№2, 2016/Зарубежная литература и искусство

«…под руку с Морозовым». Разночтения ранних редакций «Ромео и Джульетты» в переводе Б. Пастернака

В последнее десятилетие переводы Бориса Пастернака из Шекспира становятся предметом пристального изучения. Этому, безусловно, способствуют публикации материалов, позволяющих судить о том, что ранее читателю было недоступно, — издание переписки Пастернака, внутренних рецензий на переводы Пастернака [Каганович], статей, посвященных шекспировскому сюжету в творческой биографии поэта [Сергеева-Клятис], [Кацис], [Поплавский]. В поле исследовательского внимания в основном попадают такие пьесы, как «Гамлет» и «Антоний и Клеопатра», и лишь незначительное внимание уделено оценке перевода ранней трагедии, которую Пастернак, как ни странно, ценил меньше всего у Шекспира. А между тем этот переводческий сюжет хранит немало секретов…

«Простите, «Ромео и Джульетта» — хуже целого множества шекспировских вещей», — признавался Пастернак директору Детгиза А. Наумовой в 1942 году [Пастернак: IX, 305, № 892]1. В процитированных словах проскользнуло, кажется, что-то пророческое, как если бы отношение к ранней трагедии Шекспира мистическим образом повлияло на судьбу перевода, которая с самого начала складывалась нелегко…

В каких же редакциях до нас дошла «балованная, норовистая трагедия» (№ 899, с. 299) Шекспира? Так как Пастернак переводил во время войны, первоначальные экземпляры машинописи практически утрачены. Единственная версия, которую удалось обнаружить, хранится в РГАЛИ. На первой странице рукой Пастернака сделана помета: «День читки в ВТО 23. X. 42″2.

В период с 1941-го по 1960-й — при жизни Пастернака — пьеса была неоднократно напечатана как самостоятельным изданием, так и в составе других произведений Шекспира на русском языке. Если восстановить в хронологической последовательности издания «Ромео и Джульетты» 1940-х годов, получается следующая картина:

1941 — «30 дней». 1941. № 4 (отрывок); «Интернациональная литература» (I, 1). Далее — ИЛ.

1942 — полная черновая редакция (машинопись РГАЛИ), далее — ЧР.

1943 — стеклограф ВУОАПа.

1944 — ОГИЗ ГИХЛ (далее — ОГИЗ3).

1944 — ДЕТГИЗ.

1951 — Искусство.

В перечисленных изданиях существует ряд разночтений. Разве Пастернак, так ратовавший за точность каждой буквы, не стремился выверить текст? Была ли правка обусловлена исключительно цензурными соображениями? Эти и другие вопросы повисают в воздухе, а между тем их решение поможет справиться с важной практической задачей, стоящей не только перед исследователем, но и перед издателем: по какому варианту сегодня печатать перевод Пастернака? Думается, что текстологический анализ версий перевода вкупе с хронологической реконструкцией работы Пастернака над шекспировским текстом по письмам и документам может поспособствовать восстановлению истинного положения дел.

«…до последней запятой…»

С чего все начиналось?

За несколько месяцев до Великой Отечественной войны Пастернак заключил договор на перевод «Ромео и Джульетты» с Комитетом по делам искусств. Непосредственным координатором проекта выступал М. Храпченко, председатель Комитета. С ним Пастернак неоднократно переписывался, уточнял детали, справлялся об авансе, который, как известно, получил в декабре 41-го (см. письмо директору Гослитиздата П. Чагину от 12 декабря указанного года, с. 260). В ряду выдвинутых условий значился пункт о том, что переводчик самостоятельно выбирает издательство, в котором книга выйдет в печать. Данное обстоятельство повлекло за собой ряд трудностей и задержку публикации.

Известно, что к началу войны Пастернак вчерне закончил первый акт и начал работать над вторым. 12 декабря 1941 года Пастернак сообщил директору Гослитиздата, с которым предполагал тесное сотрудничество (ведь там же вышел «Гамлет»), что «вчера <…> вывел последнюю строчку перевода» и «вчерне «Ромео» готов, его осталось отделать и переписать» (№ 864, с. 260). В январе 1942 года в письме к А. Пастернаку Борис Леонидович выражал надежду на то, что через месяц-другой с «Ромео и Джульеттой» вопрос будет окончательно решен («…в феврале или марте <…> я развяжусь с «Ромео> и Джульеттой>», № 866, с. 264). Этому, однако, не суждено было случиться.

Зимние месяцы 1942 года Пастернак посвятил отделке перевода: «Я никому не писал больше двух месяцев, сознательная жертва, которую я приносил работе над «Ромео и Джульеттой»» (№ 870, с. 268). Здесь же Пастернак впервые выражает отношение к шекспировской пьесе, сравнивая ее с «Гамлетом» и сетуя на то, что ранняя работа Шекспира сложна для перевода своим несовершенством и грешит слабыми местами и ненужным пафосом:

Она мне стоила гораздо большего труда, чем «Гамлет», ввиду сравнительной бледности и манерности некоторых сторон и частей этой трагедии <…> При переводе «Гамлета» приходилось сдерживаться, чтобы текст не унес тебя в пучину безумнейшей боговдохновенности, между тем как в работе над «Ромео» я все время напрягался, стараясь выделить самое существенное, гениальное и реалистическое, и искал освещенья, при котором второстепенные и слабые стороны остались бы в позволительной и естественной тени (№ 870, с. 268).

(В июне 1943-го Пастернак, правда, изменит точку зрения, признавшись Надежде Яковлевне Мандельштам: из всех шекспировских переводов, которые ему неизменно приходилось упрощать, пожалуй, в более выгодном положении находится именно «Ромео и Джульетта» «благодаря богатству содержанья, нуждающемуся в бесцветной чистоте наложенного на нее стекла», № 918, с. 346.)

26 февраля 1942 года Пастернак прочитал готовый перевод в Доме учителя в Чистополе, а в октябре этого же года, как мы знаем по машинописному экземпляру, — в ВТО в Москве. В середине марта того же года Пастернак упоминает о намерении передать экземпляр «Ромео и Джульетты» Храпченко (№ 872, с. 273). К самому Храпченко Пастернак обратился 25 марта. Документ этот интересен в двух отношениях. Во-первых, описанием одного из экземпляров рукописи, который перепечатывался специально для отправки и из-за военных условий и отсутствия хорошей бумаги оказался не слишком читабельным. Во-вторых, просьбой Пастернака выполнить пожелания относительно редактуры рукописи и сообщить о проделанной работе: «Если с этого экземпляра будут снимать списки (лучше подождать бы более удачного), поручите, пожалуйста, кому-нибудь знающему тщательнейше, до последней запятой считать и сверить новые копии с присланным списком…» (№ 876, с. 279-280).

Тогда же Пастернак узнал адрес Гослитиздата, так как планировал переслать рукопись и П. Чагину (№ 875, с. 278, письмо от 22 марта 1942 года). О том, что текст перевода был отправлен указанному адресату только через два месяца, свидетельствует письмо от 22 мая 1942 года (№ 880), в котором Пастернак выражает надежду на дальнейшее сотрудничество с Гослитиздатом:

Я уже Вам писал, что мне очень хотелось бы, чтобы издали его Вы, а не «Искусство», не только вследствие большей выгодности, а потому что Вы сделаете это лучше (опять бы с В. А. Фаворским!), и у Вас все будут читать, а в «Искусстве» это будет погребено, как в усыпальнице (с. 286).

Напрасно Пастернак не доверял «Искусству»: вышедшая у них «Ромео и Джульетта» оказалась — в смысле редакторской правки — в гораздо более выгодном положении, чем, скажем, в ДЕТГИЗе.

В апреле 1942-го Пастернак в письме к Храпченко выразил обеспокоенность тем, что театральная общественность не знает о существовании нового перевода. В октябре 1942-го он вновь огорченно констатировал: «…о Ромео никакому из театров ничего не известно» (№ 898, с. 315). Предлагал рукопись Таирову — тот отказался, сославшись на занятость. Малому театру — получил отказ, но, вместе с тем, и неожиданное предложение о переводе «Отелло». Ждал новостей от Театра революции, так как передал в декабре 1942 года рукопись главному режиссеру, на которого очень надеялся (см. письмо от 30 января 1943 года — № 911, с. 337). И, конечно, не догадывался о том, что совсем скоро один из самых авторитетных шекспироведов советского времени, прочитав перевод, произнесет пророческие слова: «Театр будет благодарен Пастернаку» [Из переписки… 281].

Мечтал Пастернак и о том, чтобы «отдать вещь на широкое и справедливое обсуждение в театральной и критической печати…» (№ 879, с. 284). Сетуя на то, что работа «до сих пор не обсуждена», Пастернак просил Наумову передать текст редактору газеты «Литература и искусство» Евгении Ивановне Ковальчик (письмо от июля 1942-го; первая рецензия появится только 21 ноября [Морозов 1942], за ней последует еще одна [Лозинская]).

Качество машинописи в те времена было удручающим — экземпляров не хватало, нанятая в Чистополе для работы машинистка оказалась медлительной и «халатной» (из письма А. Наумовой, № 885, с. 290). Машинописные экземпляры, которые требовались Пастернаку для отправки в разные инстанции, — источник постоянной головной боли:

…пьесу все время размножают на машинках, множатся ошибки, я без конца правлю эти чужие грехи, и конец этому может положить только появление выверенного изданья (с. 330).

Забегая вперед, скажу, что мечта о «выверенном изданьи», к сожалению, так и осталась неосуществленной…

Летом 1942 года Пастернак просил А. Наумову связаться с директором Всесоюзного Управления по охране авторского права Григорием Борисовичем Хесиным, чтобы решить денежные вопросы по «Гамлету», не подозревая пока, что Хесин возьмет и «Ромео и Джульетту», выпустив ее через год в количестве 100 экземпляров. Известие о намеченной публикации Пастернак получит 14 декабря 1942 года. Тогда же сообщит Е. Пастернак, что «Ромео» наконец «должны размножить на стеклографе» (№ 904, с. 328).

Несмотря на эту новость, дальнейшая судьба перевода все еще была покрыта туманом, что сильно огорчало Пастернака:

Все делается страшно медленно: этот перевод был сделан и отослан в Москву в марте месяце, и до сих пор тянутся дела и разговоры по его поводу. Пока практически он мне ничего, кроме части гонорара за предполагаемое изданье в Гослитиздате, не дал (там же).

Зима 1943-го, к сожалению, не внесла ясности. В отчаянии, в марте 1943 года Пастернак предположил совсем другое: «Ромео» не печатают по политическим причинам:

По-видимому, зимой усилилась наша надутость в сторону англо-саксонского мира, это отозвалось на Шекспире, а вслед за ним на мне, и мои акции в сферах и в обществе рухнули… (№ 915, с. 342).

Вряд ли, конечно, дело обстояло именно так. И тем не менее ждать публикации перевода несколько лет, даже принимая во внимание военную ситуацию, было непереносимо. Да и остаток гонорара был Пастернаку жизненно необходим — денег катастрофически не хватало.

Лишь в конце июля 1944 года Пастернак с гордостью написал О. Фрейденберг, что на днях получит авторские «Ромео» и «Антония» (№ 941, с. 378).

Книга действительно вышла в августе 1944-го (ОГИЗ). Однако тут злоключения русской версии «Ромео и Джульетты» не закончились.

«…мне хотелось бы остаться при Шекспире»

Осуществив перевод за достаточно краткий срок, Пастернак был вынужден неоднократно дорабатывать и исправлять текст — изначально по собственным соображениям, а впоследствии — следуя указаниям рецензента.

Концом мая 1942 года датировано письмо Пастернака А. Наумовой, в котором впервые в истории о переводе «Ромео и Джульетты» всплывает фамилия Михаила Михайловича Морозова. «Его советы приводят меня в отчаянье» (№ 881, с. 287), — жалуется Пастернак Наумовой и решительно отказывается от публикации «Гамлета» в серии «Школьная библиотека», попутно предполагая, что от публикации «Ромео и Джульетты» придется отказаться по тем же причинам.

Утешая Пастернака, Наумова писала ему в ответ, что он сделал «большое и новое дело», снял «с «Ромео» всю шелуху григорьевских архаизмов <…> и радловских прозаизмов…» (№ 892, с. 307). Но похвала не радовала Пастернака. Его болезненное отношение к редактуре, какой бы она ни была, нарастало. Пастернак негодовал: «Милейший Михаил Михайлович Морозов <…> вместо того, чтобы совершать лексические откровенья на чужой шкуре, мог бы составлять увлекательнейшие и оригинальные самостоятельные работы…» (№ 886, с. 291, письмо Чагину).

Подозревая, что Комитет подключит к рецензированию «Ромео и Джульетты» именно Морозова и памятуя о неприятном случае с «Гамлетом», повлекшем за собой потерю «крупных денег» (№ 886, с. 291), Пастернак неожиданно обращается к шекспироведу сам (15 июля 1942 года).

Заочный разговор с Морозовым явился для Пастернака тяжелым испытанием. В письме Морозову поэт открыто заявляет о неприятии редакторской правки: «На внешний, — неразделяемый тобой побудитель смотришь враждебно, как на праздную блажь <…> Явление обязательной редактуры при труде любой степени зрелости одно из зол нашего времени. Это черта нашего общественного застоя» (№ 889, с. 296).

С одной стороны, Пастернак обвиняет Морозова в том, что шекспировед занимается редактурой исключительно для заработка (выделено мной. — Е. Л.). С другой, — признается, что принял половину правки по «Гамлету». Правда, в разъяснениях по поводу «Гамлета» подспудно зудит мысль о «Ромео и Джульетте»:

Как видите, когда яйцо Колумба случается поставить Вам, у меня для этого готовы слух и пониманье, а так ли будет это с моими новыми доделками в «Гамлете» и, в особенности, со всей трактовкой «Ромео и Джульетты»?.. (№ 889, с. 298)

Пастернак умоляет Морозова благосклонно отнестись к переводу «Ромео и Джульетты» и не препятствовать публикации. Просит шекспироведа, совсем по-детски, поверить в его перевод, очевидно заранее предчувствуя длинный список замечаний:

Посылаю Наумовой перевод Ромео. Если хотите, возьмите и почитайте, и, если не понравится, не вредите, пожалуйста, судьбе работы. В ней я пошел еще дальше, чем в «Гамлете», потому что «Гамлет» — абсолют, божественное творение, а «Ромео» — молодая, балованная и норовистая трагедия, которую приходилось переводить на коротких поводьях. Прошу поверить только одному. Нигде я не блажил, не оригинальничал и не позволял себе ничего, что не вело бы к прямой цели: живой и сильной передаче истинного, реалистического гения Шекспира сквозь вычуры и натяжки его времени… (№ 889, с. 299).

Безусловно, Пастернак очень опасался провала пьесы — эта мысль терзает его («Все время я готовился к неудаче и провалу…»; № 870, c. 268). В июле 1942-го Пастернак получил от Морозова отзыв, которого так боялся, и вынес резкое суждение: «Для каждого из замечаний Михаила Михайловича есть основания, но и только…» (№ 892, с. 306, из письма Наумовой).

Здесь, пожалуй, следует сделать небольшую оговорку. Несмотря на раздражение, усталость и нетерпение, не стоит полагать, что поэт в глубине души не ценил усилий своего «Вергилия», «живого авторитета, англоведа и шекспиролога» [Из переписки... 284]. Иначе он никогда не написал бы таких строк:

…И под руку с Морозовым —

Вергилием в аду —

Все вижу в свете розовом

И воскресенья жду.

[Белза: 10]

Шутки — шутками, но что же именно Морозов предлагал поправить в переводе «Ромео и Джульетты»?

Как Пастернак и предчувствовал, отзыв «знахаря по шекспировским делам» [Из переписки... 285] во многом прозвучал приговором: «Другое дело если назвать эту работу «переделкой» или «по Шекспиру»» [Из переписки… 282].

Отмечая, что перевод «в целом является замечательным художественным произведением», что «характерные образы сделаны <…> удачно, красочны и по-шекспировски индивидуализированы» [Из переписки… 281], шекспировед с академическим упорством констатировал, что текст нуждается в большой доработке. Морозов — следовательно — Пастернаку все-таки не поверил.

Не все замечания Морозова, однако, были равноценными, и Пастернак чувствовал это. Например, фраза Ромео «Как разойтись без удовлетворенья» не менее двойственна, чем шекспировская. Морозов же настаивал на том, что «английское «unsatisfied» отнюдь не имеет здесь обязательного физического значения, да и вся фраза <…>

  1. Далее ссылки на т. IX этого издания приводятся в тексте в скобках с указанием номера письма и страницы.[]
  2. РГАЛИ. Фонд 379. Опись 1. Ед. хр. 21. Л. 1. []
  3. Это издание часто называют гослитиздатовским, хотя на титульном листе и на обороте титула написано иначе: ОГИЗ ГИХЛ. В 1930-е годы внутри Объединения государственных издательств (ОГИЗ) были организованы разные отделения, в частности ГИХЛ. С 1934 года ГИХЛ стал называться Гослитиздатом, но обозначение на титуле книг в 1940-е годы менялось далеко не всегда. В 1960 году Гослитиздат переименовали в «Художественную литературу».[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №2, 2016

Литература

Белза С. Вдохновенный друг Шекспира // Морозов М. М. Театр Шекспира. М.: Всероссийское театральное общество, 1984. С. 5-14.

Каганович Б. А. А. Смиронов и шекспировские переводы Пастернака // Вопросы литературы. 2013. № 2. C. 56-96.

Кацис Л. Борис Пастернак и «шекспировские силы» на «культурном фронте» холодной войны // Вопросы литературы. 2014. № 6. C. 56-96.

Лозинская Л. Я. Новый перевод «Ромео и Джульетты» // Огонек. 1942. № 46.

Морозов М. М. Новый перевод «Ромео и Джульетты» // Литература и искусство. 1942. 21 ноября.

Морозов М. М. Шекспир в переводе Бориса Пастернака //Морозов М. М. Шекспир, Бернс, Шоу. М.: Искусство, 1967. С. 218-238.

Из переписки М. М. Морозова с Б. Л. Пастернаком // Морозов М. М. Театр Шекспира. С. 281-293.

Пастернак Б. Л. Замечания к переводам из Шекспира // Пастернак Б. Л. Собр. соч. в 5 тт. Т. 4. М.: Художественная литература, 1991. С. 413-431.

Пастернак Б. Л. Полн. собр. соч. в 11 тт. Т. 9. Письма. 1935-1953. М.: Слово, 2005.

Поплавский В. «Гамлет» Бориса Пастернака: Версии и варианты перевода шекспировской трагедии. М., СПб.: Летний сад, 2002.

Сергеева-Клятис А. Б. Пастернак [статья для Шекспировской энциклопедии] // Вопросы литературы. 2013. № 2. C. 137-145.

Цитировать

Луценко, Е.М. «…под руку с Морозовым». Разночтения ранних редакций «Ромео и Джульетты» в переводе Б. Пастернака / Е.М. Луценко // Вопросы литературы. - 2016 - №2. - C. 131-156
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке