Не пропустите новый номер Подписаться
Легкая кавалерия/Выпуск №6, 2019
Артем Скворцов - Родился в 1975 году. Доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Казанского научного центра РАН, профессор Казанского (Приволжского) Федерального Университета. Автор более 170 работ, посвящённых преимущественно истории русской поэзии XVIII–XXI веков, в том числе монографий «Игра в современной русской поэзии» (2005), «Самосуд неожиданной зрелости (2013), «Творчество Сергея Гандлевского в контексте русской поэтической традиции» (2013) и др. Дипломант премии «Anthologia» (2011) и XV всероссийского конкурса региональной и краеведческой литературы «Малая родина» в номинации «Люди нашего края» (2019), лауреат премий «Эврика» (2008), «Белла» (2016) и «Книга года» (2017). Живёт в Казани.

Артем Скворцов

О спорах «традиционалистов» с «новейшими»

Знатоки современной литературной ситуации констатируют: русская поэзия разделилась на два культурных лагеря. Они едва ли не «биологически несовместимы«. Признанных четких определений этих полюсов не существует, но все интересующиеся интуитивно понимают, о чем идет речь. Очень условно назовем авторов двух групп «традиционалистами» и «новейшими».

Читатель, выбирающий прозу, сходу вряд ли разберется в теоретических основаниях поэтических конфликтов, хотя описать их возможно, но это потребует очень много букв. Проще и лучше показать пресловутую несовместимость на наглядном примере (приношу извинения стихотворцам, чьи сочинения позаимствованы для мысленного экспериментального упражнения).

Допустим, заходит «новейший» в хороший книжный магазин, где почему-то еще имеется богатый выбор книг с текстами в столбик, открывает наугад свежее издание «традиционалиста» и видит следующее:

Г. Русаков. Сроки.
М.: Воймега. 2018.
С. 77.

Любое слово слышно на земле
и остается с нами после звука,
записано на ангельском крыле,
как утверждает умная наука.
Когда умрем, мы станем выше слов
и позабудем их предназначенье.
Уже сейчас их мелочный улов
мы иногда пускаем по теченью.
Пускай плывут… Ничто не пропадет.
Все к нам вернется. А не к нам — ко внукам:
еще их столько удивлений ждет
в их странном увлечении ноутбуком!
А мы уйдем и станем выше слов.
И может, пригодимся нашим нивам,
как якобы говаривал Крылов,
такой дородный и такой ленивый.
iГ. Русаков. Сроки. М.: Воймега. 2018. С. 77.

И впадает «новейший» в искреннее недоумение.

«Что это? О чем и ради чего написано? Кому адресовано? Что за дискурс! Как можно всерьез в начале третьего тысячелетия писать ровным пятистопным ямбом с перекрестной женской-мужской рифмой?! Ведь вся силлабо-тоника — одна бесконечная цитата, вменяемые люди ее используют коллажно и только в игровых целях. Да вообще «лирическое» письмо ус-та-ре-ло. Дожили! Опыт постмодернизма, оказывается, можно не учитывать! Об акционизме уж не говорю… Затем, что это за неловко драпируемый профетизм и что за сакрализация логоцентричности? А аллюзии на «Deus conservat omnia» и Ахматову («Всего прочнее не земле печаль. / И долговечней — царственное слово») к чему? Чтоб сделать невыносимее дидактический пафос? А какую, простите, функцию выполняет лобовой повтор «…и станем выше слов»? Так, надо полагать, понимаются риторические приемы, работа с кольцевой композицией? Да еще и упоминание ветхого баснописца (!) в финале, пусть и якобы уравновешенное иронией… Не-ет, друзья мои, остается только руками развести… Похоже, тут об актуальных практиках слыхом не слыхивали, а от слова «верлибр» наверняка до сих пор падают в обморок. Ну и ну. Как же это все архаично, рутинно, вязко… Ей-богу, неловко за автора… И неужели это кем-то может быть востребовано?! Да и автору, если он честен перед самим собой, разве не мучительно скучно писать такое? Не постигаю!..»

Но и «традиционалист» не остается в долгу. Блуждает он, предположим, в дебрях Сети по эзотерическим литресурсам и набредает на такие строки:

что там с нефтью, говоришь, любая
попытка вычленить нефть — безрезультатна, а мы-
шление всегда было
не-человеческим, ладно
Лиза с наивностью, достойной
лучших образцов наивности, сказала мне
думала, что стихи
посвящают конкретным людям, но если
"поэзия — это машина по совмещению всего))"
остается выдохнуть стремный дым социальных логик
распадаясь понемногу среди развалов
"странной" литературы, чудом дошедшей
до импульсов моей головы, я все еще помню
как человек, переживший инсульт, читает кого-нибудь вроде
Джона Эшбери, различая
как бы сиреневый образ речи
призрак улыбки твоей на заглитченном фото
архитектонику родительских отпечатков
следы, пропахшие нефтью, пляж, на котором только
рамки, металлодетекторы, пропускные
пункты, "эта улыбка пусть будет
вредоносной программой, разрушающей нечто
не позволявшее мне
чувствовать что-то еще"

И впадает «традиционалист» в искреннее недоумение.

«Что это? О чем и ради чего написано? Кому адресовано? Что за стиховая техника! Точнее, ее отсутствие… Такое же можно катать километрами, не приходя в сознание. Поэзия, оказывается, «машина», да еще и «по совмещению всего» со всем без разбора, без внутренней логики, без живых образов, внятного смысла и человеческих эмоций. Дожили! Какой-то трансгуманизм, прости Господи. Этак, знаете ли, все что угодно можно назвать искусством. Да он вообще ремеслом-то владеет? Ну, для красного словца бедный Эшбери всуе упомянут — ясное дело, мода, но зачем неловкий внутрисловный анжамбеман «мы-/шление»? Небось, ни одного венка сонетов в жизни не сплел… А главное, текст несамодостаточен, он фантомно существует на подпорках пустопорожней теории, искусственного социального контекста и унылого перформанса. Готов поспорить, автор не в стоянии выучить свои писания наизусть, потому что запоминаться там не-че-му, нет художественного события. Конечно, актуальное — эвфемизм конъюнктурного, но нельзя же так подставляться! Не-ет, друзья мои, остается только руками развести. Ну и ну. Как же это все претенциозно, имитационно, фейсбучно… Ей-богу, неловко за автора… И неужели это кем-то может быть востребовано?! Да и автору, если он честен перед самим собой, разве не мучительно скучно писать такое? Не постигаю!..»

Находится ли истина в таком воображаемом мысленном споре посередине — или вообще нигде, решать стороннему наблюдателю, причем, скорее всего, не современному. Очень интересно было бы узнать об отношении к нынешним параллельным поэтическим мирам читателя, скажем, из 2119 года. А вдруг он равнодушно пройдет мимо и тех, и этих, предпочтя им, как само собой разумеющееся, поэта, которого не причислишь ни к «архаистам», ни к «новаторам», почти не замечаемого современниками, но пишущего то, что впоследствии эстетически будет представлять всю нашу эпоху?..

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке