Не пропустите новый номер Подписаться
Выпуск №6, 2020
Артем Скворцов - Родился в 1975 году. Доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Федерального исследовательского центра «Казанский научный центр Российской академии наук», профессор Казанского (Приволжского) Федерального Университета. Автор более 170 работ, посвящённых преимущественно истории русской поэзии XVIII–XXI веков, в том числе монографий «Игра в современной русской поэзии» (2005), «Самосуд неожиданной зрелости. Творчество Сергея Гандлевского в контексте русской поэтической традиции» (2013) и др. Дипломант премии «Anthologia» (2011) и XV всероссийского конкурса региональной и краеведческой литературы «Малая родина» в номинации «Люди нашего края» (2019), лауреат премий «Эврика» (2008), «Белла» (2016) и «Книга года» (2017). Живёт в Казани.

Артем Скворцов

О критиках «со сбитыми настройками», которые живут и читают около прозы, возле поэзии и мимо искусства

У Льва Лосева есть давнее стихотворение «Ткань (докторская диссертация)». Оно о различных способах неадекватного прочтения литературного произведения. Там наглядно показаны формализм, начетничество, идеологическая проработка… В общем, что угодно, только не живое непосредственное восприятие изящной словесности как искусства.

По иронии судьбы само стихотворение Лосева, наполненное стиховой, стилистической и смысловой игрой, тоже может быть прочитано одним из тех способов, которые он высмеивает: внешне правильно, но по сути пустопорожне.

Есть симптоматичная проблема значительной части современной критики: энергично обсуждать художественный текст, не затрагивая саму художественность.

Не то, не так и не о том.

И удивительное дело — обычно критик «со сбитыми настройками» даже не осознает, что он говорит о чем-то параллельном литературе. О политике, гендере, акционизме, поколенческих вопросах… Только не о самом тексте как художественной ткани.

Началось это не вчера и даже не позавчера. Выдающийся филолог Юрий Щеглов, по стечению обстоятельств родившийся и ушедший из жизни год в год с Лосевым, некогда отметил все ту же тенденцию в литературоведении последних тридцати лет — совершать интеллектуальную подмену, искажать оптику исследователя, в общем, интересоваться чем угодно, помимо собственно поэтики: «…если бы автор <…> был бы неважным поэтом (хотя, может быть, и хорошим метафизиком или кодировщиком герметических смыслов), то, скажем прямо, кому, кроме варящихся в академическом соку схоластов, были бы интересны его философия, психологические идиосинкразии, автореферентность, интертекстуальность и т. п.? Даже понятия, образы, метафоры сами по себе еще не составляют поэзии. Все эти аспекты получают жизнь лишь в рамках словесной и композиционной инженерии, каковая есть главная специальность поэта как мастера слова и эффективность которой является необходимым, хотя часто и бездумно просматриваемым условием легитимности ученых интерпретаций. От нее полностью зависит рецепция стихов, их запоминаемость, напевность или декламируемость, цитабельность, вхождение в культуру. Выявление изобретений, конституирующих поэтические модели, должно бы поэтому интересовать многих. Однако в литературоведческих кругах это занятие в последнее время пользуется низким приоритетом»1.

Выявленный зорким диагностом недуг никуда не делся. «Ширится, растет заболевание». Впрочем, быть может, искусство как таковое всегда было интересно немногим?.. Почти за полтора столетия до современного ученого ровно о том же писал Петр Вяземский: «Знаем, что в наше время многие мало дорожат художественностью: это не реальность (курсив автора. — А. С.), не вещественная ценность, а умозрительная, условная, это остаток суеверия прежних времен и поколений. Ему нет места в новом порядке вещей. Оно, пожалуй, и так для большинства. Но есть и меньшинство; надобно и о нем подумать и не приносить его беспощадно в жертву силе и числу» 2.

Особенно это заметно в разговорах о поэзии. Рассуждая о прозе, можно легко спрятаться за «вокруг да около» и не заметить самообман: автобиографизм, социальность, проблематика-тематика, актуальность-новизна, современный/несовременный герой, политическая прогрессивность/реакционность и все прочее, что в разговоре об искусстве, возможно, порой и любопытно, по сути — мимо, мимо, мимо.

Меж тем стоит заговорить о композиции, стилистическом синтезе или работе со вторым смысловым планом, то есть о том, что составляет саму суть вопросов поэтики, и о том, что гораздо ближе к загадочному явлению вечно ускользающей от формализации художественности текста, как нередко натыкаешься на искреннее недоумение.

Диалог получается приблизительно такой:

— Простите, вы о чем?

— О поэзии…

— Мы все тут не о футболе и не о погоде. Но «графика стиха», «метрическая организация», «память жанра», «подтекст»… Зачем это?

— Так ведь это же и есть основной предмет…

— Сейчас это не-важ-но! Вы разве не видели, что автор сегодня запостил в фейсбуке? Ему же теперь руку нельзя подавать, не то что читать!

— Простите, а какое отношение социальная деятельность автора имеет к художественным достоинствам его поэтического текста?

— Вот тоже, вспомнили… «Качество», «эстетика», «вкус»… Кому и зачем они вообще нужны? Что с ними делать?.. Знаете, с кем он вчера встречался? Публично! Под камеру!

— Не знаю и знать не хочу. Давайте вернемся к семнадцатистишию. Так вот, любопытный ритмический сбой в девятой строке…

— Да какая разница!..

И т. д., и т. п.

Так и живем. Так и читаем. Изо дня в день, дружным коллективом, очень увлеченно.

Около прозы. Возле поэзии. Мимо искусства.

  1. Ю. Щеглов. Избранные труды. М.: РГГУ, 2014. С. 148–149.[]
  2. П. Вяземский. Эстетика и литературная критика. М.: Искусство, 1984. С. 362.[]

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке