-Домбровская 2008]. И композиция у статьи была та же, что в опровержении 10 лет спустя, — текст плюс комментарий, правда, в тот раз Хлебников написал скорее краткое вступление, у вдовы же был полноценный рассказ:

Угрозы и ночные звонки начались с тех пор, как под романом была поставлена дата — 5 марта 1975 года.

<…>

Вот что произошло с Юрием Осиповичем почти за два года:

— ударили в автобусе, раздробили руку железным прутом;

— выбросили из автобуса;

— избили в Доме литераторов.

Юрий Осипович давно туда не ходил, но тут пошел поделиться радостью: показать экземпляры вышедшего «Факультета».

Я была у мамы в Алма-Ате (курсив мой. — И. Д.) и еще не знала, что роман вышел. Вернулась через две недели, а его словно подменили. Кончился запас жизненных сил. Все 18 лет, что знала, почти не менялся, шутили, что, мол, вот она, особая «лагерная порода».

Мне ничего о происшествии в ЦДЛ не стал говорить [Хлебников, Турумова-Домбровская 2008].

Убедительность мстителям за роман придают свидетель и свидетельство о смерти:

Только через год жена Льва Славина, Софья Наумовна, рассказала мне об этом последнем избиении.

В фойе ресторана она увидела, что какие-то громилы бьют в живот рухнувшего навзничь человека. Кинулась и вдруг узнала: «Это же Юра! Юрочка Домбровский!» Громилы-нелюди — «их было очень много!» — разбежались.

Он умер через полтора месяца после этого.

Из свидетельства о смерти:

Дата — 29 мая 1978 года.

Причины — острая кровопотеря.

Варикозное расширение вен пищевода и желудка… (Выделено авторами. — И. Д.) [Хлебников, Турумова-Домбровская 2008]

Так эта история окончательно приобрела статус биографической истины: в таком виде она тиражируется, хотя есть вещи, на которые сразу стоило бы обратить внимание, — тот же диагноз в свидетельстве и длительный промежуток времени с последнего избиения до момента смерти («полтора месяца»).

«Действительно, какие-то неожиданные и поразительные нестыковки!» — написала мне Далила Портнова, племянница Домбровского.

Все основные нестыковки связаны с ЦДЛ. Первая — это как раз время. Большинство мемуаристов считают, что избиение произошло в мае, а не в апреле, и Юрий Осипович умер всего спустя две недели, а не через полтора месяца, как говорит вдова. И тут нет согласия даже среди родственников.

Портнова в своих воспоминаниях, опубликованных в позапрошлом году в «Новом мире», рассказывает именно эту версию: Домбровского избили в мае, накануне его дня рождения:

А события начали разворачиваться следующим образом. Майским днем, накануне 12-го числа, он в приподнятом настроении, держа в руках глянцевое издание «Факультета», пришел в ЦДЛ показать друзьям-писателям свою выстраданную и такую долгожданную вещь. Ушел незаметно. На улице его ждали. У самых дверей Дома литераторов он был жестоко избит неизвестными негодяями. Выследили-таки <…> Из милицейской сводки известно только, что избит хулиганами и госпитализирован в тяжелом состоянии. Вскоре — выписан [Портнова 2017: 128–129].

Есть и другие важные отличия от рассказа вдовы — избили на улице, у дверей ЦДЛ, а не внутри; вдобавок, оказывается, писатель попал в больницу, и даже была милицейская сводка.

Вдова же утверждает, что избиение случилось в апреле: «Нет, это произошло раньше. Он получил <роман>, как раз в это время я была в Алма-Ате. Я в апреле уехала, а приехала как раз перед маем. День рождения мы уже отмечали здесь» [Дуардович 2018b]. Более того, она была сильно удивлена, услышав о больнице и сводке, когда я брал у нее интервью: «Я первый раз об этом слышу… Ничего про это не знаю… Просто <Юра> умолчал <…> не сказал ни друзьям, ни мне» [Дуардович 2018b].

На это Портнова отвечает мне в переписке: «Меня крайне озадачили уверения Клары, что скончался Ю. О. через почти два месяца после избиения у дверей ЦДЛ. Это не так. Мы бы с мужем обязательно его посетили. Моя цепкая память была бы переполнена самыми достоверными подробностями и впечатлениями».

Во время первого избиения — в автобусе, когда Домбровский и вправду попал в больницу с переломами, племянница действительно его навещала:

Мы с Рудиком (муж Портновой. — И. Д.) узнали об этой печальной истории не сразу. Спустя время, так и не дозвонившись на Просторную, позвонили Федоту Сучкову, давнишнему другу Гурина (прозвище Домбровского, данное племянниками. — И. Д.) — скульптору. От него узнали, что Юрий в 67 больнице. На него было совершено нападение, он травмирован, а Клары нет в Москве; она в Алма-Ате (курсив мой. — И. Д.).

В ближайшее воскресенье мы вместе с Наташей (дочь Портновой. — И. Д.) поехали на улицу Саляма Адиля. Застали Гурина в плачевном состоянии — осунувшегося, обросшего <…> Он сидел, опустив голову, поперек кровати, прислонив к стене зафиксированную под углом и привязанную бинтом и салфетками к длинной шине-перекладине руку. Один-одинешенек в четырехместной палате, в страшной духоте… [Портнова 2017: 129]

Таким образом, мы имеем дело с двумя версиями, назовем их «майской» и «апрельской». Как они появились, какая возникла раньше или они родились одновременно?

Любопытно, но первой была именно «майская» — несмотря на то, что появилась она позже, чем сам рассказ о случившемся в ЦДЛ (на котором, кстати, она и основывается). Причем это рассказ все той же Турумовой-Домбровской, просто вдова тогда совсем ничего не говорила о времени — даже месяц не называла, кроме даты смерти и примерного количества дней, которое она провела в поездке. Но подробнее об этом позже.

Про май впервые рассказывает писатель Александр Михайлович Кобринский в статье «Версия гибели Домбровского», которую он опубликовал в 2000 году на собственном сайте. Сам автор, к слову, в советские годы преследовался за свои убеждения, и его отправляли на принудительное лечение в психбольницу. С 1987 года, после репатриации, он проживает в Израиле. Вот его версия случившегося с Домбровским:

Примерно 25–27 апреля 1978 года Клара уехала в Казахстан <…> Юрий остался один.

29–30 апреля он приезжает в Дом творчества в Голицино — с ним камышовая рысь <…> на кого из друзей оставишь хищное непредсказуемое в поведении животное. Тем более что в апреле-мае, когда наступает сезон рождения котят <…> инстинкты <…> обострены до предела.

Слежка <…> была организована по месту жительства. Весьма допустимо, что целью являлось не только выяснение круга общения, но и поиск наиболее благоприятного случая для расправы. Тайный надзор <…> в связи с публикацией во Франции «Факультета ненужных вещей» стал усиленным. Столкнувшись с непредвиденным отсутствием подопечного <…> органы госбезопасности попытались вернуть его провокационными методами (по месту жительства слежка была более удобна и к тому же налажено прослушивание), и посему представитель КГБ заставляет завхоза Дома творчества потребовать увезти кота, хорошо зная, что сложившаяся ситуация (отсутствие Клары) буквально привязывает Юрия к животному, а значит, и к квартире. Домбровский не подчиняется <…> и тогда КГБ немедленно направляет <…> двух агентов, и те осуществляют надзор <…> на виду у всех.

Приближался день рождения Юрия Домбровского (12 мая), и к вечеру 11 числа Юрий, желая, вероятно, отметить эту дату в кругу наиболее близких друзей, заявляет, что едет в Москву отвезти кота. Причина не только в дне рождения. Здесь уместна также трактовка Ольги Козновой — Домбровский «получил наконец-то вышедший роман и пошел в ЦДЛ показать друзьям и знакомым книгу — ну, порадоваться, наконец, отметить!..» <…> Неподалеку от ресторана ЦДЛ он был зверски избит. Привыкший в тюрьмах и лагерях, не жалуясь, терпеть и переносить подобное, Юрий, чувствуя что его покалечили серьезно, решил написать письмо жене с просьбой срочно вернуться, но не желая ее волновать, причину не сообщил. Врачам спасти Юрия Иосифовича Домбровского не удалось. Он умер 29 мая [Кобринский 2009: 58–59].

В статье Кобринский опирается на два источника: дневники Ольги Козновой, опубликованные в двух номерах еженедельника «Русская мысль» (№№ 4300–4301) тогда же, в 2000 году [Кознова 2000], и рассказ Александры Катаевой-Венгер «Люблю своих девчонок», который она написала в 1999 году специально для только создававшегося в то время литературного сайта Кобринского. Рассказ нигде больше, кроме как на сайте, не публиковался. Однако в 2009 году Кобринский напечатал статью, а также в качестве отдельных приложений к ней фрагменты из обоих источников в своей книге «Благородная смесь» [Кобринский 2009: 55–59; 305; 307].

Именно из рассказа Катаевой-Венгер, знакомой с Домбровским и, как следует из ее текста, отдыхавшей в Голицыно как раз в те майские дни 1978 года, мы узнаем, что у Домбровского была камышовая рысь, которой в версии Кобринского отводится особая роль, здесь же запечатлен момент скандала с завхозом из-за животного:

…кот этот был особенным — камышовым. Домбровский, будучи в казахстанских краях, подобрал его, совсем еще махонького, в тростниковых зарослях.

<…>

…в один из дней я услышала в нашем флигеле назойливо-истошный вопль. Вопила завхоз <…> обвинялся кот <…> якобы исцарапал в салоне диван <…> «Прошу немедленно отвезти его домой» — цедила она слова <…> Юрий Иосифович стоял в полной растерянности [Катаева-Венгер 1999].

В этом же рассказе к Домбровскому приставляют гэбэшников, и друзья предупреждают его об опасности:

Примерно через два дня <…> в нашем флигеле появились новые жильцы, которые до этого в Доме творчества ни разу не были — два молодых человека, весьма похожих друг на друга, производивших впечатление однояйцовых близнецов. Среднего роста. Крепкого сложения. Наголо стриженные. В одинаковых штанах и рубашках. Прогуливались они только вместе и почти всегда молчали <…> их появление по времени всегда совпадало с прогулками Юрия Иосифовича, они словно преследовали его по пятам.

…И на следующий день мы <…> решили побеседовать с Домбровским. Он выслушал нас совершенно серьезно и сказал, что более всего боится, чтобы с котом какой-нибудь пакости не сотворили. Накануне дня рождения своего он вдруг сказал: «Я еду в Москву — отвезу кота и вернусь». Вскоре мы узнали, что Юрий Иосифович умер от побоев. Он был зверски избит в Москве хулиганами [Катаева-Венгер 1999].

Сразу вопрос, от кого узнали, — если Славина, а она, судя по всему, оказалась единственным свидетелем — иных за 40 лет не нашлось, — рассказала об этом вдове и родственникам только спустя год?

О Славиной и о ЦДЛ мы впервые узнаем из дневника Ольги Козновой, которая записала эту историю со слов вдовы. Дневник относится примерно к тому же времени, что и предыдущий рассказ, вот только интересующая нас запись появилась в 1997 году, то есть за два года до Катаевой-Венгер. Правда, из дневника также становится ясно, что Кознова услышала эту историю еще раньше, в 1994 году, но тогда не записала. Таким образом, от первого устного рассказа вдовы до Катаевой-Венгер и Кобринского уже пять лет. Вот эта запись Козновой (орфография и пунктуация сохранены. — И. Д.):

16.09.97. Из дневника (продолжение)

И по моей просьбе Клара Фазуллаевна рассказала про избиение Юрия Осиповича неизвестными в 1978 году. Оказывается, Клара уехала на месяц в Алма-Ату навестить больную маму и «помочь с племяшками». В ее отсутствие Ю. О. получил наконец-то вышедший роман <…> и пошел в ЦДЛ показать друзьям и знакомым книгу <…>

Это он Кларе написал (курсив мой. — И. Д.). Но не прошло и двадцати дней, как он стал ее звать в Москву: <…> «Меня удивило, что он меня зовет до срока… должен мужчина побыть в одиночестве… Нет, зовет — приезжай…» Вернулась Клара, а он болен, «тяжко болен». Про то, как били Ю. О. семь — нет, не скажешь «семь человек»! — мерзавцев, нелюдей: ведь семеро на одного!..

Так вот, про это поведала Кларе уже после смерти Домбровского Софья Наумовна Славина, жена писателя Льва Славина: шла она по фойе в ресторане ЦДЛ, услыхала стуки, как будто по мячу ударяют, тяжелое дыхание, какие-то возгласы и приоткрыла дверь. Пригляделась: какие-то мужики бьют Юру Домбровского!.. Закричала… Гады разбежались. Юрий Осипович попал в больницу с острым внутренним кровотечением внизу живота… Вот он и вызвал жену из Алма-Аты, но ничего про избиение ей не рассказал [Кознова 2000: 12].

Этот рассказ Кобринский, несмотря на то, что в нем, повторюсь, ничего толком не сказано о времени, и связал с рассказом Катаевой-Венгер, где говорится про май.

Сторонники «мая», скорее всего, неправы. В первую очередь потому, что в мае вдова действительно находилась в Москве.

В мемуарном рассказе Феликса Светова, одного из друзей писателя, Клара Файзуллаевна звонит ему и просит сводить Юрия Осиповича к врачу, к хирургу. Действие в рассказе происходит за несколько недель до смерти, как раз в начале мая: «Клара позвонила в начале мая, после праздников <…> «Понимаешь, мне не нравится Юрина рука, врачи говорят по-разному, я им не верю, да и какие врачи в Литфонде, а рука у него болит…»» [Светов 2005: 161]. Рассказ Светова был написан в 1981 году, можно сказать, еще по горячим следам, в отличие от тех же воспоминаний Катаевой-Венгер (1999), на которых, по сути, и основывается вся «майская» версия.

Стоит только начать проверять, как доказательства Кобринского, у которого, на первый взгляд, все разложено по полочкам — все факты пронумерованы и выстроены в единую линию, — рассыпаются тут же, на глазах. И дело не только в том, что в конце апреля – начале мая вдова уже в Москве, а Кобринский так лихо сорит датами: «…25–27 апреля <…> уехала в Казахстан <…> 29–30 апреля он приезжает в Дом творчества…» [Кобринский 2009: 58]. Откуда даты, становится понятно, когда мы еще раз внимательно прочитываем Катаеву-Венгер: «Пролетел год, и в начале мая я снова посетила Голицино <…> Прошла, может быть, неделя и в один из дней…» [Катаева-Венгер 1999].

Так что же, Катаева-Венгер все придумала? Конечно нет. Просто речь идет, скорее всего, о событиях более ранних, произошедших, скажем, за год до смерти. Например, о скандале с кошкой как раз в 1977 году пишет Суламифь Митина, другая приятельница Домбровского:

В начале мая, когда я приехала в Голицыно, Юрий Осипович опять был в хорошей форме <…> Клара Файзуллаевна <…> привезла Касю… (имя, которое Домбровский давал всем своим кошкам. — И. Д.)

<…>

Весенняя идиллия 1977 года оказалась непродолжительной. События развивались по такой схеме: кто-то сообщил в Литфонд о кошке.

Доносчику объявили бойкот, но Кларе с Касей пришлось уехать.

Юрий Осипович пошвырял бумаги и нехитрый свой скарб в чемодан <…> и уехал, ни с кем не простившись [Митина 2005: 258–260].

Вдобавок от Митиной мы узнаем, что подобные скандалы и неприятности из-за кошки были обычным явлением: «Они привозили с собой Касю, и это обычно вызывало осложнения: по правилам внутреннего распорядка (а не придуманным КГБ хитростям. — И. Д.) держать в комнате животных не полагалось» [Митина 2005: 257]. Вот вам и спецоперация КГБ под названием «Камышовая рысь», и тут пора сказать и о якобы экзотической породе кошки, на чем Кобринский делает особый упор. Судя по всему, это была лишь одна из многих баек писателя, по натуре большого «выдумщика и фантазера» [Вульфович 1997: 123], как о нем отзывались многие. О рыси я спросил вдову во время интервью: «Кошка у него была особенная, дикая, — это была камышовая рысь?» — «Это все-таки, наверное, не рысь… Он часто темнил: она такая, камышовая, а она просто в горах была… Ее нам притащили, когда мы жили (в Казахстане. — И. Д.)… Она была рыжая, но никакая не камышовая» [Дуардович 2018b].

Странно и то, что в рассказе Катаевой-Венгер нет ни слова о только что изданном «Факультете», который Домбровский в то время всем показывал. Только вскользь она упоминает о романе в дежурной фразе, но и то называя его не романом, а повестью: «…автор многих книг и среди них знаменитой повести «Факультет ненужных вещей»» [Катаева-Венгер 1999]. Видимо, Катаева-Венгер путает «Факультет» с «Хранителем», который и по объему ближе к повести, и издавался впервые именно как повесть. Наконец, если бы это и вправду был май 1978 года, то у Домбровского была бы бинтом подвязанная рука, как его описывал тот же Светов [Светов 2005: 162]. Напомню, именно по поводу больной руки вдова звонила ему в начале мая. На руку Домбровский жаловался и Теодору Вульфовичу, одному из наиболее близких людей того времени: «Переломы были серьезные и дали себя знать, левая рука не поднималась, и в обыкновенный свитер он залезть уже не мог… Да и с пиджаком были проблемы» [Вульфович 1992: 230]. В общем, такая деталь просто не могла не броситься в глаза. Таким образом, в случае Катаевой-Венгер, думается, причина в аберрации памяти. Усомниться в качестве ее воспоминаний заставляет и тот факт, что в последний год жизни она страдала от характерной болезни (значит, возможно, и до этого), о чем мне сообщил в переписке сам Кобринский:

Страничка сайта <…> (имеется в виду рассказ. — И. Д.) была написана Катаевой-Венгер в 1999 году. Умерла Александра в 2004 году.

<…>

И мне довелось быть тому свидетелем, что Александра примерно за год до своей кончины потеряла память и умерла в таком плачевном состоянии в одной из израильских больниц.

Однако история, рассказанная вдовой, также неубедительна. Свидетельство Славиной, главный факт ЦДЛ, не может считаться документальным. Мало того, что она оказалась единственным очевидцем и рассказала об этом Кларе Файзуллаевне почему-то только спустя год, а до ее рассказа ни вдова, ни родственники ничего не знали, у нас в наличии нет собственных записей Славиной. Как объясняет вдова: «Она сама не писала» [Дуардович 2018b].

Подведем промежуточный итог: весь «май» идет — от Кобринского, а «апрель» и Славина — от Турумовой-Домбровской. Но откуда взялись больница и милицейская хроника у Портновой — быть может, все-таки есть еще какие-то свидетельства?

Прочитаем еще раз Кознову и самый первый рассказ вдовы о ЦДЛ: «Юрий Осипович попал в больницу с острым внутренним кровотечением внизу живота» [Кознова 2000: 12]. Получается, о больнице рассказала именно вдова (а вдове — Славина, которая, следует, была не только единственным свидетелем, но и единственной из знакомых, кто знал о госпитализации) — рассказала, а потом забыла? И поэтому так удивилась во время нашего интервью: «Я первый раз об этом слышу» [Дуардович 2018b]. В статье «Убит за роман» в 2008 году никакой больницы уже нет.

Что касается милицейской сводки, то ее нет ни в версии Кобринского, ни в ранних и поздних версиях ЦДЛ самой же вдовы, нет этой сводки и ни в каких других воспоминаниях, по крайней мере среди наиболее авторитетных авторов.

О милицейской сводке намного раньше Портновой рассказывает писатель Максим Гуреев, тоже сторонник «мая», в статье «После мрака надеюсь на свет…», опубликованной к 100-летию Домбровского в газете «Культура» [Гуреев 2009]. На статью, кстати, как на один из источников мне указала сама Портнова.

Гуреев цитирует хронику: «Домбровский Юрий Осипович был избит неизвестными и госпитализирован в тяжелом состоянии» [Гуреев 2009]. Я решил уточнить у автора, откуда он знает о сводке, быть может, видел ее?

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №2, 2019

Литература

Балашова Л. Русская метафорическая система в развитии: XI–XXI вв. М.: Рукописные памятники Древней Руси: Знак, 2014.

Берзер А. Хранитель огня // Домбровский Ю. О. Гонцы / Сост. К. Ф. Турумова-Домбровская. М.: МИК, 2005. С. 274–297.

Варпаховская И. С. Из воспоминаний колымской Травиаты // Театр ГУЛАГа: воспоминания, очерки / Сост. М. Кораллов. М.: Мемориал, 1995. С. 64–79.

Волчек Д. К столетию со дня рождения Юрия Домбровского // Радио Свобода. 2009. 14 мая. URL: https://www.svoboda.org/a/1731693.html (дата обращения: 04.08.2018).

Вульфович Т. «…Вот и вышел человечек» // Апрель. 1992. № 6. С. 222–241.

Вульфович Т. Разговоры с Юрием Домбровским // Знамя. 1997. № 6. С. 123–147.

Гуреев М. «После мрака надеюсь на свет…». К 100-летию со дня рождения Юрия Домбровского // Культура. 2009. 21–27 мая. С. 7.

Домбровский Ю. Ретлендбэконсоутгемптоншекспир. О мифе, антимифе и биографической гипотезе // Вопросы литературы. 1977. № 1. С. 184–196.

Домбровский Ю. О. Ретлендбэконсоутгемптоншекспир // Домбровский Ю. О. Хранитель древностей. Роман. Новеллы. Эссе / Предисл. В. Непомнящего. М.: Известия, 1991. С. 216–223.

Домбровский Ю. О. Моя нестерпимая быль. Стихи. Париж: Русь, 1992.

Домбровский Ю. О. Веселые фашисты и толпа. Неотправленное письмо властям / Вступ. сл. К. Турумовой-Домбровской // Новая газета. 2008. 22–25 мая. С. 18.

Дуардович И. Первое интервью с К. Ф. Турумовой-Домбровской // Личный архив И. Дуардовича. 2018a. 13 марта.

Дуардович И. Второе интервью с К. Ф. Турумовой-Домбровской // Личный архив И. Дуардовича. 2018b. 29 марта.

Дуардович И. Драка с призраками. Кто убил Домбровского: шпана, КГБ или страх, въевшийся за годы сталинских лагерей? // Новая газета. 2018с. 1 июня. С. 22.

Кабанов В. Фантасмагория Федота Сучкова // Вопросы литературы. 2006. № 1. С. 312–320.

Катаева-Венгер А. Люблю своих девчонок! // Сайт А. М. Кобринского. <1999.> URL: http://amkob113.ru/akver/kvr1.html (дата обращения: 15.08.2018).

Кобринский А. М. Версия гибели Домбровского // Кобринский А. М. Благородная смесь. Иерусалим; М.: Э.РА, 2009. С. 55–59; 305; 307.

Кознова О. Памяти Юрия Домбровского. Из дневников и воспоминаний // Русская мысль. 2000. 20–26 января. С. 12–13.

Кораллов М. Венки на могилы / Вступ. ст. С. Юрского // Дружба народов. 2005. № 8. С. 175–196.

Митина С. Спасение рукописи // Домбровский Ю. О. Собр. соч. в 6 тт. / Ред.-сост. К. Турумова-Домбровская. Т. 2. М.: Терра, 1992. С. 456–457.

Митина С. «Где оскорбленному есть чувству уголок…» // Домбровский Ю. О. Гонцы. 2005. С. 250–260.

Михайловская К. У него была картина Модильяни, но никто об этом не догадывался // Домбровский Ю. О. Гонцы. 2005. С. 237–242.

Нерлер П. И снова скальд… Мистификатор Юрий Домбровский // 
НГ-Exlibris. 2015. 18 июня. С. 4.

Письма вскладчину. Алматинский адресат Клары и Юрия Домбровских / Публ. подгот. В. Савельева и С. Шубин. Алматы: Искандер, 2009.

Портнова Д. О Юрии Домбровском, воспоминания // Новый мир. 2017. № 7. С. 88–132.

Романов А. Постправда как проблема литературной критики // Colta.ru. 2018. 7 августа. URL: https://www.colta.ru/articles/literature/18768-postpravda-kak-problema-literaturnoy-kritiki (дата обращения: 05.03.2019).

Рюрикова М. «Мы получили квартиру благодаря кошке». Интервью с героиней романа Юрия Домбровского // Новая газета. 2001. 7—14 июня. С. 12.

Светов Ф. Чистый продукт для товарища. Рассказ // Домбровский Ю.  О. 
Гонцы. 2005. С. 161–220.

Тхоржевский С. С. Неспокойный писатель // Тхоржевский С. С. Открыть окно. Воспоминания и попутные записи. СПб.: Алетейя, 2002. С. 223–242.

Хлебников О., Турумова-Домбровская К. Убит за роман. Почему «Факультет ненужных вещей» стал последней книгой Юрия Домбровского // Новая газета. 2008. 22–25 мая. С. 18.

Хлебников О., Турумова-Домбровская К. «Державин» и пустота. Как отметили годовщину памяти Юрия Домбровского // Новая газета. 2018. 4 июля. С. 20.

Цитировать

Дуардович, И. Юрий Домбровский: миф versus «нестерпимая быль» / И. Дуардович // Вопросы литературы. - 2019 - №2. - C. 234-277
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке